Роковые билеты

Руби умеет быть настойчивой, и если дело касается её интересов, младшая Лукас будет подобно питбулю хватать жертву за горло, пока та не ослабнет и не согласится на любые условия. Этим утром Руби выбирает своей жертвой Эмму Свон, постоялицу её отеля и по совместительству почти что подругу. Это самое «почти» слабо волнует мисс Лукас, особенно если Эмма единственная, кто может оказать ей услугу. Руби подходит к вопросу издалека, приносит Эмме какао, садится за её столик и складывает ладони под подбородком. — Есть планы на вечер, подружка? Эмма поднимает на неё подозрительный взгляд. Да, в виду обстоятельств Свон вынуждена жить в отеле «У бабушки» на протяжении вот уже трёх лет, но сказать, что они с Руби закадычные подружки будет о-о-очень сильным преувеличением. — Да вроде нет, — осторожно отвечает она. — Чудесно, — Руби растягивает малиновые губы в улыбке. — Значит, ты идёшь со мной. У Эммы по спине пробегает холодок. Нужно было сказать, что у неё планы на вечер. К сожалению, теперь отбрехаться от Руби будет сложно. — И куда же мы идём? — Эмма бросает взгляд в окно, надеясь, что сейчас разразится гроза, однако ноябрьский день тёплый как никогда. — На рок-концерт! — Руби достаёт из кармана передника два билета и кладёт их на стол перед Эммой. — Я хотела пойти с Эшли, но у неё другие планы, а идти одной скучно… — «Весёлый Роджер», — зачитывает Свон без энтузиазма. — Впервые слышу. — О, тебе непременно стоит послушать, — оживляется Руби. — Группа отличная. А их солист Крюк — просто пальчики оближешь! — Я на диете, — бурчит Эмма. С тех пор, как Нил Кэссиди бросил её с маленьким ребёнком на руках, Эмма относится к мужскому полу не просто осторожно, но даже несколько неприязненно. Руби пропускает комментарий постоялицы мимо ушей. — Я сделаю тебе крутую причёску, — щебечет она, — и одолжу сексуальное мини. — Обойдусь без мини, ладно? — Эмма берёт в руки билет, пропускает между пальцами. Билет в черно-белой гамме, с красными и синими пятнами краски, разбавляющими общий тон. Большой корабль с пушками в правом углу, гитара в левом и ржавый изогнутый крюк по центру. Эмма подавляет зевок, заранее настраиваясь на банальную группу, одну из сотен, что она бесплатно слушает по радио. Не то, что бы она была занудой, но провести вечер за интересной книгой для Эммы было бы предпочтительнее. Собираясь вечером на концерт, Эмма задаётся вопросом, как позволила Руби себя уговорить. Ответ приходит лишь один — ей ужасно надоели однообразные вечера. Может быть в компании знакомой она даже сможет расслабиться? Эмма придирчиво осматривает себя в зеркале. Нет, она не наряжалась специально, наоборот, её образ должен выглядеть как можно более буднично и обычно. Джинсы, красная кожанка, джемпер, утепленные ботинки. Свон также подготавливает шапку на всякий случай, но собирается ею воспользоваться только в случае сильного ветра. — Ты готова? — Руби заглядывает к ней в половину девятого и обнаруживает Эмму полностью собранной. — О, отлично. Поедем на моей тачке, ладно? Эмма пожимает плечами и вешает ключи от «жука» на крючок. Руби хочет покрасоваться стильной машиной, и Эмма охотно предоставляет ей такую возможность. — Солист — лапочка, — причитает младшая Лукас, пуская машину по дороге. — Его номера всегда такие яркие, а голос ужасно сексуален. Он ирландец, и его акцент это просто «вау-у-у-у». Поверь, ты не пожалеешь. Эмма в этом не уверена, но растягивает губы в фальшивой улыбке и обещает попробовать словить кайф. *** Настраиваясь на вечер, Эмма и не