Возвращение блудного жида

У меня в голове полная каша. Если уже забыть о том, как жутко неприятно было слышать новость об убийстве Светлого в Екатеринбурге. Забыли даже его имя назвать, ведь абсолютно неважно для Высших вроде шефа имя иного, которого априори должны были убить, кинуть в пучину событий, защитив только свою армию, своих подопечных. Которую, если надо, точно так же кинут на съедение Охотникам, лишь бы это помогло выиграть бой. Серёжа сохраняет поразительное спокойствие при всём этом дерьме, и сейчас едет, слушая музыку и не отвлекаясь на нас с Глебом и Ваней. Рудбой спит, прислонившись к окну. Глеб убито смотрит в окно, явно напрягаясь перед поездкой в офис Дневного Дозора. Конечно, он там ни разу не был. Он сейчас думает, что он едет в логово злых Тёмных магов, вампиров и оборотней, а на самом деле приедет в точно такое же заведение, как наш офис, разве что более пафосное. Ночной Дозор расположился на окраине, рядом со станцией метро «Тушинская». Место было не особо приметным и оттого хорошим: напротив памятника, посреди бесконечных рядов жилых домов, где в каждом дворе сидят алкаши, слушает музыку молодёжь и гуляют бомжи. И детский садик рядом, на случай, если срочно нужна будет сила. А силу Светлые берут из позитивных эмоций людей, и тут маленькие детишки как нельзя кстати. Тёмные же обитали на Тверской, прямо около «Маяковской», сразу за залом Московской Филармонии. Прямо в центре огромной Москвы, в красивом новострое, не то, что мы со своим постсоветским Домом Культуры. Я был в офисе Дневного Дозора всего один раз. Обычно иным другого цвета путь в офис Тёмных напрочь закрыт, так же, как и к нам, но есть исключения, как, например, сейчас. Ночной Дозор имеет чёткое доказательство вины Тёмных, правда, я пока не в курсе, почему подозревают именно московских Тёмных, но если Инквизиция дала нам разрешение на организацию Светлого штаба в логове Тёмных — все основания для этого есть. Штаб наблюдателей призван убедиться, что преступники действуют не с помощью Дневного Дозора. Потому что если Дозор виноват — в ход дела немедленно вступит Инквизиция. Только вот я почему-то уверен, что Инквизиция и так неминуемо примет участие в бойне. Костя Лопатин, которого снова отправили в качестве нашего водителя, а заодно дополнительной охраны, курит в окно и шутит про маму Нарека — своего лучшего друга, тоже неплохого оперативника. У него, кажется, вообще на все случаи жизни припасены едкие фразочки, да и настроение у него вообще особо не меняется. Доезжаем мы медленно, потому что по пробкам, я расталкиваю Ваню. Вылезаем, пару минут стоим и курим на холодном воздухе, а потом заходим. Прямо в коридоре на охране стоит Чейни. Нас встречает сам глава Дозора, даже как-то приятно, что ли. Дэн был приблизительно ровесником Ресторатора. Это я знал со слов Серёжи, которому доставалось множество интересных бумаг, в том числе и некоторые части биографии обоих Высших. А ещё у Дэна была невероятная любовь к сложным интригам, в отличие от достаточно простого нрава Саши. На этом мои знания о нем заканчивались. Впрочем, жизнь Высших — печать за семью замками, ведь чем дольше иной живет, тем большими сплетнями и слухами обрастает его имя, заставляя теряться в догадках. — Добрый вечер, дозорные, — чуть улыбается Дэн. Я чувствую, как нас сканируют, довольно грубо. — Добрый, — кивает Серёжа на правах старшего. — Это Женя, — указывает