Роковые билеты

Поменяться телефонами оказывается довольно опрометчивым поступком. Эмма понимает это тогда, когда ей начинают названивать менеджеры и ассистенты, требуя мистера Джонса к телефону в любое время дня и ночи. «Мистер Голд хотел согласовать графики», — сообщает она Киллиану в СМС после очередного ночного звонка. «А тебе звонила Эшли. Просила передать, что сказала Томасу «Да». Я дал ей свой номер, так что жди звонка» «Я тоже оставила Голду свой номер. Ты уверен, что поменяться телефонами было хорошей идеей?» «#ноэтоведьвесело wink:» Эмма улыбается сообщению и быстро печатает ответ: «Если бы мне не нужно было обзвонить всех учеников насчёт предстоящего утренника, я бы нашла это смешным». В ответ ей приходит не СМС, а письмо на и-мейл со всем её телефонным справочником внутри. В конце приписка: «с тебя фото утренника». «Не жди того же в ответ», — набирает Свон: «У тебя семь сотен номеров. (Фотки пришлю, само собой). «Важные номера я знаю наизусть. #тыпочемуещенеспишь» На часах три часа ночи, и Киллиан пытается представить, как выглядит сейчас Эмма. На ней пижама? Почему-то ему кажется, что она из любителей пижам. Представив это, Джонс чувствует сожаление, что не оставил ей одну из своих футболок. Ему было бы приятно представлять её именно в своей футболке. «Что на тебе надето?», пишет он, и смеётся, получив сообщение. «Ты серьёзно?! Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы заниматься подобными переписками». «Расслабься, лапочка», — набирает он, все ещё давясь смехом: «Мне просто интересно, в чем ты обычно спишь. Дай угадаю: пижама с Микки Маусом?» Эмма хмыкает, получив сообщение. Она переводит взгляд на серые домашние брюки. Написать, как есть? «Ты подсмотрел!», — вместо этого пишет она: «Откуда ты знал о Микки Маусах?». Киллиан уверен, что она шутит, но не показывает этого. «Завтра повтор нашего выступления по телеку, будешь смотреть?» «Я лучше дождусь солиста и послушаю первоначальные версии», — отвечает Эмма. «Мне нравится ход твоих мыслей #мнеснялишину». «Поздравляю. И ты больше не похож на хромую черепашку?». «Я похож на черепашку? #гепардвомневозмущен». Эмма смеётся. «Привет гепарду. Передай ему, что я не против встретиться. Кстати, я перестала отправлять Генри к маме. Знаешь, это сложно, но я впервые ощущаю правильность своего поступка». «Я рад за вас. Передавай парню привет. Скажи — через семнадцать дней увидимся». Эмма переводит взгляд на фотографию на столе. Теперь их там две, и Свон особенно тепло от последней. Генри и Киллиан рядом с ней. Смеются. Это отличный снимок. Она понимает, что бесконечно скучает без него. Они никогда и не были вместе, но те короткие моменты, когда Джонс находился рядом, уже стали для неё подобны воздуху. Эмма и не думала, что может влюбиться вот так. Она не ожидала подобного от собственного сердца, но то ли оно устало от одиночества, то ли Киллиан сумел пробить брешь в её броне. «Тебя ждет не только Генри», — пишет она, и тотчас получает ответ. «Давай переходить на Скайп, мне не хватает тебя». И с этого дня начинается их активное общение, происходящее в любое время дня и ночи. Киллиан присылает ей фотографии с гримерки, в ответ она делится снимками их с Генри прогулок и своих учеников. Он шлёт ей текст новой песни, ещё не тронутый рукой продюсера, она отвечает новым переведённым стихотворением. Он высылает ей очередной бабушкин рецепт, в ответ она отправляет ему фото приготовленного по этому рецепту блюда. Они словно бы знают друг друга целую вечность. Переписываются до рассвета обо всем на свете. Эмма выбирает для него новую куртку по скайпу, а продавщица лишь умиленно улыбается, невольно подслушав, как проходят их обсуждения. Затем Киллиан отключает скайп и покупает ко всему прочему ещё дизайнерскую сумочку, которую уже следующим утром доставляют