думала, что все будет так: свет софитов давит, расплющивает, превращая голову в кусок болящей массы. Руби рядом явно ловит кайф, вытянув вверх руку с зажигалкой, она плавно извивается в такт музыке. Ее топ слишком тесный, юбка слишком короткая, а губы слишком розовые. Глаза Руби мечтательно прикрыты, и если бы Эмма сейчас ушла, ее «подруга» не сразу заметила бы это. Все прочие девушки вокруг Эммы очень напоминают младшую Лукас, отчего становится не по себе и даже немного тошнит. Это обилие мини, это зловоние парфюмов, от которого кружится голова. Пожалуй, Эмма была бы рада, если бы концерт все же состоялся на открытом воздухе. Мужчина, вклинивающийся между ней и Руби, приносит запах табака и едкого дыма, отчего у Эммы тотчас начинают саднить легкие. Мужчина что-то говорит ее знакомой, Руби смеется. Чувствовать себя еще более лишней и ненужной Эмма просто физически не сможет, поэтому она спешит уйти, бросив Руби что-то нечленораздельное. Хотя Эмма не уверена, что та вообще ее слушала. Громкие звуки догоняют Эмму везде, где она ступает, смех молодых людей вокруг чуточку раздражает. Все же, Эмме уже двадцать восемь, и разница между ней и прочей публикой чувствуется ощутимо. Эмма зажатая, уставшая, ее тело выступает против всего вокруг, совершенно всего, что ее окружает. Если она сейчас уйдет вообще, то не пожалеет ни на миг. Да, пожалуй так и стоит сделать. Солист на сцене поет об идеальном парне, коим он себя подает. Ну, отсюда конечно сложно судить, но вроде бы в нем нет ничего примечательного. По крайней мере того, что можно назвать идеальным. Эмма фыркает. «Идеальный парень» прыгает по декорациям корабля, приземляясь то тут, то там, но Свон находит это комичным, никак не сексуальным. Отчего все девчонки приходят в восторг — она не понимает. О, как они пищат прямо над ее ухом! Эмма покидает зал, ощутив некоторую долю облегчения лишь в пустом коридоре. Сюда практически не слышен голос солиста, но басы все еще давят на нее. Нет, она совершенно точно собирается убежать отсюда. Вот только сперва умоется, а то ведь голова раскалывается как проклятая. Уборную она находит не сразу. Эмма убеждена, что в коридоре должна была быть как минимум одна, но то ли она не заметила таблички, то ли в этом театре все шиворот-навыворот. Та ванная, которую она находит, явно не предназначена для общего пользования. Начать хотя бы с того, что на ней висит табличка «VIP». Эмма не уверена, что имеет право входить сюда, поэтому несколько минут жмется у двери, оглядываясь по сторонам, но так как коридор все еще пуст, она не находит ничего ужасного, чтобы забежать всего на секундочку и воспользоваться раковиной. Эмма проскальзывает внутрь, оказавшись в помещении, довольно большом и светлом. Здесь она обнаруживает также уборщицу, с которой тотчас входит в зрительный контакт. Эмма смущается и делает попытку выйти, но голос уборщицы догоняет ее. — Мисс, у вас усталый вид. Я думаю, вам стоит умыться. Эмма оглядывается, а уборщица, милая девочка лет семнадцати, широко улыбается и пожимает плечами. — Но я не думаю, что… — начинает Эмма. — Минут двадцать сюда еще никто не заглянет. — Девушка отворачивается к зеркалу и принимается натирать его до блеска, Эмма подходит ближе и, открыв кран, аккуратно смачивает лицо, чтобы не нарушить идеальную чистоту. От воды, пусть и всего от пары капель, она начинает чувствовать себя чуточку лучше. Совершенно искренне поблагодарив девушку за помощь, она идет к выходу, как вдруг мужчина в черном, ворвавшийся подобно ветру, едва не сбивает ее с