Роковые билеты

Они едут по ночному городу под тихие звуки радио. В салоне тепло и пахнет еловым освежителем. Киллиан не сводит глаз с дороги, а Эмма с машины, которая едет следом от самого театра. — За нами слежка? — спрашивает она через время. — Хм? — Джонс бросает взгляд в зеркало заднего вида. — А, это Сми. — Что за Сми? — уточняет Эмма, потому как одного имени ей недостаточно. — Охранник. — Погодите, — Свон пристально смотрит на собеседника. — Вы настолько знамениты, что боитесь покушения или как? Мужчина усмехается. — Сми защищает меня не от киллеров, а от папарацци. Иногда от слишком назойливых поклонниц. — Ясно, — Эмма хмыкает. Ей ничего не ясно. То есть, она понимает, что Киллиан имеет в виду, но не думает, что когда-либо поймет, что значит жить подобной жизнью. — А вы, — Джонс сворачивает к центру и останавливает машину возле моста. Он не торопится доставить её домой, но Эмма и не возражает. — Думаете вы иногда над тем, что неплохо бы иметь телохранителя, который будет отгонять от вас не в меру назойливых парней? Свон пожимает плечами. — Да в общем-то у меня и повода нет думать о таком. Не много желающих связаться со школьной учительницей, да ещё и с ребёнком. — Ну, — Киллиан снова пускает машину вперёд. — Я могу это понять. Не каждый возьмёт на себя отвагу воспитать чужого ребёнка. Вырастить из него личность. — Но вы бы, разумеется, не испугались подобной ответственности, — бурчит Эмма. Она уверена, что он сейчас расскажет ей любую басню, лишь бы растопить между ними лёд. Однако мужчина удивляет. — О, поверьте, до чертиков, — отвечает он. — Меня самого воспитывал отчим, и я помню, как ему было нелегко со мной и моим братом. И, кстати, если интересно, гугл этого не знает. Довольная ухмылка пробегает по его лицу, и Эмма отмечает, какие правильные и красивые у него черты. Насколько идеальна линия его скул и подбородка, насколько пронзительный у него взгляд, слегка колючий, но не агрессивный. Она любуется его профилем, когда он отворачивается к дороге, и думает, что может понять его фанаток, влюблённых в него заочно. Но пусть она и понимает их, она никогда не совершит подобной же глупости. Она знает славу рок-звёзд. Женщины, алкоголь, наркотики. Не обязательно все вместе, но даже одна из этих составляющих уже является достаточной причиной, чтобы не растекаться перед ним безвольной лужицей. Мужчины лгут, Нил накрепко вбил в неё этот факт. И никакое притяжение не изменит этого. А посему, не стоит и притягиваться. — Я не ахти какая мать, — признаётся Эмма. — Все время на работе, а денег зарабатываю не много. Так что о Генри заботятся мои родители, а со мной он так, на выходных. — И сколько парню? — в голосе Джонса чувствуется подлинный интерес. — Десять, — Эмма улыбается мыслям о сыне. — Он очень смышленый. Киллиан кивает. — Бывают разные обстоятельства, — голос его звучит успокаивающе. — Вы заботитесь о нём, как можете. Одно ваше решение отправить его к своим родителям, где ему лучше, уже говорит о вашей любви к нему. Он поймет однажды, что у вас не было другого выбора. Ведь быть под присмотром бабушки с дедушкой лучше, чем жить в отеле и целый день где-нибудь слоняться. — В психологи записались, мистер Джонс? — спрашивает Эмма с улыбкой. — Скажите мне, что я не прав, — мужчина улыбается во все тридцать два. — Я не знаю, — Эмма вздыхает. Она так много времени провела, размышляя над их с Генри ситуацией, что совсем запуталась, что именно правильно. — А почему не найдёте другую работу? — Джонс паркуется у отеля, но ещё не выпускает Эмму из машины. — Почему бы вам не устроиться туда, где у вас будет больше