Нелюбимые дети должны умирать.

- Да, все верно, - ответил Труи, одновременно с разговором по телефону наводя порядок на рабочем столе. - Тридцать семь упаковок, плюс три запасом. Да, знаю, что рабочие опытные, тем не менее, перестраховаться будет не лишним. Я все сказал, извините. Телефон был отключен и отложен на дальний край стола, на котором теперь царила абсолютная гармония между папками, ручками и прочими атрибутами офисного работника. Труи потянулся в кресле и сладко зевнул. В окно за его спиной светило солнце, где-то там же пели птицы и гудели автомобили, своими круглыми конечностями обивая свежий асфальт. Все шло своим чередом и не сулило ничего неприятного. Вообще ничего особенного не сулило. В дверь постучали и не ожидаясь ответа открыли ее. В кабинет вошла молодая девушка лет двадцати, обладательница красивых больших глаз и носительница черного до пояса хвоста. Она ничуть не смутилась собственной бестактности и, подойдя к начальнику, немногим ее старше, бросила на его стол увесистую папку. - Джон Макпол недоволен, - будто обиженно сказала она. - Он прислал это с курьером. Можете сразу выбросить, там все равно ничего интересного. Труи вопросительно поднял бровь. Его подчиненные знали, что он мягкотелый начальник, он же сам знал, что это их заблуждение может сыграть ему на руку и облегчить рабочий процесс. Все были довольны. - Отчеты, отчеты и еще раз отчеты, - девушка надула щеки, после чего сдулась сама. - И предписание. Предписание остановить все работы вплоть до окончания внеплановой проверки пожарной инспекцией. - Нас проверяли трижды за последние полгода, - Труи, часть сознания которого витала где-то в ином месте, удивился. - Это и так идет вразрез со всеми правилами и нормами, так они решили устроить еще одну? - Я же сказала, отчеты, - девушка покачала головой. - Ни одной проверки не было, если верить им. А последние отчеты вообще говорят о том, что мы не пускаем их на объект. Извините, не мы. Конкретно Вы. - Бред какой, - молодой босс нахмурился. - Так не бывает. Они хотят денег? - Я не знаю, чего они хотят, но помимо отчетов и прочей макулатуры, в этой папке есть еще и вырезки антикоррупционных законов. Похоже, что они играют с нами в какую-то игру. На Вашем месте, я бы насторожилась и ударилась в изучение ее правил. Труи стучал пальцами по столу и думал. Он взялся за строительство злосчастного торгового центра полгода назад, когда, как все считали, дело умерло и не сможет возродиться подобно фениксу. Энергичному же человеку удалось сделать это. Проект развивался если не по часам, то как минимум по дням. Конечно, в современной Америке, где деньги делают людей, а не наоборот, нашлись те, кто не хотел отдавать лакомый участок земли в лучшем районе города молодой компании. Ее подсиживали, подставляли, вставляли самые большие из возможных палок в колеса и гусеницы тракторов и подъемных кранов. Труи успешно отбивал все нападки, не прилагая особых усилий. На его стороне были талантливые работники и рабочие, прекрасное образование и пытливый, нестандартный ум. Тем не менее, нашелся кто-то, кто смог обойти и этот фланг. - Будете кофе? - спросила девушка, уже минуту что-то рассказывавшая Труи. Поняв, что тот ее не слышит, она решила сменить тему. - Самый крепкий, - кивнул тот. - Без сахара. - Вы извращенец, мистер Рой, - улыбнулась девушка и покинула кабинет. Выбор определенно оказался неудачным. Рот сводило, руки дрожали, а желудок крайне негодовал. Но кофеин работал, работа налаживалась, план продумывался. Убирались камни с дороги, заливался асфальт, вбивались бетонные сваи. Прокладывались сетевые линии, водопровод и плацы для парковок. И обязательно в кровь сбивались ноги, те или иные. *** Голова болела, впервые в жизни у Труи все шло