Возвращение блудного жида

Два дня проходят как в тумане. Я почти не сплю, прочесываю каждую улочку Москвы в патрулях. В патрули вывели реально всех, причём не только оперативников. В офисе Дозора теперь сидело два человека и те — операторы, которые принимали отчеты о контроле. Ночной Дозор прочесывал северную половину Москвы, включая Химки, Мытищи, Красногорск и другое ближайшее Подмосковье. Дневной же занимался югом города и пригорода, но все поиски пока не принесли результата. Сегодня все начиналось куда хуже обычного. Я поспал десять или пятнадцать минут, сидя на полу в углу Лазарета, на мне продолжал сопеть Ваня, напрочь игнорирующий будильник. Юля — Тёмная целительница, высланная к нам Чейни, выдохнула, будто ждала ровно пяти утра, чтобы отдохнуть, встала и ушла курить, а потом и вовсе уехала на такси, видимо, к себе домой. Я же кое-как вылез из-под Евстигнеева, положив ему под голову свою куртку, сморщился, чувствуя горечь во рту — всегда появляется, когда много времени проводишь в Сумраке, — и пошёл умыться и налить хотя бы кружку кофе перед выходом на очередное дежурство. Мое возвращение в Лазарет скрасила уникальная картина: Кирюша, прижавшийся ухом к груди Адиля, которому, судя по словам Юли, очень не повезло и шансов у него немного. Я останавливаюсь в дверях, не желая сталкиваться с юным иным: настроение у меня паршивое, а наорать без причины на него вообще не хочется. Да и ситуация с Адилем добавляет мне нервов. Чем-то Адиль мне нравился. — Диль, надеюсь, ты простишь мне это. Я просто боюсь тебе так никогда об этом и не сказать, — шепчет Кирилл, открываясь от груди вампира. Я отчётливо смотрю из дверного проёма, как нервно сглатывающий блондин ставит руки по обе стороны от плечей Адиля и наклоняется низко-низко. Тяжело дышит, загнанно и взволнованно, глядя в закрытые глаза вампира, что так и не пришёл в сознание. А потом целует, нечеловечески трепетно и осторожно. Неумело, по-детски, но отчаянно. Меня почему-то от этой картины током прошибает. С какой же верой в дело Света, с какой же чистой и невинной душой нужно быть, если вместо того, чтобы мстить виновным, ты хочешь подарить свой первый поцелуй человеку, в которого влюблён? Как побеждает Кирюша зло в своём сердце, как может так надеяться на лучшее? Он осторожно отстраняется, красный от смущения, задерживает взгляд на замершем лице Адиля, игнорируя стекающие по лицу слезы, а потом вдруг, будто очнувшись от сна, начинает стирать слезы запястьем, попутно шустро натягивая пуховик. — Кирюш, — бросаю я, появляясь из дверей и подходя ближе. — Чего плачешь? — Не знаю, Мирон, — улыбается он сквозь слезы. — Можно я?.. — бросаю я, по отечески поглаживая его по голове. Он кивает, и я обнимаю его, утыкаясь носом в блондинистую макушку. Удивительный иной он, все-таки. Хочется верить, что когда-нибудь он окажется главой Дозора, не успев к этому времени растерять свою чуткость и человечность. — Мирон, Ваню правда заберут? Я дёргаюсь, но отвечаю ровно, как подобает Высшему магу и старшему товарищу: — Ночной Дозор делает все, чтобы этого не случилось. — Но его все равно заберут, да? Так Юля говорит, которая Адиля лечит, — виновато поясняет Кирюша. — Я просто думал, может я помочь чем смогу? — Кирюш, выступать против Инквизиции опасно. И тебе не спасти Ваню от суда, если он состоится. И мне, наверное, не спасти, но я попробую, а вот тебе не советую. Ты куда собираешься? — В дозор, — тихонько бросает парень, а я только сейчас отмечаю больные красные глаза и чёрные синяки под глазами. — Какой день ты уже в поле? Ты спал вообще? — сразу же строго спрашиваю я. — Четвёртый. Спал вчера час… Это шеф приказ выдал: всех кроме двух операторов в патрули. И меня тоже. — Стой тут. Я сейчас позвоню, — хмурюсь я. Я уже седьмой день на ногах, и спал за все это время я не больше пяти часов, и те в офисе Дневного Дозора. Но мне жаловаться стыдно — я взрослый иной, причём теперь ещё и иной Вне категорий, а вот с Кирюшей так делать нельзя: неопытный Высший, шестнадцатилетний и неспавший он легко может потерять контроль над собственной силой. Звоню шефу я по телефону: ментально разговаривать я не люблю, а идти из Лазарета до его кабинета долго. — Алло, Саш, это Мирон. Я по поводу Кирилла. Он четвёртый день не спит, его сегодня нельзя отправлять в дозор. — А ты как? — осведомляется Ресторатор в трубку. — Я на ходу выключаюсь, — честно отвечаю я. — Тогда оставайтесь с Кириллом в офисе, отдыхайте. Ваня же вчера не выходил? — Угу. — Значит его отправлю с ЛСП в центр Москвы. Вы ночью в патруль с Кириллом и Ваней. — Евстигнееву две смены патрулировать? — морщусь я. — У него две личности, он намного бодрее многих из вас, — хмыкает в трубку шеф. — Юля уехала? — Ага, — легко отвечаю я. — Слушай, а ты знаешь Андрея Замая из Европейского отдела Инквизиции? — Нет, не слышал, — отвечает шеф. — Узнать о нем? — Если не трудно, — киваю я. — Он выступал главным в группе обвинения у Вани. — Мирон, — резко и сурово обрывает Ресторатор. — Я понимаю, что вы с Ваней сдружились, и я тоже совсем не хочу терять своих сотрудников, но Охра действительно может быть опасен. — Я знаю, — устало признаю я. — Но верить не хочу. Да и Ваня-то тут не при чем. — Демонов