ног. — Проклятье! — ругается он. Размашистыми шагами незнакомец подходит к раковине, бьет по включателю и, разбрызгивая воду во все стороны, с шумом умывается. По идеально отполированному зеркалу текут струи. — Эй! — Эмма возвращается назад и становится, упирая руки в боки. — У тебя что — рук нет? Мужчина поднимает глаза, и взгляд у него такой, будто он только сейчас заметил и ее, и уборщицу, и мир вокруг. — Вообще-то, — он поднимает вверх левую руку, на месте которой Эмма замечает крюк. — Так вы капитан Крюк! — догадывается она. — Солист. Что — думаете, если вы знаменитость, вам все можно, а труды простых смертных не в счет? Эмма расходится не на шутку, потому что впервые за весь вечер ей повстречалось что-то хорошее, и она не позволит это хорошее так вот растоптать. Мужчина хмурится. Он действительно обескуражен. Только вот чем именно — ее тоном, ее словами или своим мерзким поведением? Оказывается, ничем из вышеперечисленного. — Ты не знаешь, кто я, лапочка? — в его голосе явно чувствуется шок. — Впрочем, не важно. Проклятье! Он с силой стучит кулаком по раковине, уборщица вздрагивает. — Вам чем-то помочь, мистер Джонс? — Не позволяйте ему так с собой обращаться, — прерывает ее Эмма. — Если ему нужна помощь, пусть попросит. Мужчина скрипит зубами. — Да, мне нужна чертова помощь. Мне еще полчаса на сцене, а проклятая нога болит, как окаянная. Сорок дней репетировали, и псу под хвост! — он снова бьет кулаком по раковине, после чего бессильно сползает вниз и обхватывает голову руками. Эмма почти уверена — он под дозой. Ни один здравомыслящий человек не станет вытворять невесть что. Только наркоман. Или псих. Ни один расклад не обещает безопасности, и все же Свон ощущает порыв, игнорировать который не может — она должна помочь. — Что у вас с ногой? — спрашивает она осторожно, держа между собой и капитаном Крюком достаточную дистанцию. — Не знаю, — рычит он и задирает штанину. — Прыгнул неудачно. От попытки коснуться ноги, он вскрикивает и крепче сжимает зубы. — Вы пришли сюда на своих двоих, — вспоминает Эмма. — Я на своих двоих отработал три песни после того треклятого прыжка, — Джонс дергает шнур, прикрепляющий крюк к ладони, но тесьма не поддается. — Седьмое пекло, помогите же мне снять эту штуку! Уборщица делает шаг в сторону мужчины, но Эмма спокойным тоном рекомендует ей пойти, найти доктора. Сама же, сев на корточки, она развязывает тесьму, освобождая руку Джонса от аксессуара. Он шевелит затекшими пальцами, совершенно забыв о словах благодарности. — Зря вы так, — Эмма отходит в сторону, изучает свое отражение в потеках воды. — Пока вы будете вести себя, как придурок, то… — Она умолкает. — Впрочем, вы же «звезда», пока вы будете вести себя, как придурок, вас все равно будут облизывать с головы до ног. Мужчина разминает мышцы левой ноги, массирует подъем, издавая при этом мученические стоны. Если он и слушает Эмму, то никак не реагирует на ее слова. Эмма наблюдает за ним в отражение, подмечая потрепанный вид, разводы от пота на шее, да и пахнет от него сильным мужским запахом, отнюдь не розами. Ничего такого, что могло бы вызывать восхищение. — А кто вы такая? — вдруг спрашивает он, подняв на Свон свои небесного цвета глаза. О, эти глаза компенсируют его внешний вид. Эмма даже готова согласиться с тем, что он симпатичный. — А вы кто такой? — она не отводит взгляда, уверенно отвечая ему зеленью своих глаз, мужчина едва заметно улыбается. — Я тот, чье имя вам должно быть известно, если вы пришли на мой концерт. — О, — Эмма машет куда-то