Нелюбимые дети должны умирать.

- Четыреждыблядская ярость! - воскликнул Олег, оставшись один в кабинете. - Что же ты творишь, что же ты творишь, твою мать?! Он догадывался, что Маша не успела отойти от двери и слышала его гневные восклицания, но обуздать вспыхнувшее пламя внутри себя не мог. Оно разгоралось настолько стремительно, что он не заметил даже, как разбил чашку, опрокинул кулер, проломил крышку принтера и вывернул ручку пластикового окна в нефункциональное положение. А Маша не понимала, в чем именно заочно обвинялась. Отчеты она отправила, проверив их перед этим на предмет грамотности, правдивости и правильности расстановки дат. Отчеты были идеальны - десяток лет опыта сказывался, она знала эту сферу вдоль и поперек, а так же как-то еще, в более развернутом измерении. Однако, Олег был неумолим. Стекла окон запотели (чуть ли не по-человечески), посуда задрожала в страхе, вода поспешила утечь из труб в полостях стен. Все вокруг понимало то, чего понять не могла Маша. Наконец, когда нервная ткань потеряла способность к проведению таких сильных зарядов, Олег упал в черное кресло и протяжно тяжело выдохнул. Вместе с воздухом вылетела и та ярость, которую Олег столь нелитературно обозвал. Достал из пачки сигарету, щелкнул капсулу и затянулся. После второго выдоха сероватого дыма среагировал датчик на потолке, и его писк острыми иглами пронзил ушные перепонки Олега. На мгновение тот вспыхнул снова: - Заткнись, дура! - Олег швырнул наполовину выкуренную двумя затяжками сигарету в потолок и лишь чудом избежал ожогов под раскаленным дождем из тлеющего табака. Как ни странно, электронное бездушное создание его послушалось. Несколько минут Олег провел в размышлениях. Ошибка Маши оказалась фатальной - ответственным за проваленный проект был другой человек, но девушка, искренне считая своим начальником Олега, указала оным именно его. Из-за этого его гневливая голова предполагала свое снятие с плеч в сжатые сроки. Мужчина позвонил Маше и вызвал ее к себе. Сквозь непрозрачное стекло двери он видел тень от ее силуэта и с точностью определил частоту дрожания ее рук. Наконец, девушка вошла. - Поняла? - спросил Олег, зная, что большее количество слов в данной ситуации произносить никак нельзя. - Я разобралась... Да, - ответила Маша. - Я... Простите. - Простите? - клапан не удержал поток. - Простите?! В лучшем случае я лишусь должности и работы вообще! Но вероятность того, что я лишусь еще и большей части здоровья - не меньше! - Я переделаю... - пролепетала Маша, будто ей недавно стукнуло не тридцать два, а просто два. - А смысл? - Олег выдохнул. - Проблем все равно не избежать. - Вы сказали зайти к Вам. - Ну да. Он приедет в офис через сорок минут, - глядя прямо в глаза девушке сообщил Олег. - Ты знаешь все его пароли. До его офиса добираться десять минут. Такси ждет внизу. Маша кивнула и направилась к двери. Когда она уже опустила ручку, Олег добавил: - Один на дно я не хочу. *** "Что такое счастье? Пф, бред какой-то разговаривать с самим собой посредством бумаги, но чего не сделаешь, чтобы избавиться от геморроя. Надеюсь, я сам это пойму... Так что же? Я бы выделил несколько уровней счастья. Хотя, даже не уровней, а типов счастья, если можно вообще так выражаться. Как пирамида потребностей по Маслоу, только в данном случае это не пирамида, а горизонталь с некоторыми шероховатостями. Первый. Пустяковый - когда у тебя все хорошо. Смешно, но под "все хорошо" имеется ввиду вовсе даже и не все, а только какая-то шелуха. Работа нормальная, платят неплохо, на учебе терпимо или даже с успехами, девушка или парень хорошие, а может даже и парень, и девушка - всякое ведь бывает. И вроде бы, да - все хорошо, но только вот для чистоты нужно изменить порядок слов и добавить другие. Не "все хорошо", а "хорошо все снаружи", то есть, то, чем мы живем. Это здорово, конечно, когда есть такое счастье. Просыпаться с готовностью идти куда-то, делать что-то, с кем-то общаться. Но что еще? Больше в этом счастье ничего нет. Может до границ бескрайней Вселенной быть все хорошо, но при этом ничего хорошего не будет. Мы - не только здесь и сейчас, мы еще и в прошлом, и в будущем, и