Чейни на молодого оборотня. — Он проводит вас в комнату, которая вам предоставлена. Боевую магию в здании Дневного Дозора вам использовать запрещено, можете не переживать насчёт безопасности, по просьбе Инквизиции мы обеспечиваем вам защиту. Женей оказывается довольно скалящийся оборотень с хитрыми маленькими глазками и неприятным лицом. — Мне нужно с вами поговорить, — подаю я голос. — Не от имени Дозора. — Пойдём со мной, Мирон, — коротко кивает Дэн. Глеб с Серёжей и растерянным Ваней следуют за молоденьким оборотнем, а я иду с Чейни к лифтам. — Что тебя интересует? — усмехается Темный, поигрывая пальцами руки, на которой надето кольцо. — Хотел попросить тебя о помощи, Темный, — довольно нагло заявляю я, да ещё и на ты. Хотя, он выглядит совсем не против такого расклада. — Давай угадаю. Вы не знаете, как справится с одержимым? — фыркает насмешливо Темный. — Нет. Во время нападения на нас в самолёте очень сильно пострадал Адиль. Он не приходит в сознание уже третий день. Его ударили «Мясником». — Думаю, он Кирилла защищал. Верно? — Верно, — коротко киваю я. — Наши целители не особо умеют лечить нежить, я хотел от своего имени попросить у тебя содействия. — Чтобы я отправил к Адилю Тёмного целителя? — осведомляется Дэн. — А не боишься остаться моим должником? Я на секунду задумываюсь, а он тут же хлопает себя по лбу. — Точно, это же наверняка даже не ты попросил! Не скрипи мозгами, Светлый, я вам помогу. Только из уважения к Адилю, как к моему бывшему сотруднику. Считай это чистым душевным порывом, ты ничего мне не должен. Когда Темный заговаривает о душевных порывах — жди беды. Но я не могу отказаться из-за Кирилла. А мы, тем временем, оказываемся на последнем этаже, где явно находится кабинет самого Чейни. — Зачем ты меня сюда привёл? — настороженно осведомляюсь я. — Хочу поговорить с тобой. Про многое. Например, спросить, как поживает Кирилл. Мы так долго его вели ко Тьме, а вы вырвали его у нас из рук. Мне же интересно, как у мальчика складывается карьера в Дозоре. — Нормально, — сухо отвечаю я. — Он быстро растёт. — И быстро разочаровывается в жизни, да? — ухмыляется Чейни. — С чего ты взял? — парирую я. — Ну, подумай сам. Вампир, в которого он влюблён, его к себе ближе положенного не подпускает, его начальник кидает иных на смерть, чтобы было легче поймать преступников, его наставник… как там его, Игорь? Ну так вот, его наставник — беспросветный идиот. И с чего бы ему верить в бравое дело Светлых? А в его возрасте мир делится на белое и чёрное, третьего не дано. Потому я так и решил, — легко объясняет он. Пути Тёмных неисповедимы, но как он все это узнал? — Кирилл подрастёт и все поймёт, — уверенно бросаю я, хоть и сам не конца себе верю. — Если не сломается, — фыркает Темный. — А как ваш одержимый поживает? — Как видишь — нормально. Быстро учится. — Это вы у него учитесь, — усмехается Дэн. — Ты кстати, не особо горел желанием забрать его к себе в Дозор, — подмечаю я. — Потому что не люблю рисковать на пустом месте, — спокойно бросает он. — Демоны неспроста зовутся демонами, и неспроста считаются существами хитрыми и злыми. — Тёмные колдуны тоже считаются злыми, — подкалываю я. — Пусть так, только вот возраст ни одного из ныне живущих иных даже близко не соотносится с возрастом Охры. Большинство знаний его времени безнадёжно утрачены. Кто знает, что тогда придумали? И что он решит сделать? Думаешь, его