возраста Охры изгнать очень тяжело. Да и экзорцистов сейчас не осталось. — Экзорцисты же чисто церковная тема… — Не совсем. Во времена массовой одержимости экзорцистами были иные на службе у церкви, — поясняет Ресторатор. — Если Ване удастся уйти от Инквизиции до поимки Охотников, то я отправлю вас с ним к одному моему знакомому, он может помочь изгнать демона. Но шансов на это немного. — Разве Инквизиции не стоит тоже сосредоточиться на поимке Охотников? — хмурюсь я. — Они подозревают, что все это организовал Охра. Все, Мирон, я занят, — резко обрывает шеф. — Пока. Я слушаю гудки пару секунд, расталкиваю Ваню, сообщаю ему, что он едет в город, а Кирилла приобнимаю за плечи, отвлекая от Адиля. — Мирон, шеф говорил, что ты проявлял таланты к целительству в сложных ситуациях, — осторожно подаёт голос Кирюша, прикладываясь на мое плечо. — Проявлял, — киваю я, — но только в состоянии аффекта. Я способности к исцелению, даже если они у меня есть, не контролирую. Так же как и способности к прорицанию. Если ты попросишь меня вылечить его — я не смогу ничем помочь. — Я хотел попросить тебя… Попробовать. Может, у тебя получится хотя бы подтолкнуть регенерацию Адиля? Чейни говорил… — Чейни? — сурово переспрашиваю я. — Да, я встречался с ним… в неофициальной обстановке. Как иной с иным, — чуть виновато отвечает Кирилл. — Так вот, Чейни говорил, что у Адиля уникальные способности к регенерации, но только пока он в сознании. — Предлагаешь привести его в чувство в практически мертвом теле? — хмуро спрашиваю я. — Юля сказала, что это единственный вариант, — почти неслышно выдыхает Кирюша, пряча глаза. — Я знаю, что он может умереть от болевого шока, но если не попробовать — он умрет почти наверняка. — Ты так говоришь, как будто смирился, — подмечаю я. — Не смирился. Понял, — выдыхает Кирюша, опуская голову мне на колени. — Попробуешь? — Прямо сейчас. А потом ты пойдёшь спать, договорились? Я не дожидаюсь ответа, мягко накладываю на Адиля руки. Дурацкое выражение, древнее, как мир, абсолютно незвучное, но в мире магов оно значит применение силы в отношении человека. Оттуда пошло и человеческое «наложить на себя руки», потому что самая часто применяемая магия — боевая, а значит «наложить на себя руки» значит «убить себя». Напрячься мне приходится изрядно, хоть шеф и говорит, что я легко контролирую силу Высшего. Мне все равно тяжело даётся выполнять какие-то сложные действия с силой. В Сумрак я ухожу сам собой, причём на второй слой. Чем сильнее я, тем спокойнее я ощущаю себя в иной реальности. Руки мои греет тепло души Адиля, которую я с закрытыми глазами тяну следом за собой на глубокие слои. Я нахожу тень под ногами, натягиваю ее на себя и опускаюсь на третий слой. Адиль там лежит с открытыми глазами и тяжело дышит; как рыба, выкинутая на берег. Дело действительно плохо, если он не в сознании на третьем слое. Я ухожу на четвёртый, оттуда на пятый. И там Адиль в сознании, но выглядит очень плохо. Я хватаю его за руку, бегло изучая пятый слой глазами. Вокруг красок стало в разы больше, здание Дозора стоит на месте, зато вокруг поле, потому что человеческие здания в Сумраке не сохраняются. Адиля я тяну за собой. — Оставь, дебил, — шипит вампир, упираясь. — Я своё отжил. — А Кирилл? — резко спрашиваю я. — Кинешь его? — Кирилл… — озадачено повторяет Адиль, будто пытаясь вспомнить все, что связано у него с этим именем. — Кирюша ждёт тебя. Он целовал тебя, пока ты лежал без сознания. Боялся, что не сможет успеть признаться тебе в своих чувствах, — сурово напоминаю я. — Врешь, — вдруг крысится вампир. — Он уже забыл обо мне! — Нет, он тебя любит. Очень сильно. Он тебя ждёт, пойдём, Адиль, — мягко убеждаю я. — Не пойду, — уже неуверенно сопротивляется вампир. — Тут хорошо. Смотри, как в реальности, только нет проблем и боли! — Тогда с Кириллом можешь попрощаться, — ехидно фыркают у меня из-за спины знакомым басом. Охру и его идиотские, но, почему-то, рабочие методы не перепутать ни с чем. Он удивительно мерзкий для Светлого, таким способом человека с того света может только Темный выковыривать, да ещё и мерзкий как вся моя жизнь. Но я решаю, что демону виднее, мне всего лишь нужно не мешать. — Тогда я убью тебя, — шипит Адиль. — Попробуй догони! — мгновенно взбредает мне в голову идея. Даже Охра, кажется, такого поворота не ждёт, когда я хватаю его за руку и выскакиваю с ним слоем выше. Адиль идёт за нами. Я выхожу все выше и выше, и в конце концов вываливаюсь в реальности взмыленный. Напротив судорожно дышит вампир, искривив рот от боли, а я мгновенно начинаю качать в него силу. — Кирюш! Блондин присоединяется, на пару мы выдаём Адилю столько энергии, что с ней можно Москву развернуть «Чертановской» к северу. И я смотрю сквозь его кожу на то, как идёт жесткая и быстрая вампирская регенерация органов в мощном теле. — У нас получилось, — улыбается Кирилл. — У нас получилось!!! Я оглядываюсь назад, собираясь встретиться взглядом с Ваней или, на худой конец, Охрой, но там уже никого нет. Чертов хитрец. — Ты обещал поспать, — сухо напоминаю я, почему-то, мгновенно, теряя бурную радость от излечения Адиля. — Да, конечно, — мгновенно кивает Кирилл, укладываясь на ковёр рядом с кроватью.