где-то еще, в чем-то непостижимом, но бесконечно близком. Ты счастлив работать и жить, счастлив друзьям, родным, коллегам, простым людям на улице. Ты счастлив иметь жилье, свои вещи, свою кружку. Но не счастлив. И несчастен. Второе счастье. Это уже несколько сложнее, развернутее и менее однозначно. Это счастье принятия. Принятия того, что имеешь - всего, вплоть до тебя самого, вплоть до формы твоих ногтевых пластин и толщины волос на лобке. Можно иметь первый уровень зашкаливающий, а этот - по нулям. И в чем тогда смысл обладать счастьем, которое ты не принимаешь? Та же ситуация в обратную сторону. Не иметь первого уровня, с каждым днем все быстрее приближаться ко дну, все сильнее задыхаться в придонном иле из разложившихся мечтаний и грез. И при этом принимать все это, принимать как судьбу, как предначертание, как пророчество к смерти. И быть в гармонии с этим дерьмом - знать, что ты - меньше, чем ничтожество, что самый толерантный человек поморщится при виде тебя на улице и перейдет на другую сторону, а если при этом ты будешь лежать возле помойки в луже своих испражнений, у него не появится даже мысли о том, чтобы тебе помочь. Счастье, однако, что вообще. Третье счастье. Вселяет некую надежду, но все равно как-то не до конца, все равно чувствуется подвох. Это счастье - иметь силу преодолевать трудности. Попал ты в неблагоприятный рабочий коллектив, в котором кошмарная текучка кадров, где невозможно задержаться, потому что иначе тебе попросту выгрызут мозги. А ты умеешь с этим справляться. Разными способами, конечно, не всегда адекватными. Одно дело, когда ты умеешь быть склизким, находить к каждому подход, становиться для каждого гадким другом и быстро менять маски, достаточно быстро, чтобы никто этого не заметил. Другое же дело, когда ты - шизофреник, и просто убиваешь в подворотнях тех, кто тебе докучает, не попадаясь при этом закону. Сила есть - ума не надо. Я понимаю это иначе, не так, как нужно. Или не понимаю. Не знаю даже, есть ли такая сила у меня, но точно уверен, что счастливым она сделать не может. Но я же и рассуждаю на эту тему. Четвертое счастье. Бесконечно светлое и необъятно сжимающее - здоровье. Когда ты здоров, когда твое тело функционирует так, как было задумано эволюцией, пусть и с оговоркой на смартфоны и сидячий образ жизни, любые невзгоды воспринимаются не так остро и оставляют не такие глубокие раны. Но оно самое непостоянное. Сегодня ты поел, поел вкусно и даже наелся. Ты полон сил. Ты готов действовать. Горы содрогаются уже тогда, когда ты думаешь о них и сами запрашивают координаты, на которые им нужно поспешить сдвинуться. А завтра у тебя кончились деньги и друзья, у которых ты можешь занять. И ты не умрешь, нет. У тебя есть вода из-под крана, за какую-то жалкую неделю до аванса ты не иссохнешь и даже, возможно, сможешь жизнедеятельствовать так же, как и обычно, или по крайней мере создавать такую видимость. Сегодня ты дышишь полной грудью, ощущая все ароматы молоденькой весны, сегодня в твой организм еще не попадала ни одна инфекция, а если и попадала - то спешила распопасть, потому что внутри тебя ей стало страшно, сегодня ты еще не знаешь, что такое антибиотики, потому что внутри тебя и так достаточно страшно же. Завтра ты вдохнешь чих больного в маршрутке и твои легкие будут поражены туберкулезом. Завтра ты попадешь в больницу и окажется, что этот штамм абсолютно резистентен ко всем имеющимся у врачей антибиотикам. Завтра ты в муках умрешь. И ты ничего не можешь сделать, нет никаких механизмов, рычагов регулирования уровня этого счастья. Нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Витамины, ЗОЖ, вегетарианство - у всего, что относится ко здоровью, есть так много ограничений и различных "но", что польза их уходит в минус и берет у тебя в долг в жизненной валюте. Я думал поразмышлять и дальше, перед тем, как я взял ручку, мне казалось, что этих "счастий" будет больше. Да, их намного больше, каждую сферу жизни можно разбить на различные уровни. Но уже сейчас стало достоверно ясно, что счастья не существует. Если что-то можно разобрать на запчасти, и при этом окажется, что каждая запчасть больше, значимей