испугает Инквизиция или Договор? Людей держит в уезде лишь наказание за проступки, а когда ты безнаказан? Уверен, он вернулся не для того, чтобы просто работать в Дозоре, — качает головой Темный. — Ты напрочь игнорируешь парня, в котором он поселился, — хмуро замечаю я. — Он правильный Светлый. — Ага. И демона он остановит, да? — иронично выдаёт Чейни. — Последний приятный разговор со Светлым был у меня где-то полвека назад. Я приятно удивлён твоим умом, Мирон. Хотелось бы мне, чтобы мы нашли тебя раньше, чем Светлые, но увы… — К чему это? — прерываю я. — Что? — наигранно удивлённо переспрашивает Дэн. — Зачем нахваливаешь меня? Чего хочешь? — довольно резко осведомляюсь я. — Ничего не хочу. Можешь не верить, — очень серьёзно отвечает он. — И к убийствам этим я не имею никакого отношения. Хотя у меня на их счёт есть свои соображения. — И ими ты делиться не собираешься, — добавляю я, все больше мрачнея. — Не собираюсь. Потом узнаю, был ли я прав, — вновь улыбается он. Есть у иных хорошая пословица: «человеку верь наполовину, Светлому — на четверть, Тёмному — ни в чем». А когда речь заходит о Высшем Тёмном, то о доверии и речи идти не может. Хотя Дэн, надо признать, мне импонирует больше, чем многие другие Тёмные. Может это наученное долгими веками жизни обаяние, может и правда некоторая доброжелательность со стороны Тёмного — в любом случае, нам с ним друзьями не стать, потому что нас разделяет цвет и не одна сотня лет жизни. — Спасибо за беседу, — не особо вежливо прерываю я разговор, — но я уже четыре дня не спал. Так что, с твоего позволения… — На лифте на второй этаж и из дверей направо. Если захочешь пообщаться или чем-нибудь поделиться — позови меня, выше третьего этажа ты все равно подняться не сможешь, — зачем-то добавляет он. Я очень надеюсь, что мне это не пригодится. По-хорошему, надо бы получше осмотреться во вражеском офисе, но я настолько устал, что сил на это попросту нет, и единственное, на что меня хватает — доехать до второго этажа. Выделили нам комнатку, причём очень даже цивильную, с кофемашиной, маленьким холодильником с едой и тремя диванами. Четвёртого, видимо, не нашлось, но, я думаю, разберёмся и с этим. Я сейчас настолько вымотался, что готов в постель упасть даже рядом с тем же Чейни. Правда, надежды мои несколько рушатся, потому что помимо нашей делегации в комнате оказывается слабенький Темный маг. Его я сразу узнаю по татуировкам на лице и длинным чёрным патлам: это он стоял вместе с Глебом в аэропорту на дежурстве, когда я привёз Рудбоя в Москву. Как его там… Кажется, Иван. И вот этот Иван, на удивление, стеснительно потупив глаза в пол о чем-то расспрашивает нашего Голубина. Серёжа, такой же заколебавшийся, как и я, спит, даже не раздевшись, а Ваня молча сидит в кресле с прикрытыми глазами. То ли дремлет, то ли с Охрой разговаривает. Я мимолётом прислушиваюсь к разговору Тёмного с Глебом. — Я бы тоже хотел так быстро подняться до третьего, — смущённо заявляет черноволосый, заправляя прядь за ухо. — Мы могли бы и не выжить в этой переделке, так что повышение уровня было для меня не особо значительным, — легко бросает Голубин. — Тебе везёт. На такие крутые задания, с двумя Высшими… Мы тут вообще ничего почти не делаем, кому нужен мой пятый уровень силы? — вздыхает Иван. Я пробираюсь на свободный диван и опускаю голову на холодный подлокотник. Мир перестаёт существовать почти сразу.

