Нелюбимые дети должны умирать.

За окном мелькали неоновые вывески, до глупости оригинальные названия киосков и заведений, остановки, желтеющие деревья и бомжи. Неприятное, злое слово, лишенное сострадания к этой категории населения страны, однако, пассажир не мог называть иначе людей, которые променяли жизнь на мусорные баки, дешевый спирт, недокуренные бычки и гнилостный запах. Не хотел он и искать силы помочь тем, кто не пожелал найти их ради себя, даже когда силы эти сами отчаянно махали руками перед глазами будущих отбросов. Самоотбросов. Таксист о чем-то увлеченно рассказывал, жестикулировал и периодически обругивал других участников дорожного движения, совсем не замечая, что пассажир его совершенно не слушает. Нет, его мысли не были заняты бомжами, вывесками или деревьями. Он не злился на обиженного жизнью пятидесятилетнего мужчину, у которого не было ничего, кроме арендованного автомобиля, просроченных долгов за долги и старого матраса в съемной комнате на городском отшибе. Пассажир элементарно спал, удобно устроившись позади водителя на узком, но мягком сидении. Дорога предстояла недолгая, но хроническая усталось требовала уделить ей пассивное внимание. Кроме того, городские пейзажи и натюрморты с синими самоотбросами смазывались в единое неприятное и утомительное пятно. Тем временем пассажиру что-то снилось, что-то злое и безнадежное. Что-то такое, после чего обычный человек не будет спать неделю, скупая для этого энергетики и сберегающие лампочки во все квартирные светильники. Пассажир слегка улыбался, расслабленный предложенными подсознанием картинами. В меру злые сны отвлекают от не в меру злой реальности. *** Зевая, мужчина захлопнул за собой дверь и дождался, пока гремящий всеми фибрами своей ржавой души автомобиль скроется за углом, после чего он посмотрел вокруг. Везде была ночь. Она трусливо сидела по углам, поджимая ноги к груди, и тихонько навывала известную лишь ей одной песню. От приступов ее боли поднимался легкий ветер, который постоянно путался в волосах недавнего пассажира такси; его это несколько раздражало, хоть он уже и привык к подобному. Нет, не к ветру в волосах и не к воющему Духу Ночи, а к тому, что нигде в мире он не найдет такого закутка, где никто не сможет отыскать его. Тонкая подошва тряпичных кроссовок дружелюбно принимала в свои объятия каждый камешек, каждую веточку и любую единицу тротуарного мусора вообще. Подошвы же ступней подобным дружелюбием похвастаться не могли, поэтому активно возмущались посредством болевых сигналов мозгу своего хозяина. Навстречу мужчине шла абсолютно голая женщина, определить возраст которой не представлялось возможным в силу необычных причин - серо-зеленая кожа, покрытая растяжками, шрамами и язвами, загнивающие и иногда отсутствующие ногти на пальцах, сильнейшая сутулость. Лицо ее закрывали длинные спутанные волосы, больше похожие на обрывки видавшей виды половой тряпки, с гнилых ногтей на асфальт капала свернувшаяся кровь, соски были кем-то съедены, а ступни походили скорее на крупные скисшие картофелины, сплюсные под весом неординарной женщины. - Ты, - фыркнул мужчина и ускорил шаг. - Я не хочу тебя видеть. Впервые он встретил ее две недели назад, и с тех пор она находила его практически каждую ночь. Странная женщина была духом, коих в этом мире невозможно сосчитать. Она же была Духом Одиночества и воплощением его же причин. Она приходила к людям, случайно их выбирая, и заражала их, оставляя в каждом из них мерзкую частичку самой себя. После визитов Духа Одиночества люди переставали видеть свои достоинства, а недостатки их полностью сужали кругозор. Посредством такой метаморфозы и появлялись пожилые проститутки, бомжи и таксисты. Недавний клиент одного из тех таксистов не остановился, когда его и Духа разделяли считанные сантиметры, и прошел прямо сквозь него. Женщина замерла, будто вспомнила что-то невероятно важное, с чем не сравнится мысль о невыключенном