времени или хотя бы больше денег? — Я устраивалась учительницей младших классов, чтобы быть ближе к Генри, — отвечает Эмма с грустью в голосе. — Вот только теперь он в средней школе, а я там, где я есть. Не знаю, смогу ли найти другую работу, если уволюсь с этой. Боюсь рискнуть, чтобы не остаться вообще ни с чем. Она рассеянно заправляет прядь волос за ухо, мысленно ругая себя за излишнюю откровенность. — Не бойтесь сделать шаг, ведь возможно, что-то очень хорошее ждёт вас впереди, а вы просто не даёте шанса этому случиться. — Киллиан касается её волос, пропускает их между пальцами. — Вы ведь пришли на концерт, хотя не собирались, и вот, мы беседуем под вашим съёмным жилищем, сидя в машине из проката. Вполне романтично, вам не кажется? — Этого не было в планах, — Эмма смущается, но надеется, что это не заметно со стороны. — И в этом вся прелесть момента. Могли ли вы ещё утром представить, что будете вот так говорить со мной в полдвенадцатого ночи? — Утром я о вас и не знала, — отзывается Эмма со слабой улыбкой. Киллиан садится ровнее, вскидывает бровь, демонстрируя себя во всей красе. — И как я вам? — Ну, вы больше не кажетесь мне придурком, — отвечает Свон, вызывая у мужчины широкую улыбку. — Рад этого слышать. Простите, что встретили меня при подобных обстоятельствах. — При иных обстоятельствах я бы вас и не встретила, — замечает Эмма. — Кстати, как ваша нога? — Болит, но мне ведь наложили шину, так что уже меньше беспокоит. Они смотрят друг на друга, глаза в глаза, и Эмме становится жарко. И холодно. И трясёт отчего-то. — Я рада, — говорит она. — И… Может вы бы хотели… Чашечку чая… Щёки её вспыхивают, и она тотчас спешит добавить: — Говоря «чай», я имею в виду именно чай. Джонс смеётся. — Да, я бы не оказался от чая. Настоящего чая. — Хорошо. — Эмма не знает, что ещё сказать, потому что смущена до предела. И зачем только она пригласила его в гости? — Только, — Киллиан берёт её за запястье, — у меня одно условие. Давайте перейдём на «ты». *** Маленькая квартирка Эммы, состоящая из кухни-студии, ванной и крохотной спаленки, напоминает берлогу холостяка. Мебели не много, да и та, наверняка, была здесь, когда Свон въехала. Возле кресла лежит стопка журналов, на столике одна единственная фотография в рамке. Киллиан берёт её в руки, рассматривает. Эмма на ней с огненно-рыжими волосами, на коленях у неё сидит пухленький малыш. Джонс тепло улыбается, представляя себе момент, когда было сделано это фото. — Тебе идёт рыжий, — бросает он через плечо, Эмма как раз вешает куртку на вешалку. — А? — она поднимает глаза и видит в руках мужчины фотографию. — О, это старый снимок. Очень и очень старый… — Хорошее фото, — Джонс ставит фотографию обратно на столик и касается пальцем жёлтой машинки, стоящей рядом. — Я видел такую же возле дома, — вспоминает он. — Да, это моя. — Эмма обувает тапочки и подходит ближе. — Мы с Генри решили, что у каждого из нас должен быть свой жёлтый «жук». Она улыбается. — Присаживайся, не перетруждай ногу. Я сделаю чай. — Могу помочь, — предлагает мужчина. — Я хорошо делаю чай. Эмма закатывает глаза. — Ты гость, так что сядь и отдыхай. А ещё лучше я скажу так — чувствуй себя, как дома. — Мне нравится эта формулировка, — мурлычет Джонс, опускаясь в кресло. Он берёт со столика её счёта и бегло проходится по цифрам. — Ты задолжала за жильё? — Это старые счёта, — бурчит Эмма, отбирая у него бумаги. Она сует их в ближайший ящик и спешит объяснить: — Я две недели не работала, Генри болел, так что пришлось Руби повременить с арендной платой. К счастью, она очень понимающая девушка, и дала мне столько