***

Меня будит полуночная суматоха, устроенная сотрудниками Дозора. Поспать мне дали всего полчаса, но и на том спасибо. Под боком у меня что-то шевелится, и обнаруживается, что это Евстигнеев, укутанный в плед и приткнувшийся мне в плечо носом. Я его не бужу. Осторожно приподнимаю голову, в дверь влетает тот чернявый Темный, которого, как я вспомнил, местные называют Фейсом. — Мирон Янович, — шёпотом сообщает он. — Убийство Светлого, Ростов-на-Дону, первый уровень. Вам попросили доложить. — По горячим следам убийц преследуют? — спрашиваю я, щурясь на свет. — Говорят, что да. — Тогда все окей. Иди, не буди парней, умирающие и сонные они не нужны, — бросаю я. Впрочем, сон ко мне не идёт. Зато ворочается Ваня, сопя, а потом и вовсе закидывает на меня ногу. Я поджимаю губы и пытаюсь легонечко сдвинуть его тяжеленную конечность со своего живота, но ничего не удаётся. Я вздыхаю и прикрываю глаза, пытаясь снова уснуть, но тут же чувствую, как кто-то на меня наваливается, прижимая мои запястья к дивану. Дыхание обдаёт мою шею. — Охерел? — выпаливаю я, глядя в непроницаемо-чёрные глаза Охры. — Тише, не разбуди бравых дозорных, — шепчет он, цепляя губами мою шею. И впивается мне в губы. Пару секунд у меня уходит на молчаливое охуевание, следующие две — на попытку отпихнуть, а оставшиеся пять на то, чтобы вырвать руки из цепкой хватки. Охра довольно ухмыляется, укладывая руку мне на бедро. — Руки убери, — холодно отрезаю я. — И что ты сделаешь? Дэна позовёшь? Или Серёжу разбудишь? — ухмыляется демон. — Если надо — позову и разбужу, — так же спокойно добавляю я. — Я не трахаюсь с людьми старше меня больше чем на десять лет. — Ванечка младше тебя, а я и он — почти одно и то же, — едва ли не мурлычет Охра, не давая мне шевельнуться. — Одно и то же? — насмешливо фыркаю я. — Так давай позовём Ваню, узнаем, что он думает о сложившейся ситуации. И понимаю, что попал в точку, потому что Охра оставляет Ванино тело в покое. И тот дышит загнанно, словно с кем-то наперегонки бегал, а потом выдаёт сорвавшимся голосом: — Прости, Мирон, я не могу его контролировать… И лицо закрывает руками, мелко вздрагивая. — Вано, ты чего? Успокойся, в себя приди, я все понимаю… — тихо бормочу я, прижимая его к плечу. — Ты не виноват. — Мирон, — выдаёт парень, обнимая меня за шею. — Я не хочу, чтобы он этого делал, я сам хочу… Какая-то абсолютно нескладная фраза, но я, почему-то, понимаю, что он хочет этим сказать. И абсолютно не удивляюсь, когда холодные губы Вани касаются моих. Он целует меня, избегая касаться меня руками, а вот я не боюсь, и легко обвожу большим пальцем его высокие острые скулы. Щетина колется, я понимаю, что давно не брился, а Рудбой несколько шире меня в плечах и выше ростом. Я осторожно отстраняюсь, прикладываю палец к чужим губам, указывая взглядом на ворочающегося Глеба. — Убили ещё Светлого. Я даже боюсь представить, кто с одинаковой лёгкостью убирает таких действительно сильных иных, — шёпотом бросаю я. — Зато ты не в зоне риска. По идее им остался только маг Вне категорий, — поджимает губы Ваня. — Ты прости меня… я просто, ну, ты мне сразу понравился. Сильно. Как будто ты мой человек. — В любовь с первого взгляда веришь? — усмехаюсь я. — Не верю. Но это странно было. Я легко встаю, дотягиваясь до чашки с чьим-то остывшим чаем — пить хочется неимоверно. А на губах у меня привкус Лаки Страйк с двумя кнопками, которые так любит курить Ваня. Дверь распахивается более чем неожиданно, следом щёлкает выключатель, а я подслеповато щурюсь на яркий свет. — Слава правосудию, — приветствую я по старинному обычаю вошедших, пока Серёжа, который, вроде как, старший по званию, натягивает штаны. — Здравствуйте, Мирон, — сухо выдаёт