утюге, но через секунду направилась дальше по своему маршруту. У прошедшего сквозь нее человека был иммунитет, бороться с которым у нее не хватало ни сил, ни желания, ни уверенности в себе. По крайней мере, в тот вечер. А он даже не остановился и не замедлил шаг. Причина была простая и понятная, настолько въевшаяся в подкорки, что мужчина ее даже не озвучивал. Плевать он хотел, только и всего. *** - Здравствуйте, - нервно улыбнулась другая, нормальная женщина. - Проходите. Я Вас ждала. Думала уже, что не придете. - Куда там идти, - хмыкнул гость, даже не думая разуваться. - Пришлось вызывать такси. Не беспокойтесь, это включено в стоимость. Кстати, об этом… - Конечно! - женщина заметалась по прихожей, будто забыла, на какую полку единственного шкафчика положила конверт с купюрами. Наконец, на единственной полке единственного шкафчика единственный конверт был найден и передан в ждавшие его руки. Руки не стали конверт вскрывать, равно как и не собирались пересчитывать вложенную наличность - с профессией этого мужчины обманывать исполнителя куда дороже, чем сполна ему заплатить. Он поморщился, понимая, за что ему заплатили, и направился по длинному коридору обычной среднеклассовой квартиры в детскую комнату. Для него не было тайной, что и кого именно он увидит в ней, как и не был секретом итог этого визита. На самой обычной кроватке, укрытая тонким розовым пледом, лежала девочка шести лет. Она часто дышала, постоянно кашляла, тихонько плакала и медленно умирала. Мужчина остановился в дверном проеме и замер, даже не заметив, как ему в спину врезалась мать девочки и рассыпалась в извинениях по этому поводу. В детской неприятно пахло - с похожим запахом можно столкнуться во время визита в дом престарелых. Гость смерил хозяйку презрительным взглядом и вновь поморщился, что уже вошло у него в привычку. Он не нуждался ни в каких способностях, чтобы увидеть всю мерзость, наполнявшую ту женщину. Дух Детской Смерти тоже был здесь. Он пришел раньше мужчины и лишь с печальной улыбкой взглянул на него, после чего все свое внимание переключил на девочку. Девочка все реже дышала и кашляла, все тише плакала и все быстрее умирала. У нее не было сил открыть глаза, не хватало кислорода на мысли, не находилось лишней глюкозы для гомеостаза. Ребенок угасал и таял настолько стремительно, что Дух оказался видимым лучше. - Зачем пришел, Хивенли Вагабонд? - спросил Дух Детской Смерти. - Тебе должно быть все известно. - Оставь ее, - ответил Хивенли, вздрогнувший при упоминании собственного имени. - Почему? - спросил Дух. - Почему она должна остаться страдать? - Если ты ее оставишь, она не будет страдать, - ответил Хивенли, слыша, как задержала дыхание мама девочки, не способная видеть и слышать его собеседника. - Она нужна здесь. Дух задумался о чем-то, на несколько минут отвернувшись от Хивенли Вагабонда. Неизвестно, действительно ли он задумался, или просто синхронизировался со своими многочисленными воплощениями по всему миру. - Я не могу, - ответил Дух Детской Смерти. - И не сделал бы этого. Оставить ребенка, нужного кому-то лишь как вещь - это вне моего понимания. - Тогда воспользуемся моим, - предложил Хивенли, чувствуя, что может победить. - Моим пониманием. - Ты видишь меня. Ты слышишь меня. Если бы я обладал запахом - ты чуял бы его. Ты даже можешь со мной разговаривать и вести беседу, - Дух усмехнулся. - Но ты лишь человек. Жалкий человек, которому не повезло, что когда-то я не пришел к нему. Ребенок - мой. Девочка умерла. Дух исчез, а Хивенли выдохнул - все, как всегда. Предсказание сбылось, сбылось снова, каким бы оно ни было. Вагабонд знал, что не сможет спасти девочку, знал, что не захочет постараться, знал, что нелюбимые дети должны умирать. Только один вопрос застрял в горле рыбьей костью - что тогда делает здесь он сам? - Мне жаль, - сказал Хивенли, повернувшись к потерявшей ребенка матери. - Предоплата не возвращается. - Ты обещал