наперекосяк. Проверка прошла с отрицательной оценкой, на подготовку ушли документы по заморозке объекта. Для Труи это означало потерю работы и крайне испорченную репутацию для будущих работодателей. Скамейка оказалась влажной после небольшого утреннего дождя. Кофе из бумажного стакана согревал, не обжигая, но кофеин в нем отказывался работать. Труи смотрел в одну точку перед собой и думал. Думал и не мог понять - что стало не так с его светом, который никогда раньше его не подводил? Стоило какой-либо неприятности лишь показаться на горизонте, как с той же стороны сразу восходило солнце и сжигало ее. Теперь же вместо солнца оказался клубок из проблем, а оно, солнце, замызганное и избитое, жалось где-то в углу, боясь высунуться из него. Труи не столько не понимал, сколько отказывался воспринимать действительность. В конце концов, он ничем не заслужил те свет и тепло, которыми был ранее окружен, они не были ничем подкреплены, так с чего вдруг теперь на что-то сетовать? Откуда взялось такое право? Он сам для себя решил, что светом его наделил Бог и Ангелы, сам утвердил для себя в Раю бесплатное место "все включено". Ну, вот и включилось все, включая необходимость большей конкретики в определениях. Мимо проходили люди, некоторые узнавали удивительно печального теперь молодого человека. Узнавали и не узнавали одновременно: вечно улыбчивый, энергичный и доброжелательный парень теперь не смотрел на них и даже не здоровался, раньше обязательно желая еще и хорошего дня. Конечно, эти качества можно было посчитать хорошим тоном, на который сейчас у Труи не было сил, но людям это в голову не приходило. Наконец, кофе кончился, как кончились и мысли. Они продумались, исчерпали себя и исчезли, как последние утренние звезды. Нельзя определить момент, в который они гаснут, можно лишь заметить их внезапное отсутствие. Так вышло у Труи Роя. *** Дорога домой заняла неожиданно долгое время. Думать было больше не о чем, некому отвечать на телефонные звонки, пропали проблемы, которые необходимо было решить. Нужно было лишь идти, передвигать ногами, неосознанно обходя препятствия и переступая бордюры. Труи так и поступал, без удовольствия, без азарта, без улыбки. Без света. Входная дверь скрипнула, чего не делала раньше. Слишком громко щелкнул замок, запирая ее. Не выбежала встречать хозяина собака. На секунду Труи даже испугался того, что забыл ее имя. Секунды перетекли в минуты, так как он так и не вспомнил. Телевизор показывал какую-то глупую комедию, совершенно бессмысленную и тем более не смешную даже минимально. Телефон предложил установить стандартный будильник, но, не дождавшись решения, ушел в спящий режим. Даже вода в стакане блестела не по-доброму, как будто угрожала: "Не смей меня пить, я вовсе не вода, а серная кислота". Прямо в одежде Труи улегся на диван и свернулся калачиком. Он не знал, что в этом состоянии лучшим выходом стали бы слезы, обычные слезы, которые унесли бы печаль с собой, оставив взамен облегчение и спокойствие. Ровно той величины, которая потребовалась до следующего приступа жизненных трудностей. Сон приходил постепенно, погружая сознание Труи в воды иных миров. Миров подсознательного, бессознательного, неизвестного и таинственного, наполненного всем и ничем, способного на невообразимые, оттого и невозможные, вещи. То есть, в паутину обычной человеческой психики. Мрачные образы людей в черных балахонах приближались, безмолвно угрожая его безопасности. От них пахло смертельными болезнями, болью и, почему-то, забродившим чаем. В руках одного из бесполых существ сверкала в лучах сумрака сталь топора, обещая в краткие сроки оборвать его страдания. Сталь никогда не лжет. Труи бежал. Он по пояс был в невидимой воде, но бежал, неэффективно растрачивая