Bats in the belfry

Из-под двери пробивался свет, золотистая полоска приковывала внимание. Джесси стоял, глядя на нее, занеся руку, чтобы постучать, но отчего-то медлил. Сам себе он говорил, что Гэндзи, скорее всего, чем-то занят, не стоит ему мешать. Но в глубине души он прекрасно понимал, в чем истинная причина этого замешательства. Семь лет — слишком долгий срок даже для отношений на расстоянии, которые поддерживаются письмами и нечастыми звонками, а они с Гэндзи никак не контактировали. Он опустил руку, сделал несколько шагов назад, потом круто повернулся, так что пончо взметнулось крыльями, ускорил шаг, не сорвавшись на бег лишь потому, что это было бы совершенным идиотизмом. Семь лет… У Гэндзи новая броня, новая улыбка, новый смех, новое поведение. У него самого — протез на месте левой руки, новая шляпа и немного седины на висках. Как глупо думать, словно в тридцать восемь лет можно начинать все с чистого листа. — Джесси, — окликнули сзади. — Куда же ты? Джесси оглянулся. Гэндзи стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, улыбался, держа маску в руках. — Я… — Что-то случилось? Я слышал, как ты подошел к двери, а потом внезапно сбежал. — Я забыл принести тебе чай. Гэндзи рассмеялся. — Ты помнишь? Ой, прости, конечно же, ты все помнишь. Жду вас обоих, тебя и мистера Ти. Это было их шуткой. «Сегодня нас двое, я и мистер Грин Ти». «С каких пор мы называемся GREENwatch?». Джесси ушел на кухню, замер там, уперевшись кулаками в кухонный стол. На мгновение мелькнула мысль: сбежать отсюда, залечь на дно, никогда больше не видеть никого из Овервотча, не отвечать на звонки Уинстона. Наверняка так будет легче, чем сейчас сделать чай, принести его и выяснить, что у Гэндзи все бабочки в полной гармонии с лотосами, а один ковбой из прошлого — его лучший друг. Всего лишь друг. — Что случилось? — Гэндзи подошел, обнял за пояс, прижался грудью к спине выпрямившегося Джесси. — Я просто задумался. — Это полезно, я тоже много думал в последнее время. Хочу тебе кое-что сказать… Внутри что-то оборвалось. — Говори, — Джесси стиснул зубы так, что они едва не начали крошиться. — Ничего, если я так и буду стоять? — Гэндзи уткнулся лбом ему в спину, как раз между лопаток. — Не думаю, что смогу произнести всю отрепетированную речь, глядя тебе в глаза. — Говори уже, — Джесси надеялся, что сказал это спокойно. — Ничего, если я буду во время разговора курить? — Не надо на общей кухне курить… Потерпишь немного? Или можем выйти, постоим на балконе. — Ладно, говори так. Гэндзи стиснул руки немного сильнее, так что дыхание из Джесси вылетело со всхлипом. — Я слегка изменился, — сказал он. — Ладно, я изменился достаточно сильно. Я пересмотрел свое прошлое заново, понял, что сделал немало ошибок. Исправить их сейчас нельзя, но можно не наделать новых. Это был очень странный вариант фразы «мы расстаемся», Джесси промолчал. Гэндзи выпустил его, отошел на пару шагов назад, опустился на одно колено, коснулся рукой пола, склонил голову, так и замер. — Не прогоняй меня. — Что? — Джесси повернулся, уставился на него. — Не прогоняй меня, — повторил Гэндзи. Джесси только чудом рухнул на табурет, когда ноги внезапно решили отказать. — Ты ушел, — Гэндзи все так же смотрел в пол. — Я надеялся, что ты придешь. Но ты ушел, отговорившись забытым чаем. Я понимаю, что семь лет не давал о себе знать. Ты вправе сердиться. — Я тебя похоронил… Я, твою мать, тебя похоронил и вынести себе после такого мозги мне помешало только отсутствие патронов. О чем ты вообще говоришь? — взорвался Джесси. — Я думал, ты решил поговорить о том, что между нами все кончено. — Что? — Гэндзи поднял голову, уставился на него. — Нам нужен чай, — слабым голосом сказал Джесси. — Желательно, чтобы там был виски и не было воды и чая. Очень много виски. — Нам нужен зеленый чай, — Гэндзи вскочил. — Я сделаю нам зеленый чай, он поможет привести в порядок нервы и успокоит разум. — У меня очень даже спокойный разум, — возразил Джесси. — Помнишь ту песню? — Гэндзи сновал по кухне. — Которую ты однажды включил мне вместо колыбельной? — We are rolling home, We’re rolling home No more hearts to break, No more to roam There’s no one waiting, There’s no one to say goodbye So guided by a wanderin' star, We’re rolling home… — пропел Джесси, невольно улыбнувшись. — Я ее слушал все время. Думал о тебе. Вспоминал. И мечтал вернуться однажды домой. — В Ханамуру? — зачем-то спросил Джесси. Гэндзи остановился, посмотрел на него. — Все-таки ты не все помнишь… Это прозвучало почти довольно. Джесси рассмеялся. — Конечно, не все. Напомнишь? — Нет, — Гэндзи отвернулся. — Я был тогда молодым и очень глупым. И говорил много всего, за что мне сейчас стыдно. Мне не следовало говорить многого, я совсем забыл о чувстве собственного достоинства. Я был жалок, слеп от ярости и пытался причинить боль тебе, не веря в то, что ты видишь во мне не просто экзотическое оружие. — Ты был потрясающ, правда, немного колюч. Так что я забыл? — Ничего важного. Чай почти готов, ступай в комнату, я принесу. — В чью комнату? — зачем-то спросил Джесси. — В нашу, — Гэндзи не поворачивался. — Ну вот, я снова это говорю. Глупо, да? Кое-что никогда не меняется. Джесси подошел, взял его за плечи, развернул к себе и поцеловал так, как целовал раньше, в переносицу, затем в закрытые веки. — Я вспомнил, что ты говорил… — Правда? — Гэндзи улыбнулся. — «Я дома». Каждый раз, входя в комнату, ты это говорил. — Я ждал, что ты однажды ответишь, что это не мой дом. И тогда все станет кристально ясно и прозрачно. А ты отвечал: «С возвращением». И это совершенно сбивало с толку… То, что видел в зеркале я, и то, что видел ты — это настолько отличалось друг от друга, что однажды мне оказалось проще сбежать. Но об этом мы поговорим позже… Джесси выпустил его из объятий и направился в комнату, улыбаясь по пути. Кажется, его внутренняя бабочка только что взасос перецеловала всех летучих мышей на его чердаке.