Инквизитор, пожевывая обветренную губу. — Иван, нам требуется ваше альтер-эго. Охра подозревается в содействии преступникам, совершившим семь убийств Светлых иных. — На каких основаниях? — коротко спрашиваю я, стараясь не выдавать того, что я охереваю от всей ситуации. — Только иному, равному по уровню и возрасту Охре удалось бы подобное, — добавляет второй Инквизитор. — Напоминаю, что пока вина не будет доказана, и Иван Евстигнеев, и Охра находятся под защитой Московского Ночного Дозора, — вставляет Серёжа. — Глеб, обратись к шефу, — прошу я. — На данный момент нам нужен демон, — почти приказывает главный. — Могу я узнать ваше имя? — осведомляюсь я. — Андрей Замай. — Я вас слушаю, — перебивает нас взявший тело в управление Охра. Он держится чересчур уверенно, скалит чёрную пасть, так, будто плевал он на Инквизицию. — Вы — единственный маг, способный придумать или вспомнить заклинание, подобное тому, что пытаются сотворить убийцы, — безапелляционно констатирует Замай. — То есть вы утверждаете, что знаете хоть одно заклинание, подобное тому, что они творят? Или может знаете, что они творят? — щурится Охра. — Нет, не знаем. — Я лично уверен, что это очень сильный аркан. По крайней мере, я знаю только один аркан, для которого необходимо принести в жертву иного, и это аркан «Истинной природы». Он превращает тело любого иного в то, которое он захочет. Только там жертва нужна всего одна, и та пятого уровня. Представляете масштаб заклятия, которое творят ваши преступники? Вы можете не верить мне, но я, увы, не настолько силён. Инквизитор выглядит немножко замешкавшимся, я угрюмо стою у Охры за спиной, и все сильнее и сильнее не доверяю его словам. Чейни прав, Охра не мог вернуться, просто для того, чтобы работать дозорным. — В случае, если выяснятся обстоятельства, доказывающие вашу вину — вы будете обвинены в содействии преступлению против иных. И будете подлежать развоплощению. Развоплощение — это казнь, только для иных. Иные знают, что ждёт их после смерти: мы всего лишь уходим в Сумрак, на его глубокие слои. Иногда в Сумраке попадались тёмные тени уже ушедших иных, но они почти никогда не выходят на контакт. — Я знаю, спасибо, — непоколебимо спокойно бросает демон. И в ту же секунду возвращает тело Ване. Рудбой нервно оглядывает Инквизициторов, потом меня, а я коротко бросаю взгляд на дверь, намекая навестившим нас органам правосудия, что их не особо ждали и не держат. — До встречи, — хмуро сообщает Андрей, задерживая на мне тяжёлый взгляд. Надо будет выяснить, кто этот Замай такой, он мне явно не нравится. — Что происходит, блять? — выдаёт Серёжа, потирая глаза рукой. — Шеф говорит, что убит Высший Светлый, — очнувшись от сеанса ментального общения с Ресторатором, тараторит Глеб. — А Ваню сказал от Инквизиции не защищать, если будет предъявлено обвинение — выдать. Я аж рот открываю от такого заявления. То ли у Ресторатора совсем башня поехала, то ли на него кто-то давит. — Ситуация на него давит, — бросает Серёжа, а потом, опомнившись, коротко выдаёт, — извини, не хотел твои мысли читать, случайно получилось… — Да какая нахер ситуация? — рявкаю я. — Мы выкинули на помойку восемь иных, отдали убийцам, своего Высшего Светлого готовимся отдать Инквизиции на казнь! Что следующее? Глеба с третьим уровнем пошлют в одиночку сражаться с этими Охотниками?! — У меня четвертый, — робко напоминает Голубин. — Уже третий! — раздраженно выпаливаю я. — И вообще!.. Я сгоряча нащупываю в кармане амулет, заряженный силой под завязку, впитываю все в себя и набрасываю на охреневающего Ваню «Сферу Отрицания», один из самых сильных щитов. Выкладываюсь до конца, почти полностью. Пространство даже рябит от энергии, использованной мной для