Нелюбимые дети должны умирать.

Тьма расступалась перед ним, в криках подтягивая к себе части своего тела. Части эти шипели, сгорали и испарялись, не оставляя после себя даже запаха. Он любил развлекаться подобным образом. Ночью, когда в совсем не маленьком лесопарке не было никого, он гулял по нему, спуская с пальцев рук потоки необыкновенного света. Этот свет, растекаясь на метры вокруг, изничтожал все, что могло как-либо запятнать чью-то душу. Он не слепил, не был виден, его невозможно было измерить в известных единицах. Тот свет проистекал из иных измерений, в которых кроме него ничего не существовало. Седовласый юноша поливал этим светом деревья, скамейки, птиц - все, что могло иметь для кого-то значение. Мир очищался, становился пригодным для жизни, а не существования и борьбы за него. Все имеет начало и конец. Что-то служит причиной, что-то служит предпосылкой, что-то является итогом, преобразуясь затем в новую причину. Бесконечный круговорот событий когда-то определил появление и судьбу всего человечества, установив однозначный итог. И единственным, что выбивалось из всех возможных ограничений и предсказаний, был свет. Свет требует лишь времени для того, чтобы достигнуть чего-то. Даже если источник исчезнет, успевший излучиться свет продолжит движение и окажется в точке назначения. Отразится, направится в другую точку. Затем где-то затеряется, казалось бы, потухнет. Но вновь кто-то ощутит необычное тепло в груди и цикл продолжится. Бесконечное количество раз. Труи не мог знать того, что способна узнать Алиса, не видел духов и не был в силах узнать что-либо от них. От не умел передвигать предметы силой мысли, не знал, как превратить слова в реальность, не представлял, как покидать тело. Единственным, чем обладал юный Труи, был дар света. Вся его жизнь представляла собой квинтессенцию персонального счастья. Свет разливался вокруг него и топил в себе все зло, что могло достигнуть Труи. Сразу после рождения он попал в детский дом, откуда его сразу забрала иностранная приемная семья. В ней он рос, окруженный любовью, заботой, пониманием и возможностями для развития. Юноша окончил школу, поступил в престижный университет, сохранил теплую дружбу с друзьями из детства. Труи не был богат, но ни в чем не нуждался. В двадцать три года он учился, работал, играл на флейте и немыслимо вкусно готовил. Ни разу за всю жизнь он не сталкивался ни с чем, что могло как-либо испортить его настроение. Конечно, он знал, что такое неудачи, знал, что такое травмы и боль, знал, что такое предательство и обман. Но все это как-то обходило его стороной, но достаточно близко для того, чтобы разглядеть. Та ночь должна была все изменить. Тьма атаковала, сражалась со светом, пытаясь подобраться к его носителю. Впервые свет столкнулся с врагом, готовым дать отпор его беспрекословному сиянию. Готовым и отчаянно этого жаждущим. *** - Хив, - Алиса вошла в комнату без стука, что было ей совсем не свойственно. - Нам нужно поговорить. Хивенли сел на кровати и с интересом посмотрел на сестру. За ее спиной стоял Дух Перемен и держал Алису за горло. Однозначно, плохой знак, но почему именно - Хивенли тогда не догадывался. - О чем? - поинтересовался он. Мужчина уже час собирался отправиться на рынок, но все никак не находил в себе силы на это путешествие. - Он снова пришел, - сказала Алиса и поджала губы, ожидая реакцию брата. - И что? - ответил Хивенли, словно подобное случается каждый день. - Наше время еще не пришло, так что какая разница? - Ты не понимаешь! - девушка всплеснула руками и нервно засмеялась, будто раскрыла какое-то невероятно сложное дело. - Я могу засечь Его только тогда, когда он приходит по мою душу. Но мой срок - через два года, а я вижу все так четко, словно Он уже за