и сложнее чем то, в состав чего она входила, тогда "то" теряет смысл своего существования, а следом за этим теряет его и запчасть. Если у вас отрезать ногу, то нога останется ногой. Ее можно будет пришить кому-то, возможно, даже обратно вам. С помощью нее все так же можно будет ходить, бегать и пинать различное, Но и нога, и вы - отныне самостоятельные единицы. Ты с помощью ноги ходишь, нога получает из твоей крови кислород. Ты бегаешь, нога стремится разрушить твои межпозвоночные диски. Ты пинаешь различное, нога это различное познает и заводит с ним дружбу. А ведь до того, как эту ногу отрезали, все было совсем не так. Ты ходил не с помощью ноги, ты ходил ногой. Счастья нет. И это не значит, что все мы обреченные печальные создания, которым остается лишь страдать и ждать того дня, когда мы умрем или вымрем. Счастья нет. И это значит, что мы должны его создать. Каждый сам за себя, каждый сам для себя, каждый во имя каждого. Сегодня ты построишь свое собственное счастье, которое не сможешь описать, нарисовать, вообразить, объяснить. Завтра счастье построит для себя кто-то другой. Послезавтра ты умрешь, а на следующей неделе твои наработки использует кто-то еще и станет счастливее тебя в прошлом. И так, словно снежный ком, счастье разойдется по миру и счастливым станет каждый человек. И воцарится мир на земле, и фашисты станут носить цветы на могилы советских старушек. И террористы придут на службу в армию ООН. И педофилы окажутся признанными учителями столетия. Но невозможно рассчитать, когда это хотя бы начнет свое движение вперед. На земле пока что нет счастья. " Из дневника безымянного школьника, неудачно покончившего с собой. *** Олег замер за деревом, стараясь не шевелиться и вообще ничем не выдать свое присутствие. Собака за забором чуяла его, а он с трудом удерживал закрытой ее пасть - она была слишком далеко. И мужчина не знал, как долго сможет продолжать. Из дома слышались голоса, иногда переходящие на крик и ругань. Ругалась семейная пара. Люди что-то не поделили между собой, или поделили, но не поровну, чем одна из сторон и оказалась недовольна. Но в любом случае люди Олега интересовали мало. Его интересовало содержимое их сейфа. Наконец, чего он долго ждал в ночи, кошка попала в его "поле", значительное расширявшееся для тех животных, кто уже попадал в него. Олег почувствовал ее, ощутил каждую шерстинку на ее тельце как свою, ощутил подушечками ее лап холод напольной кухонной плитки. Кошка нервничала и явно была недовольна происходящим в доме. Для нее ругань хозяев означала то, что сначала она всю ночь проведет в объятиях ревущей женщины, а утром не увидит в миске корм, так как мужчина забудет его насыпать. Кошка недовольно сопела, но ее маленький мозг не мог придумать способ избежать всего этого. Она чувствовала Олега так же, как и он ее. Чувствовала его голую кожу, морщилась от бедности ощущаемых им запахов, ужасалась переполненности его головы. Она, в отличие от человека, не могла управлять его телом, лишь чувствовать. Кошка ощутила удар и свалилась с собственных лап. Неизвестная даже человеку сила ворвалась в нее, охватила, связала и выбросила ее суть из ее же собственного тела. Кошка ежилась из последних сил, цепляясь за одну из своих жизней. Она не хотела умирать - за свои два года она ни разу не принесла котят, о чем каждый день ей напоминал ненавистный инстинкт. Теперь он молчал, но покоя это не приносило - другой инстинкт стал громче. Тело кошки, охваченное судорогами, бросало по кухне. Она уже не контролировала свое его, но все еще ощущала боль. Она бы закричала, позвала на помощь ругающихся хозяев, если бы могла и если бы, конечно, им было до нее дело. И место кошки полностью занял Олег. Он экономил время, поэтому спешил как можно быстрее научиться управлять кошачьими лапами, не потеряв при этом прославленной грации и ловкости. Он сбежал на первый этаж и увидел людей. Женщина лет тридцати пяти, вьющиеся золотистые волосы, бледная кожа, широко открытые от злости и накала страстей глаза. Мужчина на десять лет старше, грубая щетина, множество шрамов на лице, коротко стриженные темные волосы. Люди ругались, кричали друг на