силы. Где-то вдалеке он видел свет, свой, родной свет, который никогда ранее не оставлял его душу. Свет звал, просил Труи поторопиться, потому что сам не мог пробиться сквозь всю эту темноту. - Остановись, - сказал кто-то. - Стой. Труи, не зная почему, послушался. Остановился и понял, что сразу стало легко. Густая вода превратилась в мягкий теплый песок, на котором приятно стоять, мрак превратился в комфортную для сна обстановку. - Кто это? - спросил и не услышал собственного голоса Труи Рой. - Что здесь происходит? - Ты задолжал мне, человек, - последовал ответ. - Задолжал и отказываешься возвращать мое. - Я ничего не брал, - удивился Труи. - И что я мог задолжать тебе в собственном сне? Некто рассмеялся, отчего песок вновь обратился в затягивающее болото, больно сжавшее тело Труи. Тот поморщился так сильно, как только можно поморщиться во сне, ожидая объяснений. - Твоя душа - она принадлежит мне, - последовал ответ. - Пока ты жив, она, конечно, твоя. Но сейчас мне нужно собирать урожай, а ты отказываешься мне его отдавать. - Я тебя не понимаю. - Знаешь, что произошло с твоей матерью? - Она сейчас дома и, наверняка, тоже спит. - О, нет. Спит дома твоя приемная мать. Твоя родная мамаша сейчас гниет в земле. Точнее, уже сгнила, чуть больше, чем полностью. Разум Труи пронзила острая боль. Откуда-то взялись воспоминания того, как он появлялся на свет. Мужчина и обессиленная женщина что-то оживленно обсуждали, спорили, соглашаясь периодически друг с другом. "Отказ". Заученным текстом пытающаяся убедить молодых родителей оставить ребенка в своей семье медсестра. Категоричное "нет", хлопнувшая дверь и визг колес. Именно в тот день мужчина и женщина на большой скорости врезались в фундамент давно заброшенной и забытой стройки, а заблокированные подушки безопасности и непристегнутые ремни позволили им умереть мгновенно. Резко пришло и понимание того, фундамент какого здания погубил его родителей. Фундаментальной вины в этом, конечно, не было, так как решение приняли они сами. Тем не менее, части паззла сложились. Душа Труи сжалась и лопнула. Из его груди вырвался невозможно громкий крик, разорвавший на куски его горло. Во сне кровь брызгать не могла, хотя и стремилась к этому. Боль растекалась по телу, жестоко оплавляя все его части. Мать не родила его, а изгнала из себя, умоляла врачей вырезать "плод", чтобы тот оставил ее в покое. Она не желала ему ничего, кроме смерти, она не могла и не собиралась его любить, она верила, что он не имеет права существовать, если ей это будет стоить того, что она уже заплатила. Его забрали из нее, оставили, как и хотела, в покое. За ним уже закрепили место, не в Раю, но в детском доме, где он оказался нужным хотя бы для получения государственных дотаций. Грязь залепила его глаза, разбивая роговицу и просачиваясь через глазные яблоки в голову. Слишком грязная даже для грязи, она обволакивала, а затем переваривала все его мозговые волокна, заменяла их собой, вместо нервных импульсов распространяя по организму агонию. Она, в отличие от крови, могла попасть в душу и с удовольствием это делала. Сколы души воспалялись, обугливались, загнивали. Ее содержимое еще не покинуло оболочку до конца, так как не могло существовать вне. Легче, естественно, от этого не становилось. Труи обезумел. Его кожа почернела, пошла пятнами и начала отходить от мышц, а растопленный болью жир вытекал сквозь ее дыры. Все, чем раньше Труи жил, умирало, оставляя его одного. Кредитор был доволен. Постепенно, капля за каплей, он восполнял потерянное, искушаясь сразу забрать и проценты, и неустойку за причиненный ему моральный ущерб. *** Труи резко подскочил на ноги, отчего закружилась голова. Ошеломленный увиденным, он лишь постепенно вспоминал это. Необъяснимая