***

Ваня с Ромой удивительно быстро общий язык нашли, наверное потому, что Рудбой всю жизнь косил под циника, а Рома просто им был. Олег Евстигнееву все ещё казался слишком легкомысленным и безответственным, но переваривал его Ваня легко: он был неотделимой частью Ромы, его дополнением и ключом к полной версии Англичанина. Поэтому в патруле находится с ними было спокойно. Они прочесывали любимый и изведанный ЛСП вдоль и поперёк район Останкино, естественно, безрезультатно. А ещё Ваня нихера не понимал, что происходит. Потому что Охра в голове заткнулся и окончательно перестал делиться соображениями на тему происходящего, коллеги-дозорные косо на него поглядывали, а шеф тяжело покачивал головой, вроде бы, даже, раздосадованно. Одно Ване чётко донёс Мирон: от него хотят избавиться, хотя, если точнее, не от него, а от Охры, но считаться с одной из двух личностей Евстигнеева никто не будет. Просто прикончат, особенно если появится хоть малейшая зацепка, дающая повод до него докопаться. — Вано, ты бы не паниковал пока что — Инквизиция и Дозоры сейчас вообще другим заняты, — пожимает плечами Рома. — Шеф уже вызывает иных из резервов Дозора. У Олега на поясе шипит рация, он сдергивает ее с ремня и прислушивается. — Тёмных будут убивать только в Москве, Малый круг жертв нужно исполнить в Месте Силы. Там должна быть закономерность в жертвах, но мы ее не знаем. В любом случае, сейчас на контроле Тёмные, седьмой уровень. — Принял, — фыркает Олег в динамик. — Согласен с Ромкой, Вано, не волнуйся. К тому же, на твоей стороне Мирон. Он, мне кажется, на многое за тебя способен. — Не думаю, Мирон очень рассудительный, — качает Евстигнеев головой. — Да и он уже вроде как остыл. — Ты вообще знаешь, откуда Мирона знают и уважают даже главы Дозоров? — усмехается Англичанин. — Не-а, — с интересом отвечает Ваня. — Фёдоров служил в немецком Дозоре. У них начальник — Дима Хинтер, Шокк. Высший маг. Они с Мироном в очень хороших отношениях были, кстати. И в Берлине тогда хранились несколько очень серьёзных артефактов. Короче, группа иных-сектантов напала на офис Ночного Дозора. Перебили практически всех, к Диме с Мироном подослали двух Высших, причём старых и опытных, ещё и вооружённых до костей. Амулеты, боевые жезлы, защитные кольца… и обычное человеческое оружие тоже. У них обоих шансов выжить не было. Жиган — один из Высших, главный, — «Огненный шар» сделал, но Мирон успел среагировать. Непонятно, как. Он сделал единственное правильное решение для этой ситуации, кинул на Жигана вывернутый «Щит мага». Жиган сгорел заживо, но «Щит» все равно разорвало, сильно задело Диму. Мирон, пока напарник Жигана замешкался, вырвал у него пистолет, пристрелил его, а потом втихомолку пробежался по офису и перестрелял из засады остальных нападавших. Он взял бой хитростью в одиночку. Шестнадцать трупов: десять Светлых, шесть Тёмных. Я не знаю, как он это сделал, он про это говорить не любит. И Диму он как-то вылечил, хотя из Мирона целитель никудышний, если честно. Ваня помнил, что рассказывал Ресторатор: Светлые не прощают себе зло, причинённое людям или своим же — Светлым. Обычно после такого иные развоплощались сами. Так вот вопрос: почему Мирон все ещё жив? — А как он?.. — решается спросить Ваня. — Не ебу, — развёл руками Рома. — Мирон с лёгкостью мог бы стать Тёмным, а развоплотится иной или нет зависит только от моральных качеств, — услужливо отвечает Охра в недрах Ваниной головы. — У нас, кстати, гости. Дай-ка мне тело… — Вы задержаны по подозрению в содействии массовым убийствам иных и сотворению потенциально опасного заклятия, — сухо раздаётся прямо из-за спины. — Для начала здрасьте, — фыркает Охра, окидывая Инквизитора пренебрежительным взглядом. — А как же правосудие? Моя вина не доказана. — Вы пока что задержаны, а не арестованы. Задержание происходит с согласия обоих Дозоров, — чуть раздраженно поджимает губы Замай. — Есаул, Есаул, что ж ты бросил коня… — не в тему запевает демон, послушно протягивая запястья для наложения чар. Инквизитор достаёт из кармана зачарованные наручники, но надеть их не успевает. Ударной волной Замая и Светлых дозорных откидывает метров на пять, а стоящую у бордюра «Оку» нехило так прикладывает боком о забор. Инквизитор, промедлив буквально долю секунды, вскакивает на ноги, но от демона уже не осталось и следа. — Блять!!! — на всю улицу рявкает Замай, безжалостно кидая наручники на асфальт. — Сукин сын! Олег нелепо взирает на то место, где только что стоял Ваня, а Рома ехидно бросает: — Я надеюсь, вы понимаете, что мы тут не при чем, господин Инквизитор?