друга, выясняя личные и не очень отношения; на кошку, присевшую в углу, они внимания не обращали. Олег мяукнул. Так громко, как только могла позволить кошачья глотка. В ушах зазвенело. Что-то защекотало в голове, пришлось невольно ею помотать из стороны в сторону. Отпустило. Люди не заметили. Олег обрадовался, но понял, что нужно еще больше спешить. Он все меньше ощущал сам себя, что выливалось для него в стремительное упрощение мироощущения. Мяукнул. Удача оказалась на кошачьей стороне - мужчина отвесил женщине тяжелую пощечену и, развернувшись, направился к лестнице. Олег поспешил за ним, не опасаясь быть обнаруженным. Мужчина остановился перед дверью в, как позже оказалось, свой кабинет и о чем-то задумался. Олег, охваченный чувством предстоящей эйфории, едва удержался от того, чтобы лапой подтолкнуть его войти. Мужчина вошел в кабинет и, не дойдя нескольких шагов до наконец найденного Олегом сейфа, сел на стул. Он заплакал, тихо, даже бесшумно, спрятав при этом лицо в ладони. Олег опешил. - Ну что, что ей нужно от меня? - шепотом спросил он, глядя прямиком на кошку. - Скажи мне, ты ведь знаешь. Дьявольское создание. По кривой устремилась какая-то книжка со стола и приземлилась совсем рядом с головой прижавшейся к полу кошки. Он решил, что нужно переждать, при необходимости даже, возможно, проявить к "хозяину" ласку. Только он пока не знал, что у мужчины особое к ней отношение. Он как-то слишком быстро успокоился и, подойдя к двери, закрыл ее и замкнул внутренний замок. Олег, оценив обстановку, понял, что ему абсолютно некуда прятаться. - Тварь! - зарычал мужчина и пнул кошку, отчего та отлетела и ударилась о стену. Олег закричал по-кошачьи, чувствуя своим, человеческим мозгом, как ломается временное тело, всю его боль и желание выжить, но не мог сбежать. Не дав животному времени, мужчина наступил на его лапу и с силой прокрутил ступню. Трещали кости, рвался мех на тонкой коже. Кошка уже не кричала, лишь бешено выпучила глаза, спеша умереть. Только таким образом Олег мог покидать занятые тела. - Я кормлю тебя каждый день, я кормлю каждый день ее. Этот дом я купил для вас, работаю для вас, убиваюсь в хлам для вас, все для вас! - кричал мужчина, вновь и вновь ударяя по кошке ногой. - Что я получаю в ответ?! Одна гуляет, другая жрет и гадит, где ей вздумается, потому что я не могу развестись с первой! Мужчина уже окончательно перешел на крик, когда в дверь раздался стук, а затем и голос женщины, слова которой Олег никак не мог разобрать из-за звона в ушах. Но она определенно кричала, в крике был и плач, и гнев, и страх, и боль. И что-то еще, ни для Олега, ни для кошки не понятное. Мужчина крикнул через дверь что-то и вновь ударил Олега, на чем его приключения завершились. Не завершились же оные для тела - мужчина в состоянии аффекта не понимал, что его питомец мертв, наносил ему удар за ударом, ломал кость за костью и все в таком же печальном духе. Ну, а кто его накажет? *** Шаткой походкой Олег добрался до парка и прилег на первую попавшуюся скамейку, едва при этом не промазав. Каждый раз это оказывалось чрезвычайно больно: он понимал, что ни одно живое существо, кроме человека, не совершило и не могло в принципе совершить ничего злого и никак не заслуживало того, что творил сам Олег - истинное зло. Во имя собственных интересов или даже развлечения, он убивал их заочно, занимал их тела, а затем убивал и их. Невольно, конечно, но человек знал, что как только он "уйдет", тело погибнет. В муках и агониях. И снова делал это. Подобные мысли быстро выветривались из его головы и уносились в некие мешочки на окраине подсознания, словно мусор. И теперь Олег злился на то, что не сумел узнать код. В сейфе наверняка хранилась немалая сумма, которая была так ему необходима. *** - Шанс есть, - сообщил Хивенли, переглянувшись с духом старческого везения. - Небольшой. Но вы ведь и вызвали меня для того, чтобы ухватить его. Молодая пара переглянулась. Если бы Хивенли не знал, что в их случае подобное невозможно, то подумал бы, что те переговариваются мысленно. - Десять - слишком много, - озвучил, наконец, молодой человек. - Восемь. - Идет, - кивнул Хивенли, для которого