Любовь и проруби

Они тогда, помнится, с Ванькой только-только побратимами стали - метку на ребрах как огнем жгло, они лыбились друг другу, будто договорились в воскресенье в тир сгонять, а не в одну могилу лечь, и все-то им было нипочем. И Ванька, пользуясь его блаженным состоянием, сказал: "Санька, а пошли на охоту, силы проверим!" Им было лет по тринадцать, книжек им тогда мать давала много, но все, что отложилось в их пустых головах, так это то, что любую славянско-фольклорную срань можно найти в близлежащем лесу. И вот бредут они по лесу ночью, посмеиваясь над Харей-Харитоном, которого они с носом оставили, удрав прямо через главные двери Псковского Института, благо, что он в глуши был, а в лесу-то хоть глаз выколи - руна зоркости им тогда была не положена, рано... Да и кому она нужна? Вон они, юные храбрые богатыри, сами друг другу и зоркий глаз, и ухо острое. Жаль, конечно, что не ум-разум, но справедливости ради надо было отметить, что какой-то отдаленной частью своего сознания Сашка понимал - домой им лучше и вовсе не возвращаться. Идут они, значит, у каждого по светилу в руке, у Сашки за спиной лук, а у Ваньки шашка на портупее. Он ей гордился страшно, потому что ее, на заказ сделанную, ему на день рождения подарили, а Сашке вручили вшивый псалтырь на латыни, но родителей нельзя было винить, они, наверное, уже тогда знали, что Сашка из другой породы и от греха пытались его отвадить. Идут, шепчутся, что беса мелкого прижучат да домой воротятся. Воротятся, ага. Как же. Никто из них так и не понял, как это произошло. Просто шли они, дорогу себе светили, но не обращали внимания, а в какой-то момент смотрят - а сапожки-берцы в трясине по щиколотку, листва вокруг шумит тревожно. И вдруг стихло все. Поняли, что что-то не то, уже как-то и не смешно и не весело стало. Решили назад повернуть. Повернули. Какая-то болотная тварь смотрела на них из грязи, в которой они медленно увязали, и щурила свои красные глаза. А потом эта тварь открыла рот, показывая свои клыки, желтые и острые, как зубочистки, и протяжно захрипела теми звуками, издав которые люди обычно не доживают до утра. Когда тварь закрыла рот обратно, Ванька - Сашка как сейчас помнил, - нагнулся к нему, почти поседевшему в свои тринадцать, и прошептал с чувством: - Нам пиздец. ...История это давняя и не правдивая, но сейчас Саша чувствовал себя так же. Он очень хорошо знал привкус этого чувства - неотвратимости. Ощущения, что он попал и попал конкретно, и никак не может это остановить. Осталось только наслаждаться моментом. Какие, правда, тут наслаждения: в квартире, куда они разношерстной компанией заявились по-тихому поговорить с чернокнижником насчет Лариной мамки и ее отбитой памяти, душно аж невыносимо, непонятный рэп слышен изо всех щелей, воняет алкоголем, противными женскими духами и хвоей. Чернокнижник завуалированно посылает их всех со своими претензиями, напоминает, что он не идейный, а за деньги, и настоятельно просит убираться восвояси. Но Сашка кожей чует его любопытный изучающий взгляд, и чует, как он переходит во что-то гораздо менее приличное. Пока Ваня с Ларой срутся где-то в углу, а Лиза с этим очкастым простецом пошла проводить инвентаризацию в алкогольных запасах, Саша смотрит на пьяных танцующих девушек, на молодых парней, которые обжимаются с особами пораскрепощеннее, на разбитый телевизор и стекла в шкафу для посуды, и понимает, что этот самый чернокнижник стоит к нему совсем близко. - А вы часто молодежь спаиваете? - неловко интересуется у него Саша. - Обычно по субботам, но так - по настроению. Саша, забыв об осторожности, поднимает на него глаза. Вообще-то, чародея - ну чернокнижник, прям слово-то какое противное! - зовут Вадимом, но он даже в мыслях боится его звать по имени, потому что думает, что он там поселится. Перестанет быть случайной нечистью, которая отказала им в сотрудничестве. У Вадима волосы черные, жгучие, а глаза желтые-желтые и цепкие, как у орла. Смотрит себе, улыбается белыми зубами. Говорила ему мама в детстве: "Не смотри цыганам в глаза, Саша!", а он посмотрел, дурила. Посмотрел и как в омут ухнул... Саша отворачивается с щеками красными, как маков цвет, и внушает себе, что не влюбился, он гипертоник просто. - Ночные клубы дорогие безмерно, а своеобразные вечеринки на квартирах довольно популярны в последнее время, - продолжает Вадим спокойно