времени, сколько требовалось. Эмма трет виски, так как головная боль после концерта ещё не совсем прошла. — Извини, я только приму аспирин и сразу вернусь, — говорит она, скрываясь в ванной. — Не спеши, — кричит ей Джонс. Он встает с кресла и, хромая, подходит к плите, устанавливает чайник на конфорке. Посуды у Эммы не много, всего пять тарелок и три чашки, Киллиан берет две, оставляя чашку с Микки Маусом на полке, это наверняка чашка ее сына. Эмма как раз глотает аспирин, когда голос Джонса настигает ее. — У тебя там сливочное масло в коробке из-под сыра! — Да, все нормально, — отзывается Эмма слегка смущенно. — Если хочешь, там где-то были яйца! Киллиан берет лоток в руки, принюхивается. — Акцент на слове «были» как нельзя лучше описывает их состояние. — Он бросает лоток в мусорное ведро и быстро набирает СМСку мистеру Сми. — Я закупаю продукты только на выходные, — оправдывается Эмма, появляясь в дверях кухни. — В будние дни я питаюсь бабушкиной стряпней в кафе на первом этаже. — Но у тебя есть заварка, — Киллиан улыбается. — Да, у меня есть заварка. — Эмма перехватывает со стола желтую чашку в синий горох и ставит обратно на полку. — С Микки Маусом моя, — смеется она. Джонс играет бровями. — Ты полна неожиданностей, Эмма Свон. Они пьют чай, устроившись на диване, их разделяют две маленькие подушки с котиками, Эмма механически поглаживает одну из них, словно это не подушка, а настоящий котенок. От внимательных глаз Киллиана это не укрывается. — Ты жутко одинока, Эмма, — говорит он, отставляя чашку на столик. — Это неправильно. Красивая молодая женщина вроде тебя не должна быть одинокой. — Я не всегда одна, — Эмма опускает глаза к чашке. — Два дня в неделю рядом Генри, да и детки в школе. Ну, иногда мужчины. Очень редко. Она смеется. — Да, представляешь, я иногда даже хожу на свидания… Джонс хмыкает. — Свидания и отношения — это не одно и то же. — Я же говорю, — Эмма хмурится, — не каждый возьмет на себя ответственность в виде десятилетнего пацана. — Кто любит мать, не станет пугаться трудностей с сыном, — резко отрезает Киллиан, сводя брови на переносице. — Эмма, ты просто не даешь мужчинам шансов. Ты ведь заранее настроена, что все будет плохо. Вот черт, он читает ее, как открытую книгу. Кто вообще давал ему право копаться в ее мыслях и чувствах? Ответ прост — она сама позволила ему это, пригласив к себе. — Я просто осторожна, — защищается она. — Не хочу остаться уже с двумя детьми на руках. Снова одна. Джонс опускает подбородок на сжатый кулак, долго смотрит Эмме в глаза, а затем спрашивает: — А почему ты уверена, что останешься одна? Она горько усмехается. — Да потому что это правда жизни. Любой парень, каким бы замечательным он ни был, однажды бросил бы мне в лицо фразу: «Я подобрал тебя с ребенком, достал из грязи, и ты не имеешь права в чем-то меня обвинять». Понимаешь, я попаду в обстоятельства, где буду вынуждена терпеть абсолютно все, боясь, что меня снова вышвырнут на съемную квартиру и дрянную работу. Эмма нервно дергает уголок подушки, растрепывая бахрому. Киллиан опускает свою ладонь на ее пальцы. — Тот, кто так скажет, просто недостоин тебя, — тепло говорит он. — Тот, кто любит, никогда не станет бросаться подобными словами. — Может быть, но… — Без «но», — обрывает ее Джонс строго. — Ты права, что не стоит доверять первому встречному, но не стоит закрываться вообще ото всех. Раздается стук в дверь, и Эмма нервно дергается. На часах двенадцать ночи, и она явно никого не ждет. — Расслабься, лапочка, — Киллиан встает с дивана. — Это ко мне. Пока Эмма соображает, что значат его слова, Джонс