дверью! Хивенли почесал затылок и посмотрел в окно. За окном не было ничего, кроме соседнего недостроенного дома, в облике которого не блестело ни единой капли романтики. - И что? - Я не знаю, в этом и дело, - Алиса присела на стул, скрипнувший под весом ее мыслей. - Он здесь уже несколько дней. Я вижу, как он злится, вижу, что у него что-то не получается. Он едва ли не в отчаянии. - Он? В отчаянии? - Именно, - кивнула Алиса. - Мне кажется, он умирает. Похоже на это, по крайней мере. - Но... - Да, я знаю, он не может умереть, - девушка вздохнула и тоже посмотрела в окно. - Но, может, у нас получится воспользоваться этим? - Сколько у нас времени? - спросил Хивенли, впервые за долгое время ощутивший в груди необъяснимое тепло, которое растапливало все замороженные внутри него силы. Он ощущал это и не мог объяснить. Алиса закрыла глаза и еле слышно шептала что-то. Ее брат не мог разобрать слов и навряд ли знал тот язык. Алиса спрашивала, выведывала, подсматривала. Она искала ответ на появившийся вопрос. Наконец она открыла глаза. На её лице застыло удивление. Она посмотрела в глаза брата и произнесла: - Полтора года. И, если мы начнем, то окажемся у него в случае фиаско. *** "Что это? Все эти точки - что это? Неужели, каждая из них - это центр чьего-то мира? Как наше Солнце. Многие из тех миров уже мертвы, многие еще не зародились или не до конца сформировались. И в каждом есть жизнь. В каком-либо из ее проявлений. Что мы такое? Кучки органики, которые, в погоне за прогрессом и поиском путей к тем, далеким мирам, погибают в войнах этого и образуют уже обычные кучи. Которые обычно жестко воняют. Нас так много... Кто-то говорит, что все мы разные. Я готова обсмеять тому его лицо. Мы все абсолютно одинаковые, из одинаковых деталей, с одинаковыми ценностями, с одинаковой моралью. Плохо убивать? Плохо воровать? Плохо причинять боль? Плохо лгать и предавать? Каждый народ прячет это под разные фантики глупых причин, но ведь настоящая одна. Страх. Убивать - не плохо, воровать, причинять боль, лгать, насиловать, резать - не плохо. Мы просто боимся, что подобное сделают с нами. Нет такого человека, который не хотел бы разбить кому-либо лицо. Нет такого человека, который может устоять перед соблазном солгать ради собственного спокойствия. Ложь и страх - это все, что нами движет и все, что нас периодически тормозит. В совокупности - это единственная сила, которой наделили человечество. Мерцают они там, светятся. Некоторые переливаются, какие-то исчезают на несколько мгновений. О, а это самолет. Он летит. А внутри люди. А когда он скроется от меня за горизонтом, то упадет в море и тех людей никогда не найдут. Где-то будет плакать мать. Потому что ее дочь не принесет ей теперь стакан воды. Или не будет плакать, потому что у нее еще есть сын, который не летел в той жестяной банке. Где-то будет плакать чужой сын, потому что его мать больше не даст ему денег, которые можно не возвращать. Или не будет плакать, потому что он уже сам зарабатывает достаточно и стабильно, поэтому плевать. Дерьмо. Самое настоящее дерьмо плещется вокруг нас, но на самом деле - внутри нас. И никуда его не деть. Мы были созданы с этим, только благодаря ему мы и смогли стать чем-то большим, чем тупыми гориллами. Хотя, иногда я и завидую им. Не знаю, почему. Просто завидую, потому что для них просто все, а для меня - только завидовать. Если принюхаться, можно услышать запах мыслей. Каждая обладает своим ароматом. Вот видишь ты кого-то, кто привлекательнее тебя. И сразу пахнет чем-то горьким, как крапива. Обжигающий запах, который, все же, не проникает слишком глубоко и довольно быстро выветривается, если открыть окна или отвернуться. А вот ты видишь того, у кого банально много денег. Пусть он не скупает