и восемь тысяч долларов - не малая сумма. - Тебе дадут за это деньги, - устало сказал дух. - А мне что дадут? Забвение? О, нет, хуже - неведение. - А что тебе нужно? - спросил Хивенли, заранее предупредивший клиентов о возможности подобных диалогов. - Другая жизнь, - спокойно, будто ожидал вопрос и заранее подготовил ответ, сказал дух. - В следующий раз, когда мы увидимся, как бы ты ни просил, каким бы ни был мой первоначальный план, я унесу человека. - Идет, - согласился Хивенли, посчитав, что не так уж и часто видится конкретно с этим духом. - Старик жив и проведет в здравии еще чуть меньше семи лет, - вздохнул дух и, прежде, чем исчезнув, хмыкнул. - Проведай мать. Хивенли поморщился, но дух равнодушия быстро отрезал ненужные чувства. Мужчина огласил клиентам результат, получил наличные и поспешил покинуть квартиру. *** Большая сумма наличности тяготила его, Хив постоянно нервничал, в каждом встречном видя вора и разбойника другой породы. Тем не менее, погруженный в подобные мысли, мужчина почти никого не замечал вокруг. - Кто я на самом деле? - спросил сам себя внезапно остановившийся посреди улицы человек. - Знаю ли я это? Понимаю ли я? Только сегодня у меня будет возможность это выяснить. Люди обходили чудака, обзывая чудаком и другими пожими словами. Действительно, часто ли нормальные люди разговаривают сами с собой в толпе? Особенно на подобные темы. Хивенли не успел разглядеть духа, кружившего вокруг сумасшедшего, и забыв про свое намерение скормить наличность банкомату, направился за ним. Человек петлял, заходил во дворы и выходил из них, стоял возле подъездов, разглядывал автомобили, доставал и убирал в карман старый кнопочный телефон и вообще вел себя довольно странно. Для Хивенли все это превратилось в какую-то странную игру - чересчур внезапную, абсолютно не по правилам и вообще без них, подозрительную. Спустя час неторопливой погони герои оказались возле небольшой полуразрушенной церкви, которая черт знает каким образом оказалась едва ли не в центре города. Разглядывая здание, мужчина потерял своего подопечного из виду и, не найдя его вновь, решил передохнуть на лавочке в тени раскидистого клена. Все-таки, восемь тысяч в любом виде приятно грели руки, которые пусть и не держали их прямо в тот самый момент. Теперь он сможет полностью погасить долг за жилье, Алиса купит новое платье, которое никогда не наденет, он же закажет на китайском сайте новый набор для сенсорной депривации. Внезапный удар в висок оказался совсем не кстати. Хивенли, потеряв чувство ориентации в пространстве, завалился на бок и упал с лавочки. Земля встретила его твердыми и пыльными объятиями, в которые пускала и бомжей, и лишившихся работы таксистов, напившихся донельзя. Хивенли попытался встать, но чья-то нога вновь впечатала его в бычки и осколки пивных бутылок. Какой-то из них оставил на щеке мужчины царапину, которую Алиса тут же бросилась бы обрабатывать. Со второй попытки мужчина смог приподняться на локте и понять, что он не видит напавшего на него человека. Или кем он там был. На той же земле были чужие, свежие следы, появлялись новые, но самого шагавшего по ней - не было. "Дух-защитник, дух-охранник, дух неприкосновенности - помогите мне!", - мысленно попросил Хивенли, взывая к духам, которые могли бы его услышать. Он уже звал их несколько раз - и иногда они приходили. В этот раз явился лишь первый. Его не получалось разглядеть, он передвигался стремительно и безостановочно, смазываясь в пространстве. Но в один момент Хивенли его увидел - когда тот перехватил устремившийся в лицо мужчины кулак и отклонил его в сторону. После этого в воздухе возник другой дух - дух обнаружения, что доставило Хивенли очередную головную боль, так как ее он видел впервые, а это каждый раз причиняло ему дискомфорт. Происходящее длилось несколько коротких секунд, после чего духи исчезли, зато стал видимым невидимый гопник. Им оказался юноша лет семнадцати, облаченный в то, в чем мать родила, и ошарашенно глядевший на Хивенли. - Кто ты? - спросил Хивенли, воспользовавшись зависанием юноши. - И почему напал на меня? - Ты видишь меня? Как?! - воскликнул бывший невидимка, даже