Волк и теленок

Камера подземной темницы, где содержали рабов, была грязной, темной и очень холодной. Лаки сорвал голос в попытках докричаться до кого-нибудь наверху и в кровь ободрал оба плеча, стараясь протиснуться между прутьями решетки или выбить один из них. Под прелой соломой он нашел крошечный гнутый гвоздь и уже давно безрезультатно ковырялся в замке. Сложенные из грубого камня стены вытягивали тепло. Лаки не удивился бы, если бы булыжники вдруг покрылись инеем: земля, в которой была вырыта его тюрьма, промерзла насквозь. Он знал, что там, на поверхности, ее укрывали сугробы, доходившие до окон приземистых местных домов. Когда гвоздь начинал выскальзывать из замерзших пальцев, Лаки грел их дыханием, а сам напрягал слух, пытаясь расслышать хоть что-нибудь за пределами подвала, вглядывался туда, где, как он помнил, находилась лестница. По крайней мере, в ту сторону во время землетрясения бежали все: караульные, «черные люди», другие заключенные. Более удачливые и запертые менее надежно. Само землетрясение Лаки помнил не очень хорошо – только то, что тележка, в которой им развозили похлебку, опрокинулась на бок, с потолка посыпались земля и солома, и все закричали и, торопясь и толкаясь, понеслись к выходу. Лаки тоже кричал, возмущенно и умоляюще, тянулся через прутья, пытаясь ухватиться за беглецов, а поняв, что остался один, бессильно выругался и сполз на пол. В этот самый миг с улицы донесся такой исполненный ужаса визг, от которого волосы у него под шапкой встали дыбом, а язык прилип к горлу. Лаки уже доводилось слышать такие звуки – крик существа, которому заживо вспарывают брюхо. Поэтому он зажал себе рот и отступил как можно дальше от решетки, уселся у стены на корточки, и, наверное, прошло несколько часов, прежде чем холод и голод заставили его снова подать голос и начать искать в соломе гвоздь. И только спустя множество бесплодных попыток он услышал, как прогибаются под чьими-то осторожными шагами ступеньки. Что-то прошуршало – по полу, по стенам, казалось, даже по потолку. Потянуло тяжелым запахом, отдающим металлом и кровью, а еще – острым холодным привкусом первого осеннего снега. Запах был резкий, как удар кулаком. В животе стало больно и горячо. Темнота обступила со всех сторон, обволокла плотным коконом и мягко заговорила с ним. *** Вечерний лес тонул в темно-синем тумане. В воздухе висела мельчайшая водяная взвесь, оседавшая каплями на плаще и волосах. На светлых пятнах просевших сугробов между черными стволами деревьев, утыкавших склоны оврага, лежали дрожащие тени. Голые ветви, раскачиваемые ветром, царапали друг о друга. Лес казался пустынным и бесконечным, а очертания деревьев в темноте двоились, троились и расплывались. Туман, сошедший в долину, не давал разглядеть дорогу к усадьбе Исли. Ригальдо это не беспокоило: конь был здешний, приученный, и мог найти путь к конюшне даже с мешком на голове. Жеребец первым почувствовал присутствие людей на дороге, вскинул голову и громко всхрапнул. Ригальдо успокаивающе погладил коня по шее. Он уже видел выходящие из тумана приземистые силуэты в грубых одеждах. У многих в руках были короткие дубинки и копья. У одного – чьим агрессивным запахом шибало издалека – что-то, напоминающее самострел. Все остальные в этой шайке предсказуемо пованивали слабее. – Не пытайся пришпорить коня, а то понаделаю в нем дырок, – сиплым голосом окликнул Ригальдо старший и для подкрепления своих слов вскинул самострел. – И не тянись за оружием, бродяга, а то огребешь сам. Едешь с приисков в особняк к тамошнему господину? Небось, не с пустыми руками? – Не с пустыми, – согласился Ригальдо и потрепал коня по гриве. – В руках у меня обычно чего только нет. Он вскинул правую кисть и легонько пошевелил пальцами. Ногти удлинились и отвердели, превратились в острые когти-лезвия, выстрелили вперед. Первое срезало чужую руку, держащую самострел. Второе заткнуло исходящее криком горло. Свободной рукой Ригальдо небрежно отбил летящее в него со стороны копьецо. По неровному кругу нападавших пронесся слаженный полувздох-полустон. – Чудовище! – донеслось до ушей Ригальдо. – Йома! Умирающий атаман дергался на снегу и производил смешные и дикие звуки. Конь под Ригальдо танцевал, всхрапывал и не одобрял пролитой крови. Запах, царящий в овраге, сгустился и сделался почти непереносимым. Ригальдо закрутил головой, выискивая, не станет ли еще кто-нибудь его атаковать, но неудачливая банда стояла, будто