заклинания. — Мирон, — зовёт меня ATL. — Я тебя поздравляю, ты, походу, Высший. Секундное замешательство у меня затягивается, переходит в минутное. В голове каша: Охотники, Инквизиция, Ваня и Охра, подскочивший уровень Кирилла, скакнувший мой, хотя я уже достиг своего потолка… Я молча опускаюсь назад на диван, тяжело вздыхая. — Я бы и сказал, что не верю, но теперь я уже не знаю, чему верить, — устало выдаю я, будто все силы разом кончились. Ваня двигается ко мне ближе и легко поглаживает по плечу. — Мир, ты зря тратишь свои нервы. Ничего не поменять. — Что за аркан творят эти пидарасы? Восемь жертв, и, если это все — тогда мир может ждать что угодно. — Это называется Армагеддоном, — раздаётся голос из двери. Говорит Чейни, лукаво улыбающийся. Докопались таки? Нашли аркан? Узнали древнее заклятие? — Откуда вы знаете? — деловито осведомляется Серёжа. — В Азиатском отделении Инквизиции подняли древние архивы. Перевести древний текст не смогли, зато нашли упоминание в древнеегипетском манускрипте, узнали название и условия принесения жертв, — спокойно сообщает Чейни. — Они закончили Большой круг жертв. Теперь им остался Малый круг жертв — это должны быть Тёмные, так же, всех уровней. — Почему сначала Светлые? — осведомляюсь я. — Потому что Малый круг должен состоять из иных одного цвета с творящим заклинание, — поясняет Дэн. — Больше мы ничего не знаем. Вы кстати, можете ехать назад в свой офис, непричастность Дневного Дозора признана Инквизицией. И моя целительница уже приехала лечить вашего дорогого друга Адиля. Он улыбается, наверное, даже по-доброму. Я тоже облегченно приподнимаю уголки губ, но улыбка выходит измученная. — У меня есть к тебе разговор, Темный, — на старый лад бросаю я. — Идём, — кивает Дэн. Серёжа провожает меня флегматичным взглядом. Он интересный Светлый, мне всегда казалось, что ему глубоко наплевать на идеалы Света и Тьмы, и что вообще ему, наверное, больше подходит работа в Инквизиции. Но почему-то он остаётся на работе в Дозоре. Глеб вот напротив смотрит осуждающе. Он молодой, горячий, непреложно ценит идеалы Света, а начальник Дневного Дозора явно не вызывает у него эмоций, кроме недоверия и тихой ненависти. Но насчёт Глеба я уверен: он это перерастёт. Просто смирится с тем, что Свет не всегда является Светом, а Тьма — Тьмой. Ваня же вообще в шоке, просто молча сидит и смотрит на меня. Меня не оставляет ощущение, что Ваня — ключевая фигура в этой игре. Он ещё не понял разницы между Светом и Тьмой, он как ребенок, оказавшийся на войне: понятия не имеет, как быть и что делать, просто подчиняется приказам старших и пытается выжить. А внутри него сидит самый старый из всех ныне существующих иных на планете, который на первый взгляд безобидный чудик, а потом жрет заживо Высших Тёмных, затирает про то, что иные — высшие существа и попадает под обвинения Инквизиции. И вообще абсолютно непонятно чего хочет от меня. Чейни спокойно усаживается в одно из двух кресел, стоящих напротив камина. Камин однозначно бутафорский, но душевности придаёт. Тяга Тёмных к роскоши всегда меня удивляла, но со временем я и к этому привык. — Вижу, у тебя много вопросов накопилось, — усмехается начальник Дозора. — Говори, Мирон. — Кто повышает иным уровень? Почему только Светлым? Неужели «Фуаран» сохранился? — Фуаран сожжен, Мирон. И, кстати, поздравляю, ты Высший. Я думаю, ты уже знаешь. — Знаю. Ответь на мой первый вопрос. — Я думаю, ответ простой. Это сам Сумрак. Что-то грядёт. Что-то, где Тёмные будут превосходить по силе Светлых в разы. И Сумрак сам по себе поддерживает равновесие. — Но… Сумрак — подкладка для реального мира, так учат в Дозорах только что инициированных иных. Сумрак всего лишь альтернативное пространство, и чем