вспышка, затмившая собой мрак, в свое тело принявшая зло и зараженные ржавые стрелы. Слово птица, бьющая крыльями по хищнику, намеревающемуся сожрать ее птенцов, свет изорвал себя в клочья, укутывая в них Труи. Труи направился на кухню, чтобы утолить сильную жажду. Не сразу, но он обнаружил, что возникшая несколько часов назад депрессия куда-то исчезла. Тем временем, ткань его души стремительно стягивалась и зарастала, впитывая в свою полость покинувший ее почему-то свет. Чрезвычайно недовольный некто усиленно придумывал новый план, взамен испепеленного старого. Сдаваться некто не собирался, уверенный, что обладает силой большей, чем дешевый свет, лишенный даже банального энергосбережения. *** Пануми надула губы и задумалась. Ей определенно нужно было это платье, за которое попросили две месячные зарплаты обычного человека. Но себя она таковым не считала, а платье прямо просило надеть его, прямо сейчас, без всяких оплат. - Девушка! - она позвала консультанта. - Я ведь могу просто забрать его, да? - Простите? - консультантка виновато улыбнулась. - Кассы в начале торгового зала, можете... - Значит, могу, прекрасно, - перебила Пануми и радостно хлопнула в ладоши. - Спасибо большое, Ваша помощь невероятно дорога для меня! Вовек не забуду. Консультантка продолжила виновато улыбаться. В ее груди защемило что-то склизкое, похожее на чувство собственной важности. Ее оценили, она пригодилась, она не жалкая малооплачиваемая работница, она помогает людям. Она нужна и необходима, без нее никак нельзя. Тем временем Пануми, довольная собой, прошла сквозь рамки "Антивора" и скрылась с глаз работников магазина. Консультантка, сообщив коллегам об ошибке в мозгах техники, отключила пищащую аппаратуру и спокойно продолжила работу, быстро забыв о случившемся. Пануми старалась не задумываться о том, как именно работает то, что она делает с людьми. Просто делала это и все, ворошила внутренности человеческих душ, поднимая на поверхность необходимые ей в конкретный момент качества. И люди делали то, о чем она просила, соглашались со всем, послушно выполняя любые ее требования и даже, бывало, приказы. Затем все шло своим чередом, а потревоженные души быстро забывали о взломе и скрывали его следы. Все оставались в плюсе, если никто не умирал. В туалете Пануми переоделась, просто оставив старую одежду в кабинке. Потом она несколько минут любовалась своим отражением в зеркале, пока не поняла, что ничего особенного в этом оформленном куске ткани нет. Кусок как кусок, швы разве что крепкие и качественные. Люди оборачивались на выделявшуюся Пануми. В этом городе они не привыкли дорого и красиво одеваться, да и позволить себе это особо не могли. Она тоже не могла, но позволяла, зная, как обойти любое правило. Тот день был особенным. Подобные ему наступали иногда и растягивались почти на месяц. Пануми знала, что в это время происходит что-то особенное. Происходит с кем-то. Девушка чувствовала это, это питало ее, вселяло в нее нерасшифровываемые чувства, которые долго не выветривались. - Давно в парке не была, - сказала она сама себе, наплевав на то, что могут подумать прохожие. - Красиво. Природа жила и соблюдала собственные циклы. Циклы, лишенные творчества и души, но за счет этого четкие и выполняющиеся всегда, что бы не происходило вокруг. Пожар, засуха, потоп - все равно придет осень, как затем и зима, весна, лето и вновь осень. Пануми нравился этот порядок, она уважала его, ощущая его силу и иммунитет к ее дару. Прогуливаясь между молодых и не очень деревьев, она разглядывала людей, точнее, то, что жило внутри них. Оно было разным, но чрезвычайно одинаковым и стандартным, менялись только жанры, громкость и способ прослушивания. Пануми же обладала универсальным плеером