***

— Охра, блять, ты что творишь? — рявкает Ваня, отбивая контроль над телом. — Где мы?! — В чайхане, — невозмутимо отвечает демон, возвращая тело себе. — Поэтому не ори, люди не поймут мужика, говорящего двумя голосами. — Идиота кусок, — шипит Рудбой, открывая дверь туалетной кабинки и выходя в зал. Официант взирает на него с озадаченным лицом, явно пытаясь припомнить, был ли такой посетитель в зале, но вежливо осведомляется: — Вам чем-нибудь помочь? — Да, чай с чабрецом будьте добры, — улыбается Охра, не уступая Ване тело. — Охра, то, что мы сбежали, лишь подтверждает наше обвинение! — Нас так и так бы взяли, а так у нас есть маленький шанс победить уважаемую Инквизицию, — сообщает демон, усаживаясь за свободный столик. — И вообще, скажи спасибо, что я его этого пидараса не прикончил прямо там. — Ага, чтобы сразу под Трибунал попасть, да? — хмуро фыркает Ваня. — Не ссы. Все решим, — уверенно резюмирует демон и, наконец, возвращает Ване тело.

***

Славик был из тех, кто не расстался с подростковым нигилизмом, даже подойдя к рубежу третьего десятка лет. А когда в нем обнаружили иного и инициировали — не особо удивлялся, относился к этому как к игре, наверное, потому, что бухал в те годы. Он бы послал Дневной Дозор со всеми их оборотнями, вампирами и прочей херней ко всем чертям, но Чейни, не захотевший терять мага с перспективой дорасти до первого уровня, заставил его пройти обучение при Дозоре. Славику было похуй, где жить и что делать, он не был безвольным, просто позволял себе двигаться по течению. В конце концов пить пиво можно было как дома, так и на службе в Дневном Дозоре. Ну, не то, чтобы можно, но Славику делали поблажки. Все изменилось ровно тогда, когда на операцию по поимке опасного оборотня-маньяка отправили его от Тёмных и Мирона — от Светлых. Славику было на все похуй, но вот проигрывать он ненавидел. А Мирону он тогда проиграл по всем фронтам: Фёдоров умудрился все сделать сам, да ещё и так блядски чисто, что не придраться. И Чейни подлил масла в огонь Славкиной зависти, быстро перерастающей в ненависть, когда рассказал историю про то, как Мирон спас немецкий Ночной Дозор и уберег очень опасные артефакты в одиночку. После этого Славик из Дозора уволился. А потом ему приснился один зубастый тип и закинул прикольную идею: мол, ты сотворишь древний сложный аркан и вернёшь мне тело, а я сделаю тебя сильнее Мирона. Славик даже не думал отказываться. Правда вот умом природа Славика не обделила, и, как только он получил аркан, он выяснил, что можно стать самым сильным иным, да ещё и не остаться под каблуком у зубастого. И дело пошло в гору. Сейчас же Славик начинал нервничать: он, конечно, знал, что будет играть против обоих Дозоров и Инквизиции одновременно, но не думал, что это окажется так трудно и опасно. И зубастый тоже объявился, встал на сторону Мирона и сожрал Федьку Букера, между прочим, одного из самых классных Славкиных сообщников. — Это пиздец, Славян… Он хитрый, прям как твой любимый жид, — жалуется взмыленный и немного побитый Замай. Получить на свою сторону Инквизитора было чуть ли не самым удачным Славкиным ходом. Потому что Славик говорил, кого нужно ликвидировать, а Андрей перед коллегами в Инквизиции выставлял его виноватым. Вроде и официально, и надёжно, Инквизиция нечасто оправдывала. — Бля, Андрюх, ты же понимаешь, что он на нас донести может? — нервно выдаёт Карелин, носясь по комнате. — Тогда его тоже казнят, так что не может, — качает головой Замай. — Уверен, он знает, как переселиться в чье- то другое тело. А Ваня ни в чем не виновен. Мы в дерьме, Андрюха! Мне нужно его убить, пока он дел не натворил. — Ты сейчас серьёзно собираешься напасть на Охру? Он тебя размажет, Славян, — хмурится Замай. — У Охры есть одна большая слабость — тело Вани он долго контролировать не может, потому что Евстигнеев слабее демона. Сегодня, я уверен, он уже изрядно нагулялся в чужом теле, чтобы выдержать ещё и драку со мной, — сообщает Карелин, копаясь в тумбе в поисках защитных колец. — Да, но это не мешает ему подсказывать Ване порядок действий, — не останавливается в своих аргументах скептически настроенный Замай. — Но Ване нужно время, чтобы обдумать приказ, пусть и доли секунды, но я их использую, — уверенно бросает Слава. — Окей, только голову в бою не теряй, — сдаётся Инквизитор. — Я подниму на уши Инквизицию, пусть Ваню ищут все, тогда мы его однозначно уберём. — Перестраховщик хуев, — фыркает Карелин. — Все, я пошёл. — Пусть Тьма сегодня будет на твоей стороне, — бросает Андрей, кидая Славе «Минойскую сферу» — артефакт портала, который невозможно отследить. — Она всегда на моей стороне.