глубже слой, тем медленнее там идёт время. Этим объясняется то, что Сумрак на разных слоях выглядит по-разному. На первом от обычных людей остаются серые тени, там можно вернуть сломанные в реальности вещи, пока не прошло больше пяти минут, там же обитает синий мох — паразит Сумрака, питающийся, как и мы, эмоциями людей. На втором людей не остаётся, мха там тоже нет, зато любое место принимает те очертания, которые закладывают в них люди. В комнатах страха стены действительно начинают выглядеть жутко, появляются фантомные образы неведомых монстров, которых надумывают себе люди, дворцы, куда водят экскурсии, обрастают невиданной роскошью, придуманной посетителями. На третьем слое два солнца. Этому никто из нас не знает объяснения. На четвёртом в беспросветной серости начинают появляться краски, а дальше я попросту не был. И вот Чейни утверждает что Сумрак обладает достаточным разумом, чтобы подтягивать иных проигрывающей стороны. — Полагать, что Сумрак — это просто параллельный мир — глупо, — отвечает на мой незаданный вопрос Дэн. — Ты же знаешь, что коэффициент силы Дневного и Ночного Дозора приблизительно равен. У вас иных в разы меньше, но много второго и первого уровня, а у нас двое первого и трое второго. Зато куча оборотней и вампиров от седьмого до пятого уровня. Посчитай сейчас, сколько у вас Высших. Считая теперь тебя и Кирюшу. — Шестеро, — бросаю я. — Ага, а в офисе проверь ещё Глеба, ЛСП и Англичанина, Топора. Я почти уверен, что уровень у них уже подскочил. — Тогда ещё вопрос. Инквизиция приходила за Ваней… Охра правда виноват? — Я знаю столько же, сколько и ты. Но на твоём месте иметь с Ваней… кхм, какие-либо близкие отношения я бы не стал. Даже если у Инквизиции не будет повода его убрать — они этот повод найдут. Древние демоны очень опасны, потому что мы не знаем, какими идеалами они мыслят и что для них норма. От Вани рано или поздно избавятся в любом случае. — Это подло. — Да, подло. Зато безопасно. Думаешь, его станет укрывать Ресторатор или я? — ухмыляется Дэн так, будто этот факт его радует. Я верил Диме Хинтеру, пока работал в Дозоре Германии. Верил честно и безоговорочно, но понял, что ошибался. Ресторатору я уже не верил, а всего лишь доверял свою жизнь, что для меня казалось намного более мелочным, нежели доверие в плане честности действий Дозора. И с каждым годом я все меньше верю в то, что главы Дозоров умеют действовать хоть в чьих-то интересах, кроме своих. А Ваня… Я очерствел за годы, стал лоялен к делу Света, привык терять товарищей в бою. Да и на судах Инквизиции терял, бывало. Но с Ваней ситуация у меня все ещё в голове не укладывается. — Оставь личное, — коротко бросает Чейни, в коем-то веке серьёзно. — Оставь, иначе тоже попадёшь под обвинение. Ты не убережешь Ваню от Инквизиции, даже при том, что ты Высший сейчас. Если хочешь продолжать спокойно жить — откажись от этой… кхм, дружбы. — Продавать себя, свои идеалы и своих друзей немного не в моих принципах, Темный, — твёрдо бросаю я. — А бестолково погибать вместе со своими друзьями? В твоих? Я опускаю голову. Он Темный, я Светлый. Нам не понять друг друга, хоть ты тресни. — Ты мне нравишься, Мирон. Я говорю тебе это только потому, что не хочу терять такого интересного врага как ты. А в будущем может и друга, кто знает. Я даю тебе совет, как более опытный и старый иной. Мне за четыреста, тебе всего тридцать, ты, конечно, можешь меня не слушать, но я настоятельно рекомендую хотя бы взять мои слова во внимание. — Я поеду, Денис, — прерываю я его, поднимаясь. — Я буду поступать так, как подсказывают мои остатки чести и совести, покуда остаюсь собой. — Да прибудет с тобой Свет, — кажется, искренне желает Темный. — Удачи, — бросаю я в ответ.