и даже с толикой самодовольства, как будто рад, что Сашу чуть до инфаркта не довел. - Но это не весь мой профиль. Я так же устраиваю тематические вечера для более... зрелой аудитории. Ну, кому уже точно есть восемнадцать. - Да не. Мне это, не того еще, - чародей досадливо цокает языком, и Саша зачем-то быстро добавляет: - В сентябре будет. Тот улыбается улыбкой, больше похожей на оскал хищника, взявшего след. Он лениво скользит взглядом по Саше, который, заметив этот взгляд, смущенно ежится в слишком большой для него кожанке. - В сентябре, значит. - Ага. Да. - Тогда увидимся ближе к сентябрю, молодой человек, - Вадим улыбается и больше не на орла, на кота похож, а Саша знал, что коты - это слуги Сатаны. Он смотрит куда-то в сторону, и одним отточеным движением кладет что-то в карман Сашиной куртки. - Твои друзья возвращаются. Позвони мне как-нибудь, прекрасный голубоглазый витязь, - и подмигивает золотым глазом. Ваня с красным от злости лицом ведет перед собой плачущую Лару и говорит, что простеца выкрали проклятые упыри и им срочно надо его искать. Сашу не особо волнует его судьба, но если они не уйдут сейчас, то не уйдут никогда - вписки были известны своей способностью поглощать людей ночью и на утро выплевывать их полупереваренные останки. Лиза, до того плетущаяся позади них с растерянным лицом, замечает Сашу и вцепляется в него, как клещ. - Ах, какой мужчина! - защебетала она, махая чародею на прощание. - Он тебе понравился, да? Вижу, что понравился! После той истории с походом в ночной лес, отец знатно их розгами высек. Они даже не помнили, как вернулись, но вернулись - с пустым колчаном, без ножен, все в грязи и без обуви. Саша потом еще дня три после наказания ни сидеть, ни лежать не мог, но это научило его не доверять побратиму в организации активного отдыха и прислушиваться к своей интуиции. А шестое чувство его с тех пор не подводило, и сейчас он точно знал, что за всю эту историю он еще отхватит. Он стал слишком взрослый для отцовских розг, и за все косяки, которые сотворит эта бесноватая рыжая и ополоумевший Ваня, мать не поскупится прописать ему леща самостоятельно. Особенно сильно на это намекала лежащая в его кармане бумажка с личным номером Вадима Баневского, главного чародея славного города Химки. Мать его просто, блять, прикончит.

***

Вся эта непонятная херабора с Ларой, ее странной мамашей и каким-то боком приплетшимся сюда Ваньком, проходит мимо Саши очень быстро. В большинстве своем потому, что раненным высшим демоном оказывается именно он, а не кто-то из них. Он помнит жар и агонию, кипятком расходившуюся по его телу, помнит, как мутился и искажался мир, помнит, как боль постепенно пошла на спад, и помнит, кому он обязан жизнью. - Ну же, ясный молодец, - сбивчивый бархатный шепот ласкал его мутные мысли. - Рано тебе еще на тот свет. Подожди немного. А потом чьи-то руки вплелись ему в волосы и погладили лицо, и он заснул, и... Ну, в общем, это было прям вау. Поэтому всплывшие факты насчет безобразия, в которое их всех втянуло мелкое рыжее бедствие, рассматриваются Сашей через призму пофигизма. Но ее реально было жалко. Мало того, что мамка ее в спячку впала, так еще и узнала, что ее отец фашист, и что фамилия у нее не Фролова, а Гитлер... Тьфу, бля, в смысле, Гутенморген или как-то там. Саше не принципиально, он с Лизой латынь учил, а не немецкий. Но перед Ларой он все-таки извинился, за то, что пресанул ее тогда в коридоре, хотя у ней всего-то глаз на голубизну наметан, и Ване попросил не говорить. Она оказалась девчонкой понятливой и прикольной, эдакое шило в жопке, - мать за ее игрули его четвертует, Саша зуб дает, - и если тогда они еще не скентовались, то уж точно сделали к этому шаг. Что до многострадального Вано... Саша испытывал какое-то извращенное удовольствие, наблюдая за пресной мордой побратима, который не устоял и засосал, как выяснилось, свою сестру. Хотелось ущипнуть его, поддеть как следует, сказать тихо: "Что, херово, да? Я живу так, прикинь". Мысленно Саша разыграл целую сцену из "Бесприданницы", только с ножом вместо пистолета, где он трагично кричит: "Так не доставайся же ты никому!". Но это было бы совсем подло, Ванек, каким бы уродом не был его отец, все еще его брат, его душа и сила. Да и не виноват он, что за неимением других ебабельных парней в знакомых Саша в него втюрился. К слову о ебабельных