***

— И долго мы ещё будем по Москве мотаться? — устало бросает Рудбой, поправляя чёлку и мгновенно засовывая оледеневшие на декабрьском воздухе пальцы. — Не особо. Я уже попросил своего знакомого подыскать нам квартиру, — отвечает Охра. — Ты не расслабляйся. Если замёрз, пошли в «Шоколадницу» — отогреешься. — Да ладно, а я, блять, куда иду? — фыркает Ваня. — Из-за тебя одни проблемы! — Имей уважение к старшим, иначе тебя поимеют старшие, — усмехается демон. — Своё бы что-нибудь придумал, вроде древний иной, а шутки у Старухи пиздит, — вздыхает Ваня, дёргая дверь кафе на себя. В кафе народу куча. Оно и неудивительно: пятница, вечер, на улице не погуляешь, спасибо морозам. Рудбой присаживается за стол, подзывая официанта и усиленно растирая руки друг о друга. — Глинтвейн будьте добры, — коротко просит Ваня. — Что-нибудь покушать? — осведомляется улыбчивый молодой парень. — Нет, спасибо. — С наступающим вас, — позитивно добавляет официант, а Ваня чувствует, как вся атмосфера буквально излучает Светлую энергию, то самое, что позволяет ему ходить в Сумрак. Рудбой осторожно тянется сквозь Сумрак к парню, забирая немного его позитива и хорошего настроя. Его сила похожа на наряженную елку, такая же спокойная, умиротворенная, тихая, семейная. Евстигнеев и забыл вовсе, что скоро Новый год: все затопила новая жизнь, жизнь иного, наполненная боями, древним демоном, живущим внутри тела, Ресторатором, Охотниками, Инквизицией и вечным недосыпом. Некстати в голову приходит Мирон, сильный и уверенный, настоящий иной. Его жесткое и спокойное лицо, тёплые голубые глаза, длинные пальцы, сильные руки и темно-синяя аура, практически ровного цвета, говорящая о сосредоточенности и взрослости. У Кирюши, например, аура в основном цвета фуксии, постоянно загорающаяся то зелёным, то желтым: цветами внутренних переживаний. А у Адиля под блоком из монолитного серого цвета — черно-красная, изорванная, как флаг, холодная, колкая, аура старого иного. Да и у самого Вани, в общем-то, аура дурацкая: бледно-голубая с прожилками белого, аура инициированного только-только иного, неуверенного, но сильного. А у Охры аура сплошь чёрная, лишь изредка мелькает яркий жёлтый — аура демона, язвительного и жутко хитрого. Ваня чувствует жизненную необходимость забрать у людей силы, хоть и знает, что это не положено, но он все равно теперь вне закона, так что бояться нечего, хуже уже не будет. Он забирает силу у пожилой пары, тихо пьющей капучино в углу и обсуждающей ушедшую молодость без сожаления, лишь с лёгкой светлой печалью. Так редко в России пенсионеры могут позволить себе достойно жить, такое безбожное неуважительное отношение к людям, которые обеспечивали стране какое-никакое будущее. Ваню это всегда раздражало, возможно потому, что в детстве им занимались бабушка с дедушкой, точно такие же: с пенсией в восемь тысяч, уходящей только на еду и квартплату. Он забирает силу у семьи с двумя мелкими детьми. Их сила — живая, взрывная, радость в предвкушении подарков под ёлкой и впечатления от съеденного большой ложкой шоколадного торта. Он забирает силу у пары лет пятидесяти со взрослым сыном, которому самому практически тридцать на вид. Их сила тягучая и гордая, немного смущенная от того, что бывший когда-то совсем карапузом сын стал настоящим мужчиной. Он забирает силу у молодой пары, их сила игривая и задорная, как шампанское, потому что они только начали встречаться и строят большие планы на будущее. — Вань, напрягись и слушай меня, — серьёзно выдаёт Охра. — Сейчас будет пиздец. Ваня не успевает ничего спросить. Видит, как на первом слое рвётся Сумрак, впуская в себя реальность, а потом оттуда вываливается человек в белой маске. Ваня действует чётко под команды Охры. Ставит щит — едва успевает укрыться от удара «Эльфийской стрелы», и сразу же бросает «Фриз» на максимум своей силы. Не попадает, иной в маске легко закрывается от удара. Охра командует поставить «Уклонение». — Терпи, Рудбой, — хрипло бросает демон, вырывая тело из-под Ваниного контроля. Ваня с ужасом наблюдает, как в его тело прилетает здоровый файербол. А потом смотрит, как у нападающего рвётся кожа, будто по швам: руки, ноги, лицо покрываются ровными, как от скальпеля ранами. Последнее, что видит Ваня не своими глазами — как иной в маске сжимает в руке мраморную сферу и падает в портал. А потом боль перекрывает сознание. — Портал, Ваня! — шипит Охра. — Не могу, — одними губами говорит Евстигнеев оседая на пол. И Охра снова перенимает тело, рывком открывая портал.