открывает дверь и впускает в дом мужчину в красной шапке. В руках у того пакеты, и он выгружает их на стол, не обращая внимания на слегка шокированный взгляд Эммы. — Спасибо, Сми, — Джонс хлопает мужчину по плечу, и тот уходит. Киллиан принимается разбирать продукты, все еще не спеша что-либо объяснять. — Что ты делаешь? — спрашивает Эмма, немного отойдя от шока. Гость же хозяйским движением придвигает к себе миску и располагает вокруг продукты — молоко, яйца и муку. — Как что — готовлю блинчики, — отвечает он, небрежно поведя плечами. Эмма подходит ближе, смотрит на то, как заправски он смешивает ингредиенты, хмыкает. — Капитан Крюк готовит блинчики у меня на кухне. Рассказать кому, не поверят. Киллиан щурится. — Поверят. Быстрым движением он извлекает из кармана брюк телефон и протягивает Эмме руку. — Иди сюда. Она подходит ближе, и Киллиан тотчас пачкает ее нос мукой. От неожиданности Эмма делает шаг назад, но рука мужчины притягивает ее за талию. — Ну же, давай подогреем любопытство фанатов, — мурлычет он. Джонс выставляет вперед руку с телефоном, подстраивает фронтальную камеру под нужный угол. Но прежде, чем он успевает нажать на спуск, Эмма пачкает мукой его щеки. Они смотрят на получившееся фото, и не могут не признать его милым. — Сейчас, последний штрих, — Киллиан входит в инстаграм и публикует снимок с подписью: «Ничего особенного, просто я, делаю блинчики для очаровательной Эммы Свон #блинчики #красавица #ярадчтоподвернулногу». Он жмет отправить, а Эмма не может сдержать глупой улыбки, вырывающейся откуда-то из глубины души. Он учит ее рецепту своей бабушки, а затем они вместе пробуют получившееся угощение. — Кленовый сироп, привет из Канады, — Джонс протягивает Эмме бутылку. — Ирландец с любовью к Канаде? — она поливает блинчики сиропом и возвращает бутылку мужчине. — По акценту поняла или что-то все же знала обо мне? — Киллиан прищуривается. — Я не разбираюсь в акцентах, — признается Свон. — Мне Руби сказала по пути на концерт. — И что же именно тебе сказала Руби? — глаза мужчины сужаются, а в груди рокочет что-то вроде самодовольного урчания. — Она сказала, что ты талантливый, — отвечает Эмма. По подоконнику начинают стучать первые капли дождя. Свон поднимается с места, чтобы закрыть окно, но Джонс останавливает ее. — Постой. Он подходит к окну и кладет ладонь на оконную раму. Глаза его прикрыты, и Эмма может лишь гадать, о чем он думает сейчас. — Я люблю дождь, — говорит Киллиан через время. — Во время дождя я обычно беру гитару, сажусь на подоконник и слушаю. А потом играю. Знаешь, это рождается где-то внутри, — он касается сердца. — Где-то в глубине души. Тепло, трепет. Это похоже на влюбленность, и это лучшая среда для создания музыки. Каждый новый аккорд выходит не из сознания, а из сердца, и я ощущаю грусть и радость, и еще массу других эмоций, которые даже словами не объяснишь. — Ты любишь свое дело, — Эмма понимающе кивает. — И когда ты поешь о чем-то действительно важном, это заметно. Но, извини, некоторые тексты мне совсем не понравились. — Дай угадаю, какой тебе не понравился больше всего, — Джонс поворачивается к Эмме всем телом. — «Идеальный незнакомец», я прав? Во время этой песни, кстати, я подвернул ногу. — Во время этой песни я вышла из зала, — Эмма улыбается немного смущенно. — Да, она ужасна. — Вовсе нет. Дай пять минут. Он выбегает из квартиры, оставляя Свон недоумевать, и уже через минуту возвращается со стопкой бумаг. — Мои тексты, — объясняет он, вскидывая бумаги. — Присядь, я покажу кое-что. Он раскладывает бумаги на столике, и Эмма, заинтригованная его словами, садится