с такой же парой наушников. Женщина, на вид лет сорока с хвостиком, неспешно шла, выгуливая свою маленькую собачку на поводке. Она, женщина, выглядела довольно хорошо и ухоженно, ее лицо и без косметики излучало здоровье и молодость, собранные в хвост каштановые волосы, не тронутые пока сединой, вальяжно покачивались на ветру, и, будь они человеком, то определенно смотрели бы на всех вокруг свысока. Женщина улыбалась прохожим и изредка доставала телефон, чтобы ответить кому-то в переписке. По сменяющемуся выражению ее лица Пануми определила, что собеседников у женщины как минимум три. Первый - наверняка, ребенок, достающий свою мать повседневными вопросами. Второй - муж, решающий с женой вопрос блюд на ужин. А вот третьего Пануми вычислить не смогла - настолько равнодушным становилось лицо женщины с собачкой. Взгляд Пануми скользнул ниже, на область солнечного сплетения женщины. Девушка ахнула - в том месте зияла огромная черная пропасть, способная поглотить несколько планет, подобных Земле, и при этом остаться голодной. В эту пропасть падало все, что женщина не могла удержать сознанием - эмоции, чувства, желания и влечения. Даже цели пропадали в той пропасти и становились бессмысленным хламом, который даже при очень большом желании отыскать невозможно. Как ни старалась, Пануми не сумела в ней разглядеть ничего больше. Все замирало на несколько коротких мгновений в мыслях женщины, отчаянно пытавшихся сохранить как можно больше. Но тяга внутрь пропасти каждый раз оказывалась сильнее. Пануми и женщина с собачкой поровнялись, девушка остановилась, не оставляя попыток заглянуть в душу незнакомки. Остановилась и женщина, практически оскорбленная подобным вниманием. - Что ты себе позволяешь? - спросила она. - Я спрашиваю, чего уставилась? - Как ты себя чувствуешь? - задумчиво ответила вопросом на вопрос Пануми, не отрывая взгляд от предполагаемого местонахождения души теперь собеседницы. - Ужасно печально и уныло, наверное. - Тебя не учили манерам, да? - женщина всплеснула руками, едва не свернув собачке шею. - К старшим нужно обращаться на Вы! Пануми усмехнулась и посмотрела женщине в глаза. К ее превеликому сожалению, в них она тоже не увидела ничего, что хотела бы. - До свидания, - резко сказала Пануми и, сама себе удивившись, сплюнула на асфальт. - Потеряла... Потеряла душу! Дура. Собачка, освободившись от рук хозяйки, убежала, оставив ее, ошарашенную, одну. Никто кроме нее не знал, что двадцать лет назад она в шутку предложила дьяволу свою душу в обмен на долгую здоровую молодость. О том, что она продала трехкомнатную квартиру в центре Москвы по цене просроченной пачки майонеза она старалась не думать. До этого самого момента. *** - Душу! На молодость! - восклицала Пануми, сидевшая в том же парке на лавочке, поджав ноги к груди. - Променяла! Потеряла! Про... Протеряла! Девушка плакала и не обращала внимание на зевак, пытавшихся ее успокоить. Они не понимали ее, наверняка считали душевнобольной, но правы были лишь отчасти. Когда же они слишком ее донимали, Пануми одним взглядом причиняла им такую боль, какую смертные тела только могли вынести и выжить. Хотя бы не из ума. - Какая же ты дура! - не унималась Пануми. - Отдать душу! И кому отдать?! Кому?! Разум в голове Пануми отчаянно пытался взять происходящее под свой контроль, но все его попытки оказывались безуспешными. Дар Пануми управлять человеческими душами был оскорблен, осквернен и ранен, девушка едва выносила то, что чувствовала в те минуты. Однако, успокоение пришло так же внизапно, как и до этого появившийся гнев. Пануми вытерла слезы, усмехнулась своему отражению в зеркальце и, помахав рукой прохожим, продолжила свой бесцельный путь по ненужным делам. Столько еще платьев предстояло украсть...