не думавший о том, чтобы прикрыть что-нибудь. - Меня не видят! - У меня полный доступ, - Хивенли усмехнулся. - Напал почему? Юноша замялся и явно боялся отвечать, но и врать, почему-то, не хотел. Переминаясь с ноги на ногу, он смотрел то на мужчину, то на землю. - Говори, пока я сам не узнал, - Хивенли нахмурился. - Я же сказал - доступ. Послышался визг тормозов и почти сразу после - хлопок закрывшейся двери. Хивенли решил, что приехала подмога странного невидимого борца, но затем услышал знакомый голос: - Бей его! Бей его в морду! - кричала бежавшая к ним Алиса. - Прямо туда! Он не один! Хив, не успев сообразить, рассмеялся. События едва начавшегося дня никак не собирались в единое логичное, что вызвало у уставшего рассудка когнитивный диссонанс, выраженный таким банальным образом. Алиса оказалась рядом, когда юноша вновь стал невидимым. Хивенли сразу перестал смеяться. Приобняв жену, чтобы прикрыть ее, если что, он прислушался. - Он - как мы, - прошептала Алиса. - Где-то здесь две его сестры, тоже такие... - Подглядывала, значит, - ответил Хив, - И что им нужно? - Они узнали о деньгах, - Алиса сглотнула. - У меня не было времени... Не знаю, что будет. - Так открой свой третий глаз сейчас, - максимально тихо произнес Хивенли в ухо Алисе. Время будто замедлилось. На самом деле - чувства Хивенли обострились, он сам ожидал новых ударов от незримого врага, у которого, как выяснилось, есть подмога. Снова духи не придут, а он сам недостаточно молод, чтобы сражаться с тремя. Да даже с одним, если быть честным с самим собой. - Справа! - вскрикнула Алиса. Мужчина мгновенно среагировал и увернулся, потянув за собой Алису. На том месте, где они мгновение назад стояли, поднялась земляная пыль. Хивенли ударил по ней ногой, вроде как, на всякий случай, но попал. Пыль застонала и перестала быть видимой - голый юноша вновь стал видимым. Он лежал животе и держался как раз за то место, куда предположительно мог попасть Хивенли. - Да кто вы, черт возьми, такие! - закричал он, когда подскочил на ноги. - Невозможно такое! - Ты немного не в том положении, - ответила Алиса. - Ты не станешь невидимым, если тебе будет больно, если ты будешь напуган или зол. А твои сестры не придут на помощь. Одна парализована, у другой нет ноги. Смех один. Юноша изменился в лице. На нем одно за другим сменяли друг друга разные эмоции - гнев, страх, боль, непонимание. Он так и стоял пару минут - столько, сколько ему позволил Хивенли. - Каждый раз, когда ты не будешь отвечать на мой вопрос, я буду тебя бить, - сказал Хивенли, надеясь, что его ложь не будет раскушена хотя бы невидимкой. - Или кто-нибудь сломает тебе руку. Юноша кивнул. Его испуганный вид обнадеживал мужчину хотя бы на одну минуту разговора. - Как тебя зовут? - Фип, - ответил Фип, после чего получил смачный, почти материнский подзатыльник. - За что?! - Тебе нужны его деньги? - Да! - юноша поморщился от вновь прилетевшей оплеухи. - И сестры не помогут? - Не помогут, - Фип заранее вжал голову в плечи, но Хив остановил женское насилие над детьми. Повисла неловкая пауза, которую одна сторона старательно затягивала, а другая пыталась сократить. Фип вздрагивал от каждого движения Хивенли, а мужчина лишь дразнил и смеялся над этим. Алиса недовольно фыркала. - А что, если я скажу тебе, что могу помочь? - разорвал тишину Хивенли. - Получать деньги более безопасным способом. - Я не могу работать! - воскликнул Фип. - Я исчезаю, они все кричат и мне приходится скрываться. - Мы учтем этот нюанс, - вмешалась Алиса, которая снова "подглядывала". Твое имя не Фип, ты его только что придумал. Я могу рассказать тебе все о тебе, если заинтересуешься. - Можешь пожить у нас, - предложил Хивенли, на слова которого Алиса кивнула. А она не могла ошибаться. - А сестры? - И они. Только пообещай, что больше не будешь набрасываться с кулаками на старика, - Хивенли улыбнулся. - Хорошо, - Фип кивнул и вновь исчез. Хивенли вопросительно глянул на Алису, но та была спокойна, хотя и явно чем-то недовольна. Тем не менее, новых ударов не последовало, Алиса не спешила ничего подглядеть, укрывшись за и перед мужем. - Я не специально... - сказала пустота воздуха.