ее спасти! - после ступора закричала женщина и едва не бросилась на Хивенли с кулаками. - Ты обещал! Ты взял деньги! Ты говорил, что спасешь ее! Сукин сын! "Согласен", - пронеслось в голове Вагабонда. Теперь, после смерти дочери, женщина не будет получать алименты от своего состоятельного бывшего мужа, а значит, как и всем низкосортным в ее понимании людям ей придется искать работу, что в маленьком городе сделать достаточно сложно. Особенно без всяких умений, опыта и даже образования. - Ты не выйдешь отсюда живым! - в истерике кричала она уже из кухни. Хивенли услышал металлический звон и звук захлопнутого ящика. Нож, видимо, был недостаточно велик, поэтому убийство отложилось до того момента, как найдется орудие нужного размера. - Убей ее, - попросил Хивенли, прикусив нижнюю губу и закрыв глаза. Дух Абсолютных Случайностей, внезапно появившийся в коридоре, кивнул. Ему доводилось выполнять абсолютные разные просьбы, а с Духом Удивления он не виделся никогда. *** Спустя несколько недель успешный бизнесмен обнаружил в квартире бывшей супруги сразу два трупа. Для него это событие оказалось лишь небольшой неприятностью, которую стоит поскорее забыть. Малышка не справилась с болезнью, а ее мать не справилась с утратой и вонзила кухонный нож в свое сердце. Минус алименты, минус выкачка денег, плюс квартира. Однако, в итоге квартира досталась государству. Бизнесмен, решивший попить воды перед уходом, подскользнулся на луже возле протекающего холодильника и разбил голову о батарею. Совершенно случайно. Соседи несчастной семьи с облегчением вздохнули, когда в их квартиры перестал сочиться запах разлагающихся тел. Провожая взглядом машины скорой помощи, увозящие трупы, они спорили, в чьей квартире смердило сильнее. Победитель так и не нашелся, а проигравших некому было хоронить. *** - Ты слишком жесток, - сквозь зубы сказала Алиса после услышанного. - Поступить так было весьма некрасиво с твоей стороны. Ведь не твое дело, как живут другие люди. Хив хмыкнул, переглянувшись со своим Духом Равнодушия. Но тот лишь пожал плечами и отвернулся от хозяина. Впрочем, этот Дух назвал бы хозяином любого - ему ведь все равно. - Она сама вмешала меня в тесто дел своей семьи, - ответил Хивенли и через секунду начал смеяться над глупостью, которую сморозил. - Извини, я просто не выспался. Еще позавчера не выспался. - Тесто дел... - Алиса задумалась. - Нужно запомнить. Но почему, если ты знал, чем все закончится, все равно туда пошел? Зачем? Зачем тебе это было нужно? Ведь не нужно же, ну! - Ты всегда много болтаешь, - Хив снисходительно улыбнулся. - Помнишь, в чем разница между моими предсказаниями и твоими? - Мои можно изменить, - ответила Алиса и поняла. - Но если бы ты не знал, что это произойдет, мог бы не ехать! Зачем ты тогда узнавал? Зачем убил сразу троих? Троих людей, которые не сделали тебе ничего плохого! - Сбавь обороты! - мужчина покачал головой, перегруженной словесными конструкциями жены. - В чем еще разница? Алиса отвернулась. Она все знала и все прекрасно понимала. Она знала, что она решает сама, о чем узнать, а Хивенли знания дают насильно. Она знала, что она их получает вместе с шансом что-то исправить, а он - чтобы стать вершителем будущего. В конце концов, она понимала, что дети умирают постоянно, но ни в одной из этих смертей нет вины ее Хива, пусть он и часто рядом с ними в эти минуты. Но, в отличие от него, не могла с этим смириться. - Мы не такие, как они, сестренка, - сказал Хивенли. - Мы не обычные. Мы другие. И мы не должны размышлять так же, как мыслят они. - Ты знаешь мое мнение, - Алиса встала и направилась к выходу из спальни. - А я знаю, что ты не прав, не прав снова. Как всегда. - Я чрезвычайно прав. И, к сожалению, постоянно. Алиса закрыла за собой дверь и, опустившись на колени, заплакала. Ей был известен иной возможный исход тех событий, который, тем не менее, перестал быть возможным сразу после того, как в "тесто