парнях. Саше едва удалось отвязаться от сестры и костылей, как возникла неплохая мысль наведаться к Баневскому. Ну там, поблагодарить за оперативность и качественные услуги, ничего такого. В голове на повторе крутились Лизины слова, что он Вадиму тоже понравился, глаз, говорит, оторвать от него не мог. Звонить ему Саша не стал. Ну позвонит он, скажет спасибо и все, что ли? А так, может наберется хваленой богатырской смелости и пригласит его куда-нибудь. Так что хоть одним глазком еще раз увидеть чародея оказалось не такой уж и плохой идеей. Саша нарыл его адрес в мамкиной книжке, поскольку та вечерина проходила на левой квартире, взял плеер с наушниками и сел в метро. Добираться до него, конечно, как до Китайской стены, но что ему, пацану с Охотного ряда. Потерпит. - Миллион, миллион, миллион алых роз... - пела Пугачева в его наушниках. Он был странно взбудоражен, шлепал себя по ляжкам и иногда подпевал примадонне. У, мужик! Идет к чернокнижнику в дом, ни черта не боится парень! Нашел он дом, подъезд, подошел к домофону, выключил музыку и стало что-то как-то не. А как Сашке-то к нему обращаться? Они же пока не перешли на ты, так это, выходит, просто его Вадим звать или по батюшке еще... А кто батя его, елы-палы? А его имя можно будет потом сокращать, типа Вадик или Дима? Фу, Дима противно звучит, пусть он разрешит себя Вадиком называть, ну пусть... Маразм крепчал. Пока наличие у него яиц не стало под вопросом, Саша нажал кнопку два. Пошли гудки. Неприлично долгие. Ну он сейчас прямо тут ляжет. - Лимит приворотов на сегодня закончен, а если вы та странная женщина с бородавками, то вам не к колдуну, вам к дерматологу надо! - сквозь хрипы наконец-то донеслось из домофона. - Э-эм. Это. Это Саша. Саша Светлесцов. Домофон молчал. Саша уже хотел сказать, что это почтальон, только с фантазией, но дверь запиликала и добродушно впустила его в подъезд. Когда он вошел, Вадим уже стоял на лестничной клетке. Он поднялся по лестнице, чувствуя на себе его взгляд и медленно заливаясь румянцем, и осторожно поднял глаза. Чародей смотрел на него с удивлением. - Доброе утро, - произнес он с легкой улыбкой. Саша клянется, что хотел сказать "доброе утро" в ответ, но... - А ты на первом этаже живешь, да? Необычно. Я думал, типа нечисть подвалы любит, чердаки всякие, - сказал он вместо этого, разом порушив заморочки насчет обращения. Вадим удивленно похлопал своими желтыми глазами и вытаращился на него, как будто он слона съел. Какой же он дебил. - Да. Поближе к земле. Чердаки я не люблю, а подвала здесь нет, - проговорил Вадим, откашлившись, а потом сверкнул своей привычной улыбкой. - Гостей на пороге не держат. Заходи, охотник. Квартира у него, прямо скажем, мрачноватая. Ну коридор так точно. Темные обои с розами, зеркала вокруг, цветы в вазах, палка-вешалка. Ковры какие-то странные, но вроде ничего. Саша рывком оглянулся и увидел над дверью подковку рожками вниз. Хы, бесов сын беса боится. Вадим, ушедший на кухню, окликнул его, и он, споткнувшись о свою ногу, влетел в кухню. - Чаю? Кофе? - чародей смотрел на него со странным блеском в глазах, держа в руке дымящуюся чашку и изящно оттопырив мизинчик. Эстет хренов. Саша присел на мягкий стул. - Да, спасиб. Кофе было бы хорошо. Вадим щелкнул пальцами, и красивый белый чайничек за его спиной налил кипятка в стоящую рядом кружку. Ложка вылезла из ящика с приборами, положила в кружку сахара и растворимого кофе, а потом кружка сама опустилась Саше в руки. Крутотень. Вадим усмехнулся, увидев его восторженное лицо. - Чем обязан такому удовольствию лицезреть тебя, м? Так, спокойно. Просто сделай то, за чем пришел. - Да я спасибо хотел сказать. Ты же спас меня тогда в Институте. Мне сказали, что тебя посреди ночи из кровати выдернули, ты вообще не обязан был приходить. И просто. Спасибо. Вадим взболтнул содержимое чашки, как если бы это было дорогое вино. - Твоя мать заплатила мне. Тебе не нужно было сюда приходить. - Меня с того света не деньги вернули. Он со звоном поставил чашку на стол и выглядел приятно удивленным. - Всегда пожалуйста. Они сидели в тишине несколько минут, пока Саша пялил в свою кружку, иногда нервно отпивал и слушал, как тикают в коридоре часы с кукушкой. - Это все, что ты хотел? Ну все. Сейчас или никогда. Он два часа сидел в метро, сорок минут катался в автобусе с мерзкими бабками и все ради этого. Будет