Эмме домой. Она фотографирует себя с этой сумочкой в сотне разных ракурсов и высылает ему все сто. Он публикует одну из этих фотографий в своём инстаграме с подписью «Ничего особенно, просто моя красавица радуется подарку #тыжемояда #ятакистосковался #бесконечносчасливчтоподвернулногу» Она отвечает ему смайликом подмигивания, так и не ответив на вопрос. Всю идиллию разбавляет Руби, не давая Эмме спокойно выйти из квартиры. — Ну какой он в жизни? — при очередной встрече спрашивает она. Эмма закусывает губу, вспоминая сильные руки, весёлые глаза и нежные губы мужчины. — Весёлый, — отвечает она, равнодушно пожав плечами. Она не скажет ни одного лишнего слова, как бы настойчива Руби ни была. — Но это мой билет познакомил вас, — протестует та. — Я требую подробностей. — Ну, — Эмма перебирает в голове самые безобидные факты, — он купил мне шкаф. — Это я и так знаю, — не унимается младшая Лукас. — Думаешь, я не слежу за вашими розовыми публикациями? Она трогает сумку Эммы ярко накрашенным ногтем. — У него хорошие вкусы. Свон смущённо улыбается. — Он умеет быть внимательным, — отвечает она и выскальзывает из отеля, лишь на улице вздохнув спокойно. Генри, ждущий её у машины, недовольно ворчит. — Прости, сынок, — Эмма запускает его в салон. — Просто Руби хотела кое-что обсудить. — Долго… — стонет мальчик. — Ждать надоело. По небу пролетают первые снежинки, и Эмма надеется, что на рождество будет много снега. Снег на Рождество — тот атрибут, без которого она не ощущает праздника. А ещё бы она хотела, чтобы Киллиан был рядом в тот день, но рождественской ночью они дают последний концерт в Таллахасси. Свон вздыхает. Привыкнет ли она когда-нибудь? Сколько ещё событий и дат им придётся провести друг без друга? Нет, Эмма рада успеху Киллиана и его группы, но эгоистка внутри неё мечтает провести с ним Рождество. Весь день она находится в печали, старшеклассницы бросают вслед комментарии, что это потому, что музыкант её бросил, мисс Миллс самодовольно усмехается, а сама Эмма чувствует, что ей совершенно наплевать. Наплевать на сплетни и пересуды. Лишь бы Киллиан скорее был рядом. «Ещё восемь дней…» — пишет она: «Это будет самая длинная неделя в моей жизни». Ответа нет. Час. Два. Три. Должно быть, Киллиан на репетиции. А может испугался её напора? Или случилось что? Эмма, со свойственной ей любовью к преувеличениям, рисует в голове страшные картины, начиная с удара током от электрогитары, заканчивая авиакатастрофой. Она звонит снова и снова, и паника внутри разрастается все сильнее. Эмма ищет его везде — в скайпе, через сообщения и просто в гугле. Последняя публикация от него ещё вчера, но хотя бы в поисковике нет упоминания о каких-либо страшных событиях. «Киллиан, пожалуйста…» — отправляет она: «Ответь. Мне так страшно…» Эмма засыпает ближе к утру, прижав к груди мобильник. В четыре часа ночи её будит звонок. Спросонья она не сразу понимает, что к чему, а увидев свой номер на экране, вовсе впадает в панику. Чего ей ждать? Это он? Или может ей звонят сообщить что-то ужасное? Её «Алло» напряжённое и сдавленное. Но она слышит не чужой механический голос, а знакомое и уже успевшее стать родным урчание. — Прости, милая, — виновато говорит он. — Мы весь чертов день снимали клип, а телефон остался в трейлере. Две сотни пропущенных от тебя… Это… — Я очень волновалась, — Эмма почти что плачет. — Извини, что заставил тебя пережить подобное. — Киллиан вздыхает. — Не знаю, как бы я пережил такое, если бы вдруг ты не отвечала. Между ними повисает молчание, слегка напряжённое и не совсем комфортное. — Прости, что разбудил, — в итоге говорит Джонс. — Отдыхай. — И ты… И прежде, чем отключиться, Эмма успевает услышать тихое «я люблю тебя», и звонок обрывается. Весь следующий день Свон проводит в размышлениях, не послышались ли ей его последние