квартиры так, как ты дешевые кеды в гипермаркете, но в худшие времена он покупает те сосиски, которые ты можешь себе позволить только на Новый год. Если на них скидка, разумеется. И запах... Запах гнилого мяса. Он стойкий, отвратительный и мерзкий, как вся твоя жизнь, но есть в нем что-то сладковатое, что заставляет вновь и вновь вдыхать именно его. Дрянь. Или та парочка. Казалось бы, просто сидят себе на скамейке и сидят, обнялись себе спокойно, целуются, не трогают никого, кроме как друг друга. Но столько боли причиняют тебе, насильно вталкивая в твой нос аромат жасмина. Жасмина, который стоит нереальных денег, который невозможно нигде отыскать, потрогать, увидеть, засушить для гербария. У них - настоящий живой цветок, а у тебя - изредка запах. И вновь - столько боли... Но, черт бы за ногу меня побрал, а затем отодрал, как все это прекрасно. Не мне размышлять о том, для чего мы созданы, я не имею права даже думать о собственном предназначении. Но мир един и разноцветен лишь при целостности изображения. Лишь когда все части паззла образуют единую хрень, в этой хрени и получается разглядеть все ее прелести. Неземной красоты женщина, мать троих прекрасных детей и жена идеального мужа, умерла от рака. Сразу четыре человека, в случае отсутствия иных близких, стали смертельно несчастными. Пролетят годы, они умрут, один за другим, преисполненные боли, горечи и зла на судьбу. Но место, которое освободила эта женщина, займет ребенок, который в будущем создаст лекарство от неизлечимой ранее болезни. Лекарство окажется дешевле парацетамола, его будут раздавать в школах детям, будто витаминки. Семья умрет, чтобы жили миллионы. Умрет затем и открыватель, и все те, кто спас свои жизни благодаря его гению. А затем окажется, что лекарство вызывало сильнейшие генетические мутации. Свершатся новые смерти, произойдут новые открытия. Так или иначе, мы останемся в движении. Ибо что нас ждет в случае остановки? Лишь возвращение в Африку. А все знают про Африку и черных Адама с Евой. Брат с Сестрой когда-то совокупились, чтобы сейчас я, полная идиотка, делала эту запись в свой дневник. Вашу ж мать, а". Пануми усмехнулась, перечитывая строчки, на которых еще не высохли чернила дешевой ручки. Она вновь и вновь пробегала по ним глазами, будто сверяя с каким-то идеалом, лишь ей одной известным. Вроде бы все сходилось с ним, совпадало, но не до конца. И эта определенность занозой оставалась в сознании девушки до тех пор, пока она не закрыла рукописную книгу. Незастекленный балкон обдувался всеми возможными и, вероятно, невозможными ветрами. То слева подует, задержит дыхание, а потом подует справа, а то и в лицо, заставив сигарету светить ярче. Девушка улыбалась, изредка даже в голос смеясь. Ее не могло что-то не радовать. Все, что происходило вокруг нее, внутри нее, с ней или без нее, все приносило ей некий опыт. Все приносило ей некие знания, которые она не могла переработать, не могла в полной мере использовать, но могла до последней буквы осознавать. Она и не знала толком, для чего она делает это. Просто делала и все, потому что может, потому что это облегчало ее жизнь, потому что это давало ей все, что у нее есть. А без этого у нее не было ничего. Меньше, чем есть у бомжа, которого в тот момент наблюдал Хивенли Вагабонд за окном такси. *** Хивенли сидел на краю крыши и наблюдал за прохожими. На часах было немногим больше пяти утра, но людей было уже достаточно, чтобы переключать внимание с одного на другого. С такого расстояния мужчина не мог видеть, какие именно духи окружают этих несчастных, спешащих на работы людей и это его радовало, почему-то. Рядом с ним самим никого не было. Даже дух равнодушия потерялся где-то. Возможно, ему стало лень забираться на крышу, хотя все усилия