окаменев. – Вонючки, – подытожил Ригальдо и качнул головой, стряхивая челку с глаз. – Остались без своего повелителя и загрустили. Придется, наверное, отправить к нему вас всех. *** Дом Исли сиял в темноте всеми зажженными окнами, как модные в последнее время масляные фонари с узорной ковкой. – Выпендреж, – пробормотал Ригальдо под нос. Он не видел смысла жечь столько свечей, если живешь сам-один – не считая Присциллы. И все равно при виде этого сверкающего в тумане великолепия у него засосало под ложечкой. Не доезжая до ограды, он спешился и медленно повел коня по хвойной аллее, засаженной можжевельником и пушистыми елями, – а ведь он помнил эти деревья едва достающими ему до колен. Он фыркнул с досадой, заставил коня ускорить шаг. Ригальдо не любил спокойный уют Альфонсо. Здесь ему каждый раз казалось, что все его мысли, все чувства, все планы мести врастают в промерзшую землю, как старые валуны, покрываются лишайниками и мхом. Он провел жеребца на конюшню, распряг и насыпал корм. Другие лошади беспокойно задвигались в своих денниках. Там, в овраге, Ригальдо долго умывался и оттирал руки снегом, но на свету все равно обнаружил на рукавах бурые пятна. В гостиную к Исли он вошел, раздраженно обнюхивая манжет. – Что у тебя здесь творится! Развел разбойников возле самого дома! – заявил он с порога вместо приветствия. Он ожидал застать Исли за чем-нибудь нарочитым и бессмысленным и не угадал: хозяин Альфонсо задумчиво пялился в окно, на подступившую к стеклам размытую синюю темноту. Ригальдо полюбовался со спины на струящийся складками халат, на руки, расслабленно касающиеся подоконника длинными пальцами, на свисающую до пояса белую гриву и изобразил чахоточный кашель. Исли, будто бы только сейчас заметив его появление, обернулся и одарил Ригальдо светлой улыбкой. – Ты так говоришь, как будто у меня клопы завелись в матрасе, – укоризненно сказал он. – Что, кто-то напал?.. – Какой-то безмозглый кретин со своими подстилками, – скривился Ригальдо. – Они даже не сопротивлялись, когда он подох. Совсем жалкие. – А их альфа? – Не лучше. – Лю-уди, – печально протянул Исли. – Альфы, – вложив в это слово все доступное ему презрение, поправил Ригальдо. – Самоуверенные балбесы, считающие, что достаточно выпереть на одинокого путника со стрелялкой наперевес и поиграть бровями – и он обосрется от страха. И не надо сваливать все на людей, – поспешил договорить он, не давая Исли в очередной раз посетовать о слабости человеческого рода. – Среди «пробудившихся» альфы не лучше. Повисла тишина. Перехватив насмешливый взгляд Исли, Ригальдо подумал, что, кажется, перегнул. Отступать смысла не было. Ригальдо заложил большие пальцы за пояс штанов и принялся раскачиваться с пятки на носок, справедливо полагая, что Исли имеет все основания спустить его с крыльца кувырком. Вместо того чтобы сбить его с ног, Исли только наморщил нос. – Это твоя навязчивая идея, – со снисходительностью, заставившей Ригальдо снова озлиться, заговорил он, – о заложенном природой изначальном превосходстве бет, она хоть раз получила какое-нибудь подтверждение? – У меня есть много соображений, в том числе подкрепленных тезисами из Святого Писания, – стараясь, чтобы голос звучал прохладно, сказал Ригальдо. – Но вряд ли тебе будет интересно их все услышать. – Ну хоть что-нибудь? Ну хотя бы один пример? – Пожалуйста, – сказал Ригальдо, глядя в сиреневый сумрак за окном и прислушиваясь к звукам и запахам старого дома. – Я могу отлупить любого альфу. «Почти любого», – повисло невысказанным в воздухе. Он ожидал, что Исли не преминет ткнуть его носом в это «почти», но тот только вкрадчиво улыбнулся, видимо, поглощенный какими-то своими мыслями. – И это – во главе угла? – Нет, – закипая от того, что разговор выходит с порога какой-то уж больно дикий, процедил Ригальдо. Он понемногу начал горячиться и чувствовал, что ни к чему хорошему это не приведет. – Во главе угла – то, что беты разумные, спокойные, целеустремленные, не подвластные тупым инстинктам. Избавленные от животных страстей. Золотая середина между… озабоченными придурками обеих мастей. – Спокойные? – повторил Исли. На его губах все еще держалась улыбка, а глаза сощурились. – Целе-ус-трем-лен-ные? Это ты сейчас про себя говоришь? И многих ли значимых целей удалось достичь лично тебе? А? Он сделал скользящий шаг в сторону, еще один – в другую и легким, почти незаметным движением оказался у Ригальдо за спиной. Подался вперед, коснувшись