слова, но судя по дурацкой улыбке через все лицо, сердце Эммы знает ответ. О, как ей хочется сказать ему то же самое, но она слишком боится сделаться уязвимой после своего признания. Вечером, когда они выходят на связь, Эмма умышленно подключает к диалогу и Генри, чтобы им не пришлось обсуждать вчерашний разговор. И пока мальчик слушает очередную байку, Эмма самоустраняется на кухню, изображая полную занятость процессом уборки. — Душа моя, — зовёт её Киллиан, когда Генри отвлекается на их маленький телевизор, — я хотел бы увидеть тебя… Эмма тоже хочет увидеть его. Она не может прятаться от него из-за невозможности признать свои чувства. Садясь напротив ноутбука, она готовится к чему угодно, но не к тому, что видит. Киллиан с гитарой, и он хочет сыграть для неё. Чтобы не мешать Генри, Эмма уносит ноутбук в спальню и прикрывает дверь. — Я написал это лично для тебя, — говорит Джонс, выводя первые аккорды. — Начал в день нашей первой встречи. Тогда, у окна. Эмма смущённо улыбается. Она помнит тот вечер, как сейчас, и пожалуй стоило дать ему себя поцеловать. Слишком мало поцелуев за все время. Слишком мало друг друга. Киллиан играет, и Эмма слышит в каждой ноте тот стук дождя по подоконнику. Она ясно видит перед собой их двоих, перепачканных мукой, когда он учит её готовить блинчики по старому ирландскому рецепту своей бабушки. Она ощущает вкус его губ, когда он впервые целует её в школе. Свон не уверена, что это ноты рождают в ней эти воспоминания, но они, определённо, действуют напоминанием их коротких отношений. Эмма хочет, очень хочет, чтобы они скорее смогли продолжить эти отношения. Она хочет снова гулять, держась за руки, пусть и под прицелом фотокамер. Хочет обедать вместе в короткие перерывы, ощущать запах ментола так близко к собственным губам… — У тебя камера бликует, или это слезы? — Киллиан перестаёт играть, всматривается в экран. — О, милая… Эмма шмыгает носом, ругая себя за такое нелепое проявление эмоций. — Ещё неделя, — утешает он. — Пятнадцатого вечером буду у тебя. Готовься к тому, что в этом году Рождества будет два. Эмма слабо улыбается. — Я… — она хочет сказать это, но слова такие тяжёлые, что придавливают язык, не позволяя ему двигаться. — Я… — Я тоже люблю тебя, — Киллиан тепло улыбается. — После подобного признания обычно следует поцелуй, но в виду обстоятельств, придётся его отложить. — Я буду ждать, — смущённо обещает Эмма. Они говорят ещё несколько часов, делая перерыв лишь когда Эмма укладывает Генри спать. Они говорят обо всем — о предстоящем школьном утреннике Эммы, о выступлениях «Весёлого Роджера»… — А сейчас я хочу, чтобы ты легла отдыхать, — говорит мужчина строго. На часах полтретьего ночи. Так как Генри спит, Эмма с ноутбуком отсиживается на кухне. — Я лягу, если ты ляжешь, — Эмма переносит ноутбук на столик возле дивана и ложится, накидывая на плечи покрывало. Она не станет уходить в спальню, эту ночь она проведёт с ним — человеком на другом конце страны, который сейчас кажется чуточку ближе. Киллиан тоже переносит ноутбук к кровати, идея Эммы приходится ему по душе. Они лежат, каждый в своём номере, но словно бы вместе. Смотрят друг на друга, не говоря ни слова. Глаза в глаза, пока сон не забирает их. *** Семь дней тянутся очень долго. Однако уже и утренник оказывается позади, и Рождество. А потом и пятнадцатое сменяется шестнадцатым, а Киллиана все нет. Они общаются через СМС, и он обещает ей, что «завтра непременно получится», но «завтра» проходит снова и снова, и Эмма уже не верит в его слова. Свон ощущает, что её снова бросили, но не хочет признавать этого. Руби больше не спрашивает, она участливо поит Эмму горячим шоколадом по утрам, не упоминая при ней ничего, что хоть каким-то боком может навести на воспоминания о Киллиане Джонсе. Но Эмме и не нужны какие-то определённые