дел" оказался замешан ее брат. Хивенли тяжело вздохнул. Утро уже перетекло в день, а он все еще не спал. *** Долгожданный и, что самое главное, полноценный сон не позволил Хивенли отдохнуть. Его тело сбросило напряжение, гормональный баланс выровнялся, системы и органы восстановили свою правильную работу. Но душевные раны продолжали кровоточить. В основном ему снились фразы, отрывки ситуаций из детства. Хивенли не мог проснуться и оказался пленником собственного мозга. Подсознание, в чьем царстве он и находился, играло с ним во все злые игры, которые знало, изголялось как могло, отыгрывалось за годы эксплуатации. - Мерзкое животное, - сквозь зубы говорила ему его же собственная мать. - Проклятая тварь! Хивенли-мальчик плакал и уходил в свою комнату, забирался под кровать и, обняв свою единственную игрушку - плюшевого крокодила - слушал дальнейшие причитания, доносившиеся до него сквозь стены и закрытые двери. Через какое-то время с работы возвращался отец, избивал жену, выманивал сына и уходил с ним гулять. Ребенку было все равно - парк, торговые центры, обычные улицы. В те часы он не слушал и не слышал, не смотрел и не видел; в те часы его словно бы забирала сама Смерть, чтобы успокоить, исцелить и вернуть невредимым в мир живых. Но каждый раз в мир живых возвращалась все меньшая часть души Хивенли Вагабонда. Она становилась все более тусклой, прозрачной и бесплотной. Вместе с этим и выходки матери ранили все более поверхностно, хоть и до последнего дня вызывали у ребенка слезы. Горячие детские слезы, способные заживо сжечь любого. Тот вечер вновь ему приснился. Тот вечер, когда проснулся его дар. Мальчик сидел на полу, в центре своей комнаты и думал о чем-то. Где-то в углу пылился ненужный уже крокодил, старая лампочка без люстры мигала, словно умирая, а по квартире, удивленно озираясь, бродила женщина, тело и лицо которой полностью скрывались под дымчатыми черными одеждами. Этой женщиной был Дух Тишины. В ванне, судорожно глотая воздух, лежала женщина лет тридцати. Множественные порезы и разрезы сильно кровоточили, изгоняя из тела последнюю кровь. В дверном проходе одной из комнат раскачивался мужчина, изредка ударяясь ботинками о деревянные косяки. А мальчик больше не плакал. Дух, назвавшийся Духом Освобождения, приказал ему забыть про слезы. Отныне и навсегда, и пообещал, что явится сразу, как тот заплачет вновь. Уже по его душу. От которой в мире живых уже ничего не осталось. *** - Добрый вечер, - улыбнулась Алиса, когда ее брат, растрепанный и опухший, зашел на кухню. - Яичница, суп или виски с кукурузными хлопьями? - Рагу овощное хочу, - ответил Хив, на отекшем лице которого пока сложно было распознать улыбку. - А потом уже хлопья. И что там к ним на гарнир?.. Брат и сестра обсудили события последних недель и составили приблизительный план на несколько следующих. Алиса жаловалось на дифицит их семейного бюджета, Хивенли же больше волновала другая проблема. - В прошлый раз, - начал он, поедая тушеные овощи. - Мой план едва сработал. Его больше не останавливает моя защита. Он научился ее обходить. - У меня вообще никакой защиты нет, так что радуйся тому, что имеешь, - фыркнула Алиса. - Ему нужно питаться. А ты - гребаный кокос для него. - Тебе очень больно? - вдруг спросил Хивенли. Алиса промолчала, сделав вид, что не услышала. Ей стало бы больнее только от того, что Хивенли узнает о ее муках. Но и скрыть что-либо от него она не могла, поэтому злополучная палка о двух концах безостановочно ломала хребет самой себе. - У меня все еще есть мои два года, - сказала помрачневшая Алиса. - Каждый раз у меня получается уменьшить боль, наверняка и в следующий удастся. Дальше они ужинали в тишине. Хивенли старался не открывать глаз, чтобы не видеть духов вокруг, Алиса старалась реже моргать, чтобы не видеть временные потоки событий. Два человека запутались в жизненных сетях и не существовало того, в чьих интересах было им помочь.