вообще смешно, если ему сейчас вломят. Он, может, подружиться с ним хотел. А Саша все да о своем. - Нет. Я еще спросить хотел, - он вдохнул так глубоко, что чуть не лопнул. - Не хочешь как-нибудь... погулять сходить? Вадим нагнулся вперед. - Ты меня что, на свидание приглашаешь? Нет, блять, в футбик зову погонять, хотел огрызнуться Саша. Ох, как бы и правда ему так не сказать. Это все нервы. - А-ага, - выдавил он. - Тогда как насчет четверга? Тут Саше надо бы переспросить, правда ли он согласен на все это дерьмо, он парень робкий, не то, что Ванька, однако. - Почему четверга, а не пятницы? - А у меня по четвергам настроение игривое. Саша втюрился в цыгана-колдуна, у которого настроение по дням недели распределено. Сашка странный такой, конечно. Собирая остатки смелости, он бормочет: - Я зайду за тобой в семь. Вечера. Чародей вдруг засмеялся, чуть прикрыв лицо рукой, и Саша окаменел. Шутник проклятый. Ну зачем, зачем он так сделал? Посмеяться ему больше не над кем, нечестивому? Он успевает дойти до двери и почти успевает надеть ботинок, когда Вадим впечатывает его в стену своим телом. Саша унимает свои охотничьи рефлексы и просто упирается руками в его грудь, дрожа от унижения. - Прости, я не хотел над тобой смеяться, - говорит Вадим на удивление искренне. - Просто... Ты же понятия не имеешь, что делаешь, да? - Что это значит? - рычит Саша ему в лицо, дергаясь, когда он стискивает в руках его бока. - Кто-нибудь знает? Кто-нибудь? Лицо Вадима оказывается слишком близко, и Саша стукается головой об стену, отвернувшись. Он не хочет даже представлять, насколько он красный. Да это вообще насилие! - Сестра, - шипит он. - Сестра? И все? - А больше никого не надо. Зачем ты это спрашиваешь? Вопрос смешит чародея. Может, это не Саша лажает, а у него с головой проблемы? - Проверяю твою моральную забитость, знаешь. Мы не абы где живем, и у нас обоих могут быть проблемы. Саша знает. Он, сука, прекрасно знает, о чем этот колдун говорит. Потому что если кому-то станет известно об этом разговоре, его просто вычеркнут из охотничьего общества. По крайней мере, в этой стране точно. Это если еще не упоминать, что Вадим - нечисть. Но с его-то стороны риск мизерный, покрутят пальцем у виска, а звонить чуть что не перестанут. Саша почему-то успокаивается, перестает вырываться. Он с вызовом смотрит в желтые глаза напротив и выдыхает в чужой рот: - И что, я прошел проверку? - Годен, - припечатывает Вадим. Их губы сталкиваются так яростно, так жарко, что Саше кажется, будто он снова горит в лихорадке из-за яда. Он задыхается, но совсем не потому, что его еще сильнее вжимают в стену, а потому, что руки Вадима задирают футболку и царапают ему спину. И это все просто охуеть как здорово. Вот просто сто баллов. Если бы его спросили про лучший момент из жизни, он определенно описал бы это. Но потом Вадим целует его в шею, и его мнение резко меняется. И когда этого Сашу, того самого, который ежедневно находится в смертельной опасности, которого на прошлой неделе чуть не порвали на тряпки, что-то кусает за икру, то он, конечно, пищит, как и подобает бесстрашному воину. Он опускает взгляд на громадное черное чудовище с желтыми глазами, которое по ошибке почему-то зовут котом. - Ты ему понравился. Помечает тебя, - довольно урчит Вадим и оттягивает ворот его футболки. - Я бы и сам не отказался... Саша, красный, по ощущениям, с ног до головы, шлепает его по руке и отталкивает. - Ты вообще без тормозов. Вадим хмыкает, приваливаясь к стене плечом, и наблюдает как он одевается. Говорит с намеком: - Тут я бы поспорил. Саша не тупой, Саша понял, ага? - Короче, в четверг, - говорит он, выходя за порог. - В семь, - добавляет чародей. - Ну, до четверга. Саша кивает типа как на прощание, начинает спускаться по лестнице и останавливается где-то посередине, потому что дверь за ним все еще не закрывается. Какого хрена, а? После такого представления он не может уйти так просто. Саша возвращается, цепляет Вадима пальцами за рубашку и целует. Ну, как целует, кусает. - Это был мой первый поцелуй, - сказал Саша укоризненно. - Ты чем-то недоволен? Недоволен? Спроси-ка ты это у стояка у него в штанах. - До четверга, - бросает Саша и уходит так стремительно, насколько позволяют ему руны. Недоволен... Разумеется, недоволен. Ему же всю дорогу до остановки о мертвых котятах думать! Вопиющая невоспитанность.