и брал на себя лифт. Хивенли улыбнулся. Столь многое происходило там, внизу. Столь многое и столь бессмысленное, бесплодное. Ни к чему не ведущее, ничего не дающее. Каждый человек внизу знал это и, тем не менее, утро за утром следовал протоптанному за годы своей жизни пути. Хивенли усмехнулся. Он и сам мог бы быть таким же. Спешить в утреннем сумраке на работу, дрожа на холодном ветре, каждую минуту глядя на часы, каждые пять минут проверяя телефон на предмет пропущенного звонка от начальника. Бояться опоздать, не успеть куда-то или никуда, не сделать, не доделать, сделать или доделать неправильно. Хивенли поморщился. К счастью, его нашла Алиса. Нашла и рассказала ему, кто он такой и зачем он живет. Легче, конечно, не стало, но и сложнее стало иначе. Эта новая сложность теперь была объяснимой. Он знал, что его ждет, знал, зачем и кому нужно это, знал, что это точно не нужно ему. Просто нужно пересечь этот отрезок и, может быть, если повезет, если заслужит, оказаться в неком ином месте, где лучше. Где нет боли, нет духов, нет смертей и несправедливости. По щекам Хивенли потекли слезы. Хивенли удивился. Он успел забыть, что это - глазная вода, как он сам их, слезы, называл. Они текли все чаще и гуще, смачивая иссушенную кожу лица. В душе мужчины разгорелось нечто забытое или вовсе никогда не знакомое. Такое странное желание. Ему захотелось оказаться в каком-нибудь храме, опуститься на колени перед чьими-то мощами, искренне, если не истошно, помолиться. Он не знал наверняка, какие грехи были за ним, если они вообще имели место. Хивенли хмыкнул и поднялся на ноги. Все эти чувства, эмоции и цвета, которыми на несколько секунд наполнялся мир, быстро потухли, оставив после себя лишь какой-то необъяснимый импульс, который некоторое время мог толкать его дальше. Словно осознание, что есть у него еще сила, есть и порох в пороховницах, и ягоды в ягодицах, все при нем. Он кивнул сам себе. Столько еще нужно успеть до того, как успеть будет уже нельзя. А времени на это все меньше. *** - Где ты был? - спросила сонная Алиса, открывая дверь по обыкновению забывшему ключи брату. - Ты дурак, нет? Да. Хивенли обнял Алису и прижал ее к себе. Та не понимала, что произошло. Она лишь чувствовала запах Хива, чувствовала его тело, слышала, как бьется его сердце. И ее сердце застучало в том же ритме. Алиса постаралась обнять брата сильнее, чем тот ее. - Мы справимся, - сказал он, отпуская сестру. - Бла, бла, бла, - ответила та и, развернувшись на пятках, ускользнула в свою комнату. Хивенли так и остался стоять посреди прихожей. Задетый, обиженный и на несколько мгновений счастливый. Квартира была свободна от духов, что случалось весьма редко. Возможно, они просто побоялись попадаться ему на глаза именно в те мгновения. *** Десятки судеб сплелись между собой, образовав какую-то дикую, необыкновенную паутину. Ее невозможно было разорвать, хотя и не существовало никого, готового попробовать сделать это. Люди воевали, объединялись, приходили и уходили, рождались и умирали, занимали места и освобождали их. Они не могли знать, какая игра жила вокруг и внутри них, не могли ничего изменить. Просто соблюдали ее правила, получали призы, возмездия, случайности и удачу. Если повезет, конечно. Звезды продолжали светить и переливаться, тьма пыталась одолеть свет, духи бродили по миру, прошлое запечатлевалось, будущее менялось, слова материализовывались, энергия использовалась, смерть смеялась. И одного Дьявол не мог понять - где Он просчитался? Где допустил оплошность, где ошибся? Почему те, кто раньше немыслимо его питали, вдруг каждый по-своему научился с ним сражаться? Тьма негодовала. Свет был спокоен. Люди обречены. Потомки сопротивлялись. Дьявол не мог понять. Но кому сейчас легко? Тебе?