на диван, прижав к груди подушку-котика. — Первоначальный текст, который я написал, был о том, что мужчина хочет быть идеальным для своей любимой, — Киллиан пододвигает к ней нужный листок. — Но продюсер решил убрать «эти розовые сопли», и заставил почти полностью переписать текст, сделав акцент на сексуальном идеальном парне, а не на той, ради кого он стал таким. И это не единственный текст, который мне пришлось переписать под давлением. Эмма просматривает тексты. Сперва «Идеального незнакомца», затем и другие. — Они чудесны, — говорит Свон, даже не веря, что произнесла это вслух. — Я понимаю теперь, о каких чувствах ты говоришь. Эти слова явно идут от сердца. Джонс кивает, скрепя зубами. — Мистер Голд явно считает иначе. — Он яростно сметает тексты в кучу и бросает их на край стола. — «Семнадцатилеткам нужно другое», говорит Голд. Не знаю, он продюсер, ему виднее. Вот только я не хочу писать только для семнадцатилеток. Я хочу писать и для таких, как ты. Кто понимает. Кто умеет чувствовать. — Я тоже кое-что пишу, — признается Эмма. — Нет, не песни, музыка — это не мое. Я вообще не уверена, умею ли я петь. Но я перевожу французские стихи на английский и, возможно, один из моих текстов смог бы на что-то тебя вдохновить? Эмма тянется к стопке журналов на полу и достает оттуда блокнот, до половины заполненный ее переводами. Киллиан принимает блокнот с интересом, изучает одно из последних стихотворений. — Почему начал с конца? — спрашивает Эмма. — Потому что опыт приходит со временем, и я хотел найти то, что будет абсолютно идеальным. — Он хмыкает, наткнувшись на пару фраз. — У тебя хороший слог и красивые рифмы. Я вижу, здесь много поправок, и понимаю, что ты еще работаешь над текстом, но он уже сейчас нравится мне. Джонс поднимает блокнот повыше и декламирует: «Что буду делать я теперь С тем временем, что мне отведено? Что мне, любимая, дано Сейчас, когда закрылась дверь? Все эти ночи для кого? А это утро — для чего оно? Ведь сердце бьется все равно Отныне для меня лишь одного. И делать что мне на пути? В какую бездну жизнь скользнет? Мир бесконечный захлестнет, Но места в нем мне не найти. Нет ни одной тропы моей, Где не ходила ты со мной. И весь Париж пропах тобой, И не забыть прошедших дней. Так делать что теперь, скажи? Смеяться, слез скрывая тень? Или бежать по пустоте, Бесцельно прожигая жизнь? И вдруг себя представлю я В могиле темной, надо мной Нет ни цветка, ни слез от той, Которую ждала душа моя. И понимаю — тщетна жизнь теперь, Когда закрылась за тобою дверь.»* Эмма краснеет до кончиков ушей, а Киллиан тем временем заканчивает чтение и переводит на нее свои, при этом освещении почти что синие, глаза. — Чертовски правильные слова, Эмма, — говорит он тихо. — Не стоит ставить точку там, где могла быть запятая, потому что вся последующая жизнь может развалиться лишь из-за того, что двое людей, которых тянет друг к другу, просто разошлись, как в море корабли. Он придвигается ближе и кладет ладонь на ее затылок. Эмма знает, что обычно за этим следует, и помнит, что обещала себе сохранять здравый смысл, поэтому она вскакивает на ноги, не давая произойти тому, чего так бы хотела, и идет мыть посуду. Обескураженный Киллиан продолжает сидеть, наблюдая за ней, но в какой-то миг не выдерживает и, игнорируя боль в ноге, быстрым шагом подходит к ней и касается плеча. — Эмма, — зовет он, желая, чтобы она посмотрела на него, но Свон продолжает мыть чашку, упрямо глядя только на губку в своих руках. — Хэштег: я сделал что-то не так? — спрашивает Джонс, проводя по ее руке ладонью. От плеча до локтя. — Я не хотел тебя