***

То, что меня отпустили с патрулирования, можно было бы назвать чудом, но причина была намного более очевидная и более неприятная. Шеф сообщил мне, что Ваню собиралась арестовать Инквизиция, но тот напал на Инквизитора и сбежал в неизвестном направлении. Сказать, что он себя подставил, значит ничего не сказать — после его бегства и сопротивления Инквизиции ему стопроцентно грозит Трибунал, и шансы на развоплощение крайне высоки. Я шёл к себе домой никакущий, эта прекрасная новость меня подкосила. Не хотелось ничего: просто кинуть все как есть, взять бессрочный отпуск у шефа и засесть дома, обнявшись с бутылкой какой-нибудь перцовки. Идея найти Ваню появилась и сразу же отпала: я успел достаточно изучить Охру, чтобы понять, что все складывается ровно так, как он хочет, и если он не хочет, чтобы его нашли — его не найдут, даже перерыв все самые отдаленные уголки планеты. Усталость не давала мне размышлять даже об этом. В голове всплыла мысль о том, что я уже хер знает сколько не был дома, и что скоро Новый год, а у меня ни ёлки, ни шампанского, ни мандаринов. Я тоскливо окинул взглядом «Пятерочку», но прошел мимо. Не было сил выбирать продукты. Отосплюсь — потом схожу. Секунд десять я постоял у домофона, вспоминая код, не вспомнил, наплевал и шагнул в Сумрак, открывая незапертую на первом слое дверь. Поднялся на пятый этаж, обшарил куртку, вытянул ключи, застрявшие в дырке в правом кармане, воткнул в замок, прижавшись лбом к железной двери. Глянул на подъезд сквозь Сумрак: тот, за время моего отсутствия успел обрасти синим мхом — сумрачным паразитом, питающимся людскими эмоциями. Сил не было, но мох меня, почему-то, выбесил, я вытянул руку и выдохнул хриплое: — Гори. Стены заволокло магическим огнём, и, буквально через минуту, подъезд был девственно чист. Я удовлетворенно вернулся к ключу и, открыв дверь, замер на пороге. Я ждал увидеть на пороге своей квартиры что угодно: Чейни, Ресторатора, сосущихся Рому и Олега, крысу размером с собаку, Годзиллу, съемки нового клипа Бузовой, Киркорова в пенсне, стопку из всех томов Советской энциклопедии, крашенного в розовый Томаса в конце концов, но лежащий на пороге Ваня, зажимающий рукой дыру в животе, из которой явно норовили посыпаться его органы я ожидал в последнюю очередь. — Помоги… — выдавливает Рудбой, а это именно он, не Охра. Я отхожу от ступора, собираю силу в ладонях, осторожно, стараясь не потревожить рану, отодвигаю Ванину руку, стягиваю с него куртку, рубашку, а потом снова замираю, глядя на просто-напросто выжженную плоть. У раны подморожены края, видимо, демон постарался, причём подморожены неаккуратно и обычным «Фризом». — Кто тебя так? — строго спрашиваю я, применяя «Авиценну». — Иной… в маске, — шипит Рудбой. Я осторожно касаюсь раны — по-другому не выйдет, и парень тут же вскрикивает. Я дергаюсь от его голоса. — Потерпи, — мягко прошу я, сжимая зубы. «Авиценна», как ни странно, работает, хотя я такого расклада особо не ждал. В последнее время все настолько сложно, что вылечить кого-то самым простым исцеляющим заклинанием кажется частью какого-то несмешного анекдота. Края раны немного светлеют, а Ваня, кажется, отключился от болевого шока. Оно, наверное, и к лучшему. Я дотаскиваю его до своей постели, кладу на кровать и сажусь рядом. Пиздец. Я очень тяжело вздыхаю. Ваню хочется возненавидеть по простой причине. Будучи преступником, сбежавшим от Инквизиции, он пришёл просить помощи у меня оставив мне возможность выбирать из двух зол меньшее. Или в ближайшие полчаса мне нужно сообщить о местонахождении Рудбоя в Дозор, и тогда того ждёт суд, а потом казнь, или я продолжу его покрывать, и тогда суд и казнь ждут нас обоих. Совесть едва простила мне инцидент в Германии: я был на грани развоплощения, но к своему, наверное, счастью, слегка расстался с рассудком от паники. Развоплощение Вани я себе точно не прощу. Я бы и хотел быть таким же правильным Светлым, как Игорь, чтобы не задумываясь отдать виновного Охру под суд, наплевав на невиновную личность Евстигнеева, но я не такой, как Игорь, и попросту так не поступлю. Не смогу, и все тут. Но выяснить все подробности нужно срочно, пока мне не пришлось выйти в очередной патруль. Я ныряю в Сумрак, надеясь обнаружить там Охру. Он, конечно, там имеется, только вот лежащий и тяжело дышащий. — Охра, рассказывай