Weakness

      Урарака не слушала его.       Рассеяно и сонно клевала носом и даже не пыталась скрыть зевоту. Она была похожа на чудную милую зверушку с растрепанными прядями волос, вечным румянцем и заспанными глазами – и поэтому Бакуго старался не слишком часто смотреть на неё.       Потому что Очако была сегодня вечером более раздражающая, чем обычно       — Ты меня слушаешь? Или дерьмо, льющееся из ушей Деку, забило тебе уши? — Кацуки готов был щелкнуть её по носу или вылить ушат холодной воды, — Завтра первый тест, и только попробуй ещё раз попросить меня позаниматься с тобой.       А он ведь впустил её в свою комнату. Урарака слишком рьяно удивилась, что нигде не было никаких плакатов с Всесильным. Конечно же, Бакуго спрятал их перед её приходом.       Опять зевнула. Украдкой хотя бы на этот раз.       — Чем мне поможет в геройской работе японская литература?       — Будешь пиздеть много, и может всякая шваль заебется тебя слушать и добровольно сдастся, — Урарака сразу поняла, что он подъебывает её по едкой ухмылке, — хотя тебя скорее всего убьют.       — Спасибо, Бакуго, ты знаешь, как утешить людей, — хотелось врезать ему по голове или пнуть, но Очако было слишком лень, и голова уже болела от колонок цифр, имен писателей и кандзи, — а вот тебе явно литература пригодилась, потому что изъясняешься ты, как Бог.       — Ясен хрен, — и снова улыбнулся, чуть самодовольно прищурив глаза, — а ты даже в сарказм не умеешь. Точно подохнешь, как выпустишься.       Кацуки слишком много улыбался за этот вечер и даже шутил (пытался) – щёки уже болели от частых движений губ, ощущение уюта мурлыкающим зверьком забралось под ребра и грело, а сонливость Очако медленно, но верно передавалась ему. Экран часов угрожающе показывал два ночи, и вероятность продолжительности сна составляла четыре часа. Что было весьма удручающе.       Хотя Бакуго не жалел, что они так заебались допоздна. Если вспомнить, что час заняла её трескотня за чаем и восхищение какой-то там хреновой кондитерской.       — Спасибо, — Урарака подперла ладошкой щеку и улыбнулась так мягко, что Кацуки передернуло. Но не от отвращения. А скорее от того, что ему понравилось увиденное. Хренова Урарака Очако.       — Я не богадельня ебанная, так что ты в долгу, — мама всегда ему говорила сначала думать, а потом говорить. Точнее вколачивала лещами по голове. Поэтому был обратный результат – поток ругательств изо рта разозлённого Бакуго редко когда кто мог остановить. Если Очако – это неведомый науке человек, напоминающий булочку с корицей, то он ёбаный дурак.       — Ты гадкий, — она скривила лицо в приступе омерзения и замахала перед собой ладошками.       — Я не знаю, что там появилось в твоей пустой голове, но мерзкий в этой комнате точно не я, — ему хотелось вдарить ей скрученной тетрадкой по макушке, но легко так, не как остальным с открытым пролом в черепе, — и в общежитии. Планку мерзопакости однозначно держит Минета.       — Точно, Минета.       И неловкое молчание. Обрушившееся так резко и тяжело, что Бакуго немного занервничал.       Совсем немного.       Как капля в море.       — А помнишь, как этот придурок специально поджег мусорную корзину, сработала пожарная сигнализация и полилась вода, а он таращился на девчонок и заливал всё вокруг кровью из носа?       — Да, и умудрился ляпнуть, что у Джиро и смотреть не на что. А бедная Момо была как раз в белой майке.       — У неё тоже смотреть не на что, — и Кацуки чуть не до крови прикусил щёку. Язык враг твой, так вроде говорила его мама. И была чертовски права.       — Это как так? Там же размер пятый, если не шестой – прям мечта. Большая мечта, — она незаметно оказалась ближе и легонько пихнула его локтем в бок. Взгляд сам переместился на её лицо, плечи и грудь. Как-то случайно. По крайне мере ему хотелось так думать.       Всё опять вырвалось из него внезапно.       — У тебя лучше, — его тело никогда так быстро не вырабатывало пот везде, в буквальном в смысле. Бакуго постарался незаметно сглотнуть и затараторил:       — В смысле, тяжело бегать среди боя с такими вот, — он мучительно подбирал слова так, чтобы снова не обосраться в её глазах (хотя ниже Минеты падать было некуда), — размерами. А у тебя компактно. Ты вся такая компактная.       — Так, это точно комплимент, потому что вроде попыток оскорбить меня вроде не проскальзывало в твоих словах, — Очако засмеялась, и Кацуки замялся, отвёл взгляд, проклиная свои неожиданно пылающие уши. Наверняка красные. Не дай Бог, она заметит.       Её удивленный визг чуть не добил его. Так как морально Бакуго был практически изничтожен, и выносить эту беседу было с каждой минутой тяжелее. Минета, даже не присутствуя, делал всё хуже.       — То есть ты тоже смотрел на мою грудь?       — Да там все смотрели на ваши, — Кацуки вытолкнул с трудом из пересохшего горла ответ, стараясь, чтобы его голос рёвом не вышел за дверь и не разнесся по этажу, — сама поняла что. И давай больше не пиздеть, спать пора, собирай свои тетрадки и вали из моей комнаты нахрен!       — Всё-таки ты мерзкий, — её румянец разгорелся, Урарака пылала ярким красным огоньком и судорожно сгребала свои канцелярские принадлежности, — я сама с тобой заниматься не буду! Ты хуже Минеты!       Бакуго аж впал в осадок. Слишком сильное было заявление.       — О, как будто Иида там не разглядывал всех вовсю, или Эйджиро не присвистывал! — он не понимал, как ещё не перешёл с яростного громкого шёпота на дикий крик, — и забери слова о Минете назад!       — Потому что никто так тебя не унижал? — Очако уже не злилась, а вовсю веселилась, наблюдая за смущённым и слегка взбешенным Кацуки. Даже его волосы стали выглядеть ещё лохматее и острее.       — Да, блять! — она уже вовсю хохотала, держась за живот, и Бакуго хотел бы её ненавидеть, но не мог, потому что её смех заставлял его почувствовать себя полезным и нужным ей. Вывел её из спячки, ведь Урарака ходила сама не своя после того случая с душем.       Она тогда тоже промокла. Но Кацуки было не до её груди.       Бакуго был грёбаным идиотом.       — Я думаю, что никто не хотел оскорбить вас своим поведением, — он выдохнул, — кроме Минеты.       — Особенно кроме Минеты, — Очако лучезарно улыбнулась и прижала тетради к груди, — никогда бы не подумала, что ты продержишься несколько минут и не подорвёшь всё.       Кацуки напрягся. Сейчас что-то будет. Что-то очень нехорошее.       — Ведь оказывается ты такой чувствительный, — и выскочила за дверь, — спокойной ночи!       Подъебывать Урарака всё-таки умела.       Он со стоном упал на пол.       Жизнь определенно издевалась над ним, когда подсунула Очако в его жизнь.

***

      Мицуки Бакуго знала, что её сын был тяжёлым человеком. Понимание этого она обрела ещё задолго до его рождения. Если судьба послала ей в мужья Масару, спокойного, чуткого и вежливого, то ребёнок должен был стать просто ходячей бомбой, полной противоположностью.       Как бы это комично не звучало.       — Пойди и поговори с ним, — она вручила мужу две дымящиеся кружки с чёрным мятным чаем, — печенья я принесу побольше.       — Его любимое?       — Да, потому что чувствует мое сердце, что беседа будет долгой, — Масару покачал головой и немного обреченно вздохнул, — нечасто Кацуки так долго не капризничает и ведёт себя тихо.       И это правда был абсолютный рекорд.       Их сын сидел на диване и хрустел пальцами с немного ошалевшим видом. Кацуки не часто прислушивался к родителям и не воспринимал их советы, особенно после поступления в Юэй, а сегодня пришёл в отчий дом с достаточно пугающими словами. О том, что у него появилась проблема.       Масару присел рядом, и Кацуки буркнул благодарность, принимая кружку. Мицуки была как всегда права. Случилось нечто ужасное.       — Как прошёл сегодняшний тест? — тон был подобран правильно, участливый, но не сюсюкащий, голос поставлен твердо, а идеально поглаживание по плечу было выполнено в точное время в пять секунд.       — Ты никогда не думал, что женщины странные? — Кацуки отхлебнул и откинулся на спинку дивана, — Кроме мамы, конечно.       