спугнуть. — Когда у тебя вылет? — сухо интересуется Эмма, продолжая отводить взгляд в сторону. — Ты о чем? — не понимает Киллиан. — Вы дали концерт, теперь отправляетесь в другой город. Так когда вылет? Джонс крепче сжимает ее локоть. — Послезавтра, в пять утра. Но это ничего не значит, из турне возвращаются. — В Дублин, или откуда ты там, — голос Эммы отдает холодом. — К чему все это, Джонс? — Дроэда, — тихо отвечает он. — Портовый городок. Он красивый. — Не сомневаюсь, — Эмма отставляет чашку и принимается за тарелку. — Достаточно красивый, чтобы забыть о Бостоне навсегда. — О Бостоне — да, — соглашается Джонс. — Но не о тебе. — Да брось, — Эмма фыркает. — Знакомы пару часов, к тому же ты сам сказал, что наличие у меня сына до чертиков тебя пугает. — Лучше было бы, чтобы я соврал?! — Киллиан повышает голос, борясь с эмоциями, которые сложно объяснить. Он хочет уйти, хлопнув дверью, но еще сильнее хочет остаться, заключить ее в объятья и никогда больше не отпускать. — Это пустые разговоры, — тихо шепчет Свон, утыкаясь лбом в навесной шкафчик. Она чувствует его близкое присутствие спиной, но не решается оглянуться, а он не решается коснуться ее. — Послушай, — говорит он тихо, — я не собираюсь тащить тебя в койку. Я просто хочу провести с тобой свой последний день в Бостоне, хочу вернуться к тебе, если ты сама этого захочешь, после чертового турне. Я хочу попытаться поладить с твоим сыном, и я никогда не скажу тех слов, которые ты так боишься услышать. Я никогда не упрекну тебя тем, что якобы «вытащил тебя из грязи». Ты понимаешь, Эмма, что это я прошу тебя об услуге? Я прошу тебя дать мне возможность стать частью твоего мира. Я не делаю снисходительных жестов, я прошу. Просто одно свидание, в конце концов. Чтобы уйти с него либо вместе, либо никогда больше не видеться. Всего одно… — Так не бывает, — шепчет Эмма, качая головой. — Такого не случается с такими, как я. Знаменитые музыканты не просят о свидании матерей-одиночек, живущих в дешевой квартирке. Киллиан заносит руку над ее плечом, но убирает, не коснувшись. — Пока я не стал петь в группе, мы жили в маленьком домике на три семьи, если тебя это успокоит. Я не родился в роскоши, и я не купаюсь в ней. Я парень, который видел жизнь в разных ее проявлениях, и я хочу попробовать этот, новый путь. Если мне понравился кто-то, я не стану просто так терять это. Я же не прошу тебя поклясться мне в вечной любви уже сейчас. И сам я тоже не стану бросаться словами. Пока между нами лишь симпатия, и я прошу дать ей шанс стать чем-то большим, ладно? Эмма хочет верить. Она так устала от одиночества и боли, что хочет верить словам мужчины. Словам того, кого до конца не понимает, и кому никогда бы не поверила раньше, но… Что-то произошло между ними, Киллиан прав. Встреча двух душ, в чем-то похожих. Игнорировать это Свон не хочет. Она очень сильно боится упустить то, что, возможно, станет ее счастливым началом. Но она также боится разбить свое бедное сердце. — У меня работа до пяти, и потом я буду голодна, — говорит она наконец, ощущая, как подпрыгивает сердце в груди. — Тогда я позвоню тебе в четыре тридцать, — Киллиан целует Эмму в затылок и уходит, прихватив свои тексты со стола. Свон еще некоторое время стоит у раковины и соображает, что только что произошло. И как он вообще собирается ей позвонить? Номер-то она не давала. И тут она замечает незнакомый телефон на том месте, где она оставляла свой. Она узнает телефон, с него Киллиан делал их сэлфи. Он обменял телефоны, и теперь, даже если она того не захочет, ей придется встретиться с Киллианом Джонсом. Но она хочет.