в сторону. — Я здесь не по своей воле, и о вашей группе слышу впервые. — Значит, один из билетов пропал даром, — заключает мужчина. — В мире есть тысячи девушек, которые желали бы оказаться на вашем месте. — Мне ужасно стыдно, — фыркает Эмма. — Извините, что поступила так с тысячами девушек. В голосе ее столько сарказма, что мужчина невольно снова смеется, хотя через миг опять стонет от боли. — Вам не понравилось? — спрашивает он, когда боль немного отступает. — Это было ужасно, — признается Эмма. — Атмосфера, запахи, ваши тексты. Те кривляния, с которыми вы носились по палубе. Признаюсь, я думала, что вам семнадцать. — Мне два раза по семнадцать, — мужчина улыбается одними глазами. — Тогда это тем более обезьянничество, — Свон складывает руки на груди. — Вы может привыкли, когда на вас пускают слюни, уж извините. После вашего тона и надменного отношения к персоналу, общаться с вами вежливо мне вовсе не кажется необходимым. — Ну, хамить-то мне тоже вовсе не обязательно, — замечает мужчина. — Пожалуй, — после недолгих раздумий заключает Эмма. — Но я и не хамила. Просто была честна. — Между честностью и грубостью тонкая грань. — Мужчина встает, опираясь на здоровую ногу, протягивает Эмме мозолистую ладонь. — Киллиан Джонс, — представляется он. — Тридцать три года, не женат, детей нет, музыкант. — Эмма, — отвечает она, слегка изогнув губы в улыбке. — Эй, это нечестно, — Джонс усмехается. — Давайте все по списку. — Зачем? Вопрос Эммы застает музыканта врасплох. — Ну, я вам о себе рассказал… Свон не собирается так просто выкладывать свою подноготную. — То, что вы мне рассказали, я могла бы узнать и от гугла, а обо мне гугл ничего не скажет. Так что, это не совсем честно. — У меня родинка под коленкой, — смеясь, говорит Киллиан. — Этого гугл вам не скажет. — А у меня родинка на ключице, — отвечает Эмма. — Мы квиты. Джонс хочет сказать что-то еще, но тут входит уборщица в компании доктора, и у солиста не остается такой возможности. — Всего доброго, — прощается Эмма. Она решительным шагом направляется к выходу, с силой прижав к себе свою сумочку. Сердце ее отбивает бешеный ритм, а на губы то и дело норовит наползти глупая улыбка. — И вы даже не хотите знать, что с моей ногой? — догоняет ее вопрос мужчины. Свон оборачивается. Его голубые глаза смотрят с надеждой. Понравился ли он ей? Пожалуй, да. В те моменты, когда не вел себя, как придурок. Отрадно выяснить, что он не под дозой, а просто в болевом шоке. Возможно, он даже не сыплет ругательствами в обычное время. Но, как бы то ни было, Эмма знает, что это знакомство не способно принести ей ничего хорошего, поэтому она отвечает весьма сдержанно: — Обещаю, я гляну завтра статью об этом. И уходит. *** — Не может быть… — Свон стоит на пустом парковочном месте, где Руби оставляла свою машину. Эмма надеялась дождаться окончания концерта в теплом салоне, но что-то подсказывает ей, что ждать и вовсе не стоит, Руби уехала, и наверняка не одна. Свон вспоминает того мужчину, пропахшего сигаретами, и ей даже сейчас становится неприятно. Запаха табака Эмма не выносит. Но то, что Руби могла уехать с подобным типом, вполне в ее духе. Свон оглядывается по сторонам. Театр у черта на рогах, сейчас одиннадцать часов вечера, ветер рвет куртку, пробирая до костей. Эмма достает из сумки шапку и натягивает ее на уши. Перчатки тоже не были бы лишними, но ведь никто не знал, что она окажется на улице поздно ночью. Она собирается вызвать такси, но не может найти мобильный. Паника внутри нее нарастает. Эмма бегает по