все, — требую я, усаживаясь удобнее на пол. — Дохуя хочешь, — хрипло отвечает демон. Ему, видимо, не сильно лучше, чем Ване, но он переживет — на то он и демон. — Если ты немедленно не расскажешь все, что знаешь — я отдам вас Инквизиции. Мне проблемы не нужны, — пытаюсь сблефовать я. — Пиздишь, — коротко отрезает Охра. — Никому ты нас не отдашь. Рассказать все, что знаю, я не могу, потому что в этом случае тебя убьют в считанные часы. Так что задавай вопросы. — Ты причастен к убийствам иных? — Косвенно, — хмыкает демон. — Кто тебя ударил? — Один из Охотников. — Что такое «Армагеддон» и какие у него последствия? — Не могу сказать, по крайней мере — пока. Иначе тебя убьют. Дай мне время отсидеться у тебя, пока рана заживает. Потом, если захочешь, я уйду, никто не узнает о том, что ты меня покрывал, — серьёзно бросает Охра. — Мне больно, как и Ване, не могу долго говорить, уж извиняй. Я качаю головой, а потом отдалённо вспоминаю, что я, вроде как, есть хотел. Холодильник встречает меня перегоревшей лампочкой, заплесневелым сыром «российский», опасно вздувшимся кефиром двухнедельной давности и неоткрытой банкой соленых огурцов. Ну и початой бутылкой водки, куда ж без неё. Я останавливаюсь на огурцах, открываю банку, вылавливаю себе три огурца и отхлёбываю из горла «беленькой». И сразу же отправляю следом первый огурец. Сомнений в том, что Охра действительно знает, кто убивает иных, у меня теперь нет. Почему не говорил мне или шефу — это уже вопрос. Значит, были личные мотивы. Кто мог так покромсать очень сильного древнего мага я и предположить не могу, но то, что это один из Охотников, меня смущает. Если он смог так ударить Охру, то меня он размажет по стенке. И надеяться особо не на кого. Ну, не считая одного Дозорного, наверное, которому доводилось оказываться в похожей ситуации. — Кирюш, — выдаю я в трубку. — Адиль уже пришёл в себя? — Да, — немного удивлённо отвечает Ти. — Мне дать ему трубку? — Да, если можешь, — бросаю я, усаживаясь за кухонный стол. — Слушаю, Мирон, — раздаётся несколько бесцветный голос Адиля. — Диль, есть один разговор. Никому о нем не рассказывай, но если спросят напрямую — ничего не скрывай. — Говори, — хмуро просит Адиль. — В общем, Охра у меня, и он ранен одним из Охотников. Он явно как-то причастен к убийствам иных, но рассказывать, как все было, отказывается. Я его не выдам, пока он не выздоровеет, но я решительно не понимаю, что делать, — выдаю я. — Нужен твой совет. — Своих не бросают, — только и отвечает Адиль. — Хочешь, расскажу ещё одну крутую новость? Инквизиция хочет призвать ещё одного демона, чтобы он мог на равных сражаться с Охрой. Угадаешь, кого хотят сделать сосудом? Я быстро перебираю в голове варианты: нужен Высший, потому что маг уровнем ниже сильного демона внутри себя не выдержит, плюс, желательно такой Высший, чтобы было не жалко. У Тёмных только Чейни и Адиль, у нас я, Сережа, Ресторатор и Кирилл. Вывод, в принципе, очевиден. — Ты же не отдашь Кирюшу? — Спрашиваешь, — фыркает Адиль. — Пока официального приказа не поступило, но как поступит — я тоже, как и ты, окажусь вне закона. На твоём месте я бы допросил Охру, а там решал по ситуации — сдавать его или вставать на его сторону. — На какую сторону? Тоже бегать от Дозоров и Инквизиции? — фыркаю я. — Фёдоров, иди поспи, а то у тебя башка, я смотрю, совсем не варит, — усмехается вампир. — Думаешь, Охра стал бы бежать от ареста, если бы у него не было плана? Его все равно не могут развоплотить, пока его вина не доказана, а доказательств ни у кого нет. Если бы у него не было плана, согласись, немного умнее и надежнее было бы просто-напросто посидеть в тюрьме Инквизиции. — Да, пожалуй, мне поспать надо, — признаю я. — Звони, если на тебя надавят раньше, чем я допрошу Охру. — А ты звони, когда будут новости, — бросает Адиль. — На связи. Я кладу трубку, глотаю ещё водки. А потом слышу стон и тихий голос из комнаты: — Мирон… Очень больно, сделай что-нибудь… Я возвращаюсь к Ване. Выглядит он не просто хуево, а очень хуево. Лоб покрывает испарина, рана истекает сукровицей, а синие глаза покрылись красной сеткой лопнувших сосудов. — Сейчас попробую что-нибудь сделать, — бормочу я. Ваня отчаянно прижимает мою ладонь к своему горячему лбу. Я коротко прикуриваю, чтобы немного успокоить расшалившиеся