слова для этого, она помнит Киллиана всегда. Она перестаёт отвечать на СМС и больше не читает его в инстаграме. Ей слишком больно давать себе очередные иллюзии. Жизнь меняется, как и время года за окном. Весна приходит на улицы Бостона, но не в её сердце. Эмма переводит очередной стих, но строчки выходят пресными. Боль внутри неё, сменившаяся пустотой, не даёт ей даже работать как следует. Сообщения от него приходят постоянно, как минимум раз в день, но Эмма больше не открывает их, чтобы не слушать очередных пустых обещаний. Она на улице, в кафе бабушки Лукас, Руби только что принесла ей какао с корицей, и теперь Эмма просто сидит, обняв чашку руками. — Ты здесь… Голос мужчины заставляет сердце Эммы болезненно сжаться. — Я искал тебя на работе, но мне сказали, что ты больше не числишься в штате сотрудников… Джонс стоит у забора, не решаясь подойти ближе. Эмма выглядит такой отстраненной, такой чужой. — Я нашла лучшую работу, — отзывается она без энтузиазма. — Перевожу тексты для журнала. Теперь я чаще дома, и платят больше. Киллиан рад за неё, но не знает, имеет ли право ей об этом сказать. — Знаешь, — он переступает через заборчик и садится напротив, — я из группы ушёл. — Вот как? — Эмма приподнимает бровь, но губы её все ещё сурово сжаты. — Я представил Голду песню, которую написал для тебя, и когда он раскритиковал её в пух и прах, я отказался поменять хоть одно слово. И он меня уволил. Эти три месяца я то и дело таскался по судам, пытаясь сохранить свой творческий псевдоним, потому что Голд хотел присвоить его. Так вот в чем дело? Киллиан не приезжал, потому что судился с продюсером? — Эмма почти что готова поверить и смягчиться. — Но почему ты мне не сказал? — спрашивает она с ноткой отчаянья. Мужчина выглядит виноватым. — Поначалу я не хотел беспокоить тебя, а месяц назад написал в сообщении. Но ты, судя по всему, его не читала. — Я думала, ты бросил меня, — голос ее дрожит, а глаза опущены. — Решила, что передумал брать на себя такую ношу. — О, ну какую ношу? — Киллиан подсаживается поближе и обнимает Эмму одной рукой. Он так ждал этих прикосновений, что даже слегка дрожит от волнения. — Я не бросаюсь словами на ветер, Эмма Свон, — говорит он, поглаживая её по волосам. — И если я сказал, что люблю тебя, это то и значит. Я люблю тебя, милая, слышишь? Эмме хочется верить. Очень хочется. — Ты сохранил псевдоним? — спрашивает она вместо ответа. — Да, — Киллиан облегчённо выдыхает. — Это было сложно, но я смог отстоять его. Официальное объявление будет в пятницу. «Весёлый Роджер» возьмёт другого солиста, а я планирую играть соло. Эмма кивает. — Хорошо. Ты сможешь быть собой. Джонс крепче сжимает её плечи. — Я смогу быть собой. И с тобой. Мною заинтересовался один продюсер из Нью-Йорка. Пара часов, и я рядом. Эмма наконец поднимает на него глаза. Киллиан такой родной и привычный, что обижаться больше она не может. И в конце-концов, ведь это именно она перестала отвечать на его сообщения. — Я очень рада, что ты вернулся, — признается она. — Хэштег: ты любишь меня? — Джонс гладит её по щеке, ожидая ответа. — Люблю, — говорит Эмма, вдруг перестав бояться этого слова. Два года спустя Киллиан придирчиво рассматривает фотографию, но не находит в ней изъянов. — Так я точно публикую её? — спрашивает он, оглядываясь на Эмму. Она обнимает его со спины, целует в шею. — Давай, нет смысла больше прятаться и скрываться. Джонс быстро вводит текст под фото и, сделав глубокий вдох, жмет отправить. Мобильник Эммы сигнализирует о новой публикации в инстаграме. Она знает, что это за публикация, она видит ее на телефоне мужа. Крошечные ножки в розовых носочках и подпись: «Ничего особенного, просто Мэри Свон-Джонс желает вам доброго дня #кэпсвон #маленькийангел #дамыждалиребенкаавынезнали #онаоченьрадачтоеепапаподвернулногу».