парковке, всматриваясь в темный асфальт, сердце играет барабанный марш. — Где ты, черт тебя дери?! — выкрикивает она во тьму ночи весьма раздраженно. Не хватало ещё потерять мобильник, когда с деньгами и без того напряг. — Пять минут в моем обществе, и вы уже ругаетесь, как пиратка, — слышит она урчащий голос за своей спиной. Оглядываясь, она обнаруживает Киллиана, держащего двумя пальцами ее телефон. — Не ваше, а? Валялся на дороге в десятке метров отсюда. Он выглядит таким довольным, будто выиграл в лотерею. — Это вывих, если вам интересно, — Джонс кивает на ногу. — И сейчас будет еще пара песен. Идемте, дадите шанс моему искусству. Эмма смотрит на него с подозрением. Что он делает здесь? Неужели искал ее? Или просто вышел пройтись? Она слишком горда, чтобы спросить. Но и клеить себя не даст. — Свон, — отвечает она на давний его вопрос. — Двадцать восемь лет, не замужем, есть сын, работаю учительницей младших классов, живу в отеле. Чего она добивается своим признанием? Хочет отпугнуть его? Но его интересы едва ли настолько глубоки, чтобы пугаться сына и жилищных условий. Таких, как Киллиан Джонс, женщины интересуют лишь для совместных ночей, не дней, поэтому она не удивляется, когда он говорит, что рад знакомству, но все же соглашается дать его творчеству еще один шанс. Не ради него, и не ради творчества, а потому что очень замерзла, только поэтому. *** О его травме говорят неловкие движения. Он больше не летает по сцене в бешеном ритме, стоит на месте, делая лишь несколько шагов из стороны в сторону. Левая ладонь снова скрыта крюком, и здесь, в первом ряду, это даже можно как следует рассмотреть. Эмма окончательно согревается, когда какой-то парнишка приносит ей чашку чая, презент от Киллиана. Горячий стаканчик приятно жжет промерзшие ладони, а Эмма задается вопросом, с чего вдруг у Джонса появился подобный интерес к ее скромной персоне? Она раскритиковала его творчество в пух и прах, а он отлавливает ее на парковках и поит горячим чаем. Если все дело в ее милой мордашке, то тут пусть мистер Крюк не обижается — ему ничего не светит. Ни сегодня, ни когда бы то ни было еще. Эмма хорошо знает этот тип мужчин — самовлюбленных, берущих все, что они хотят. Нет, Эмма не из тех, кто становится очередным трофеем зазвездившегося музыканта. Он поет иначе. Его низкий с хрипотцой голос меняет тональность и интонацию, и он находит ее глазами, отчего Эмма смущается, хоть старается не подать вида. Он поет о любви, и это первая песня за весь вечер, что нравится ей. Свон становится интересно, написана ли эта песня для какой-то определенной женщины. Какой была эта женщина? Чем она подтолкнула Джонса к созданию текста? За своими размышлениями она и не замечает, что песня подошла к концу. Глаза мужчины все еще обращены к ней. Он одет в пиратский камзол, жилетку, в ухе серьга, но Эмма видит в нем не пирата, а того мужчину, который говорил с ней в ванной. Она видит усмешку в его глазах и неосознанно улыбается в ответ. — Теперь мое творчество не кажется тебе таким ужасным, Эмма? — спрашивает он в микрофон, заставляя ее чувствовать себя неловко. — Ты реабилитирован! — выкрикивает Свон, смеясь от смущения. — Вы представляете, — обращается Киллиан к публике, — эта девушка заявила мне, что я обезьянничаю. Он кривляется, а зал взрывается смехом. Эмма не знает, флиртует он или насмехается, но ощущает, что покраснела, как рак. — Знаете, она ведь права. Все это, — мужчина обводит рукой декорации. — Вы пришли не за этим. Вы пришли за этим, — он кладет руку на сердце. — За