нервишки, а следом вновь отдаю Ване свою холодную руку. У меня и в мыслях нет, что тут можно сделать, я не целитель и лечить не умею в принципе, на большее, чем банальное «Авиценна», я не способен. — У Охры есть записи каких-то заклятий… в куртке лежат, — шепчет Ваня. Я совершаю попытку встать, но Рудбой меня не отпускает, приходится левитировать куртку к себе. Во внутреннем кармане и правда обнаруживается блокнот с изображением кота на обложке. Такой бы больше подошёл девочке лет пяти, а не иному, которому больше двух тысячелетий, но это вполне в стиле демона, так что я это не комментирую. Немощность. Доступно иным от второго уровня… Чума. Доступно Высшим иным… Цепь молний. Доступно иным от первого уровня… Рассеянность. Доступно иным любого уровня… И так каждая страничка по одной и той же схеме: название, доступность и короткое пособие, явно рассчитанное не для начинающих иных. Я просматриваю все это по диагонали, думая о том, что неплохо бы все эти древние заклятия изучить, и все же нахожу то, что мне нужно. Рука Тота. Доступно иным от первого уровня… Я быстро изучаю описание, и почти сразу приступаю. Осторожно кладу вторую руку Ване на грудь, сосредотачиваюсь, и, скосив глаза в сторону книги, начинаю читать древнюю форму. — Я, Мирон, подневольный жрец Пантеона, взываю к пресветлому Тоту. Ресторатор когда-то упоминал, что большинство языческих богов на самом деле были очень сильными иными, сродни Охре, а практически все древние заклинания были взываниями к ним, и уже они направляли силу мага в нужное русло. Правда вот, шеф говорил, что информация эта непроверенная, а лишь гипотеза. На деле же это оказывается правдой. Я ничего не делаю, просто аккумулирую силу, а под моей рукой мгновенно раздаётся яркое свечение. Глаза режет так, что аж в висках ломит, но я не отвожу взгляд, потому что интересно, как работает древнее колдовство. Кожа Вани неестественно блестит, а следом начинает медленно сползаться. Но не до конца. Края несколько стягиваются, а воспаление исчезает, в остальном же дыра как была, так и есть. — Мирон, я умираю? — шепчет Рудбой. — Не думаю, — выдыхаю я, присаживаясь рядом с Ваней на кровать. — Ты, наверное, так же себя чувствовал, когда был тот инцидент в Германии? — неуверенно спрашивает Евстигнеев, хватая меня за руку. Понятное дело, он боится. Иным он стал совсем недавно, а человек от такой раны давно бы умер. Он сейчас наверняка думает, что через пятнадцать-двадцать минут он погибнет. Переубедить не получится — это на подсознательном уровне, остаётся лишь поддержать разговор. Мне всегда было интересно, о чем думает человек, ожидая своей неминуемой смерти. — Я практически не был ранен тогда. Я, скорее, страдал муками совести, — отвечаю я, не торопясь выдергивать собственную ладонь из его слабой хватки. — Ты ведь любил Шокка, да? — тихонько спрашивает он. — Любил, — не особо охотно признаю я. — И до сих пор любишь? — Не знаю. Возможно. — А сможешь кого-то так же полюбить? — почти шёпотом выдаёт Ваня. Я замолкаю. Смогу ли? — Разрешишь? — шепчет Рудбой, приподнимаясь на локтях и стремительно бледнея. Я замираю в жутком ступоре. Кто для меня Ваня? Или, по крайней мере, кем был для меня Ваня? Учеником? Да, я учил его самым азам, простым понятиям о мире иных, когда только сам его инициировал. Другом? Да, я доверял ему свою жизнь, делил с ним обеды между дежурствами в офисе, болтал, выкуривая одну за одной на лестничной клетке. Единомышленником? Да, мы оба Светлые, оба защищали таких же Светлых, оба работали на Дозор. Но был ли он мне чем-то большим? Не считая поцелуя в офисе Дневного Дозора — ничего не было, разве что Евстигнеев каждый раз смущался и отворачивался, когда я оказывался ближе положенного. В моих правилах было не обращать на это внимание, и я не обращал, настолько забывшись в погоне за Охотниками, что не заметил, что он попросту в меня влюблён. Дебил я косоглазый и безмозглый, а не Высший маг. Ваня осторожно тянется к моим губам, а я судорожно пытаюсь понять, что я могу дать ему в ответ. И понимаю, что мне чудовищно не хватало чувства, что меня кто-то любит. Рудбой целует почти невесомо, сил у него немного, а я отвечаю, придерживая его за плечи. А после просто прижимаю его к своей груди. — Вань, знаешь что? — Что? — Я идиот. — Согласен, — тихо, но лукаво улыбается он в ответ.