Масару вздрогнул, и беспокойство за сына усилилось в троекратном размере.       — Всё дело в девушке? — подслушивающая Мицуки с тарелкой печенья выдала себя с головой, но мгновенно натянула на лицо маску безмятежности и присела рядом с родными, — я надеюсь, что ты не успел заделать нам внука, потому что становиться бабушкой мне сейчас вот совсем не хочется.       — Чёрт, мам!       — Следи за языком! — от ударов по затылку мамы Кацуки до сих пор не научился уворачиваться.       Отец предпочел лишь отпить чаю и взять печенюшку.       — Мне нельзя прийти в дом родной, чтобы с вами увидеться и нормально поговорить?       Дело было дрянь.       — Съешь печенье, Кацуки, — Масару передал ему тарелку и подбадривающе закивал, — и расскажи.       Мицуки закатила глаза. Из-за таких мягких методов воспитания их сын отличался слишком завышенной самооценкой и пугающей кровожадностью. Утешало лишь то, что в каждой семье свои проблемы, и Кацуки не подался в преступные элементы.       Хотя даже при рьяном желании и не смог бы. Потому что у Мицуки рука была тяжёлая и легко вправляла ему мозги.       — Она раздражает.       Немногословность была также одной из придурью сына, с которой они мирились. Она переглянулась с мужем, во взгляде которого читалось просьба дать Кацуки ещё несколько секунд.       — Но она милая. Хотя туповатая, — он уставился в кружку и старался не краснеть, потому что это было бы максимально тупо, — и чересчур эмоциональная.       Масару едва сдержал смешок, как и жена. Кто бы говорил.       — Возможно я нашёл себе нового друга, — печенье пошло не в то горло, Мицуки угрожающе смотрела на него, чтобы он не смел издать и малейшего звука, поэтому Масару пришлось молча и яростно пить чай, — потому что вроде вынести её общество я могу.       — Вот, и славно, — оба родителя Кацуки мысленно выдохнули, так как социализация сына пусть и проходила медленно, но вроде бы была, — а теперь допивайте чай и принимайтесь за уборку крыши, потому что я не хочу весной выгребать сгнившие листья.       Кацуки хотел возразить, напомнив про убойные недели тренировок и тестов, но шишка на голове напоминала, что маме лучше было не возражать.       Они с отцом одинаково уныло вздохнули и уткнулись в свои чашки. И как назло, этих сранных листьев на крыше оказалось чересчур много, так что уборка затянулась до самого вечера. Кацуки не любил откровеничать и в семейном кругу, отчего после разговора с родителями чувствовал себя достаточно непонятно.       Он же правильно всё воспринимает?       Ему бы хотелось общаться с Очако больше. Это было забавно. И было приятно получить от неё благодарности после теста, как и обменяться шутками про Минету.       Так недалеко до обмена номерами и беспрерывных сообщений. Кацуки был уверен, что чатится Урарака непрерывно из-за случая с общей беседой класса, когда они обменивались все вместе смешными фотографиями Айзавы, спящего в своем спальнике в странных местах. Хотя, ей свою электронную почту он был готов доверить.       Это было так странно, потому что Киришиме он дал имейл только в середине второго курса.       А Очако спустя месяц близкого общения.       Или он был таким отшельником: ведь ему было глубоко насрать на все инстаграмы, твиттеры и прочие хуйни? Ему хватало сайта о Всесильном, чата с одноклассниками и форума с рецептами острой еды. Кацуки чуть не взвыл от сумбурных мыслей в голове – захотелось отвлечься или покурить.       Пачку в дом он предусмотрительно не брал. Пришлось зайти в магазин в квартале от своего родного района.       Мама бы сильно разозлилась. Как и отец. В принципе это могло достаточно сильно разозлить его, чтобы услышать нагоняй от него.       — Чёрт, — он выругался, заметив, что проехал нужную станцию. Пришлось возвращаться, и Бакуго чуть не задремал и не забыл пакет с маминым печеньем. В голове была сплошная сумятица, зажигалка брызгала искрами, и сигарета не подкуривалась.       Кацуки даже не заметил, как к нему подкрались.       — Бу! — Урарака появилась будто бы из ниоткуда, с покрасневшим от холода носиком и смешной шапкой с помпоном, и он выругался от неожиданности. Аж полегчало. И сигарета подкурилась.       — Твою мать, Урарака, ты дурная на всю голову?       Мата на неё не хватало.       — Ой, я не хотела нанести тебе душевную травму, прости, — она ехидно улыбнулась и не обратила внимания на гнев в его накалившемся взгляде. Это была невинная шутка, и злиться на неё за это было очень глупо. Тем более истеричкой выглядеть Бакуго не хотел.       Как вдруг холодные руки неожиданно легли вокруг его шеи. Кацуки резво отреагировал и перебросил тело несчастного через бедро – ладони уже нагрелись, и он чуть не сжевал фильтр от злости.       Бычок полетел в Эйджиро, который лежал на асфальте и откровенно ржал прямо ему в лицо.       — Ты была права, Урарака, он очень чувствительный парень, — Киришима с кряхтением поднялся и начал отряхиваться. Красные волосы выбились из удерживающей резинки, чёлка закрыла его глаза, но не, к сожалению, его блядскую ухмылку.       — Пошли нахуй, мрази, делать вам нехер, как доебываться до меня, — Бакуго вытащил зубами из пачки вторую сигарету и затянулся. Эйджиро показательно начал кашлять с Очако и заваливать его вопросами: хотелось лениво отмахнуться, однако Кацуки отвечал короткими рублёными фразами, пока они шли к общежитию.       Киришима, сволочь такая, тоже курил, но палился меньше, чем Бакуго.       Беседовать с ними было легко, они даже показали ему мем про Минету, и Бакуго позволил себе небольшой смешок. Пока Урараку не утащила вперёд Мина, вопившая, что они опаздывают на какую-то девчачью хрень, которую одноклассницы обычно устраивали в ночь с субботы на воскресенье. Холодильник общежития к понедельнику был пуст и выглядел жалким.       — Неужто ты ещё обижаешься? — Киришима стрельнул у него сигарету и пытался пускать колечки, — И как прошло у родителей?       — Если бы обижался, то вместо сигареты, заставил бы тебя целовать асфальт, — он смотрел на удаляющуюся фигурку Урараки и Ашидо, которые бежали на девичник в общежитии, — нормально. Печенье будешь?       Она даже не попрощалась. Это промелькнуло случайно, и Кацуки постарался отмахнуться от неприятного зудящего чувства внутри, вызвавшее недовольство.       — Потом, — встречный ветер продирал кости, сигаретный дым попадал прямо в лицо, и глаза щипало. Оба предусмотрительно докурили чуть подальше от ворот – хотелось в горячий душ, посмотреть тупой ужастик и завалиться спать. От приятного планирования вечера Кацуки оторвал всё тот же Киришима с обеспокоенным вопросом.       — Как твоя мигрень?       — Хуёво.       — Ты как всегда красноречив, Кацуки, — Эйджиро осклабился, — сходи уже к Исцеляющей девочке.       Бакуго хотелось огрызнуться на эту «гениальную» мысль. И побыстрее добраться до своей комнаты. Он же не детсадовец, чтобы с каждой царапиной бежать в медпункт и жаловаться на сраный пустяк.       — Пустая трата времени.       — А если Урарака скажет тебе пойти?       — Ты нарываешься?       Киришима хмыкнул и тыкнул его в плечо. Спустя два года общения с Бакуго бояться его перестаешь с каждым днём.       — И давай бросать курить.       — Ашидо сказала тебе? — Кацуки завуалировал оскорбление «подкаблучник» и довольно улыбнулся покрасневшему Эйджиро, который заворчал что-то вроде «да, она права, нечего губить свое здоровье».       — Главное в отношениях – это компромисс.       — Ты прям любовный гуру.       — Подъёбывай, сколько хочешь. У меня уже иммунитет против твоей патологической мизантропии ко всему живому.       Киришима тоже мог завуалированно оскорбить Бакуго, имея в виду, что он немного был социофобен, имел проблемы с гневом и жестокостью. Возможно, это было одним из фундаментов их дружбы. А ещё он не задавал лишних вопросов, аккуратно касался тех или иных тем и потихоньку выуживал из Кацуки все ответы.       Бакуго стукнулся с ним кулаками на прощание и пошёл в свою комнату, в которой мог отдохнуть от насыщенного эмоциями дня.       К будущему сожалению, Бакуго не знал, что его таблетки от мигрени закончились, и его ждала неприятная ночь без сна.