капелькой моей души, которую я вкладываю в тексты для вас. И да, некоторые из них действительно ужасны. Эмма прячет лицо за стаканчиком, широко улыбаясь его словам и реакции зала. Все воспринимают это, как часть шоу, и громко смеются экспромту солиста. — Но я обещаю работать лучше, — голос Киллиан становится тихим и низким. Когда Эмма поднимает глаза, он смотрит на нее. — Я стану для вас тем, кто дарит смысл, а не просто бросается рифмами. — Мы любим тебя! — кричит толпа, Джонс кланяется. — Я тоже люблю вас! — кричит он, обводя взглядом зал. — И последняя песня именно об этом. Он поет о девушках и о парнях, которые встречают друг друга на улицах и проходят мимо. Он поет о том, что они иногда улыбаются друг другу, и из этого обязательно выходит что-то хорошее. И он улыбается Эмме, а Эмма улыбается ему, и это и правда хорошо. *** Свон знает, что этот день так просто не кончится, поэтому ничуть не удивляется, когда Киллиан перехватывает ее на выходе из театра. — Думали сбежать не попрощавшись? — спрашивает он, ловя Эмму за локоть. Фанатки вокруг них пищат и тянутся поближе, мешая говорить. — Разрешите провожу вас до такси, — Джонс старается перекричать весь этот визг, Эмма кивает. Их нехотя отпускают, и то лишь благодаря службе охраны, которая становится между Киллианом и фанатками, лишая их возможности коснуться любимой «звезды». Эмма вдыхает полной грудью. — В вашей профессии много издержек, — говорит она, Джонс кивает. — Вы пробыли в этом хаосе пять минут, и уже понимаете меня. Да, такая вся моя жизнь. — Грех жаловаться. — Свон хмыкает. — Столько доступных девушек сразу. Киллиан заходится смехом. — Вы серьезно? Полагаете, что я предпочитаю унылую магазинную рыбу настоящей рыбалке? — У них одинаковый вкус, — пожимает плечами Эмма. — Дело не во вкусе, — Джонс продолжает касаться ее локтя. Очень интимно. — Я никогда не обращу внимания на девушку, которая настойчиво предлагает себя. Все эти фанатки… — он оглядывается на орущую толпу. — Они ведь не знают меня, но уже влюблены, как им кажется. Это просто смешно, Эмма, не находите? — Для девушек их возраста это вполне понятно, — отвечает Свон чуть оскорбленно. — Сегодня вы уходите со мной, потому что я не вешалась на вас? Такая логика? — Я не имею обыкновения уходить с кем-либо. — Киллиан выводит ее через заднюю дверь, кивает на черное авто. — Ваше такси, миледи. Эмма колеблется. Не в ее привычках садиться в авто к незнакомому человеку, и уж тем более она не собирается давать ему ложные надежды. — У вас болит нога, — сухо напоминает она. — К тому же, отсюда я найду дорогу к остановке. Она не совсем честна. До остановки отсюда еще пилить и пилить, но человеку, который не пользуется общественным транспортом, вряд ли это известно. Ему известно. — Хорошая попытка, лапочка, — он подбрасывает ключи в воздухе, после чего ловко ловит их и открывает дверь. — Я не прошусь с ночевкой. Просто отвезу в ваш отель, ладно? Правда, группа отправилась тусить, а мне с моей ногой вход в клуб на сегодня заказан. Так хоть проведу время с умной девушкой. Соглашайтесь, Эмма, ваша честь не пострадает. Свон боится не за честь. Она боится не того, что он попытается склеить ее. Она боится, что сама пригласит его. Боится, что события этого вечера, породившие в сердце эйфорию, напрочь отключат ее разум. Но ей хочется еще немного поговорить с ним. Узнать, действительно ли он придурок, которым она увидела его в первые минуты, или все же Киллиан Джонс вполне сносный парень с немного вспыльчивым характером? И она говорит «да».