носом его волос, демонстративно принюхался. – Там что, была течная особь? – с интересом спросил он. – Ты ее трогал? – Нет! – Ригальдо шарахнулся, дернул плечом. – Не было там ничего подобного. Я вообще не приближался к омегам из шайки. Убил их на расстоянии и вымыл руки. Исли засмеялся, и уши Ригальдо загорелись. Воистину, кто-то не стеснялся нажимать на слабое место. – А вот их альфу я съел, – зачем-то с вызовом сообщил он. – Ну, нет – значит, нет. Показалось, – сказал Исли, отходя от него. Он уселся в кресло и вытянул ноги к камину. – Это хорошо, что ты сейчас сыт. Значит, будешь расположен выслушать то, о чем я попрошу. У меня есть к тебе одно важное дело. – Да! – Ригальдо непроизвольно сделал шаг вперед. К черту их, эти вечные меряния концами, аурой и силой, бесконечные препирательства, кто достойнее, это можно было выяснить и потом, а сейчас надо было взять себя в руки и потерпеть. Он столько ждал решения Исли. – Скажи же, что ты послал за мной не со скуки. Все наконец решено? Мы собираем войска? – Не так скоро, – Исли сложил кисти ладонями друг к другу, осмотрел так, будто каждый палец был невесть каким богатством. – Сначала я хочу познакомить тебя кое с кем. Он дважды хлопнул в ладоши. В тишине пустого дома хлопки прозвучали оглушительно громко. Маленькая дверь в дальнем конце гостиной скрипнула, неохотно поддаваясь, и, жмурясь на свет истекающих воском свечей, в комнату шагнул… мальчик. Подросток, растрепанный и грязноватый, с лицом таким бледным и осунувшимся, словно провел не один день в подземелье. Мальчишка исподлобья взглянул на Ригальдо, перевел взгляд на вальяжно расположившегося в кресле Исли, причем на лице его отразилась странная смесь восхищения и страха, и неуверенно разулыбался. – И? – после непродолжительного молчания вымолвил Ригальдо. Он повернулся к мальчику боком и наугад махнул в его сторону, словно тот был ожившим снеговиком. – Что это такое? – Это Лаки, – невозмутимо сказал Исли и сцепил пальцы на животе. – И?.. – помолчав еще, повторил Ригальдо более осторожно. На языке вертелись естественные предположения: «Твой слуга? Твой обед?..» – и еще парочка неприличных. – Он мой гость, – перечеркнул Исли их все и добавил мягко и значительно: – И сегодня он ужинает вместе с нами. *** Ужин проходил в настороженном молчании, больше похожем на затишье перед бурей. Ригальдо не прикоснулся ни к одному из блюд, которыми был заставлен тяжелый и длинный стол, только плеснул себе вина и сжевал маринованную грушу. Исли напротив него тоже сидел над пустой тарелкой. Мальчик за дальним концом стола лопал все подряд так, что за ушами трещало. – Случилось ужасное несчастье, – наконец заговорил Исли голосом доброго сказочника, пристроив подбородок на сплетенные пальцы. – На днях что-то чудовищное уничтожило Даби, шахтерский городок, предпоследнее поселение по пути к перевалу по эту сторону гор. – Я знаю, где находится Даби, – перебил его Ригальдо. Он покосился на мальчика, деловито сметающего в одну тарелку мясное рагу, квашеную капусту и варенье из ежевики. – В каком смысле «уничтожило»? – В смысле «вырезало подчистую», – безмятежно ответил Исли. – Убило и слопало все живое. Разрушило дома. А вместе с ними – подземные карцеры под городом, которые, оказывается, использовались как пересыльная тюрьма по пути к копям… какими-то негодяями. Он тоже задумчиво покосился в сторону мальчика. – «Черными людьми», – неожиданно откликнулся тот с набитым ртом. Он встретился глазами с Ригальдо и тут же, смутившись, снова опустил лицо, загородился миской с салатом и заговорил тише. – «Черные люди» – это слуги Организации, ну, той, которая управляет сереброглазыми клеймор… – Я знаю, кто такие «черные люди», – процедил Ригальдо, изнемогая от абсурдности происходящего. Он обиженно перевел взгляд на Исли. Что, черт возьми, это должно было означать? Что Исли начал наступление на людские города, не предупредив? Осознание пришло раньше, до того, как Ригальдо ляпнул что-то непоправимое. – Присцилла!.. – Да. Тсс, – шепнул Исли, метнув через стол предостерегающий взгляд. – Ее нет. Опять куда-то сбежала. Я искал ее, а нашел руины Даби. Поняв, что Присцилла отсутствует за столом не случайно, Ригальдо непроизвольно расслабил плечи. Чертова сука всегда действовала на него угнетающе. На миг в нем зародилась робкая надежда: может быть, однорогая прорва пропала совсем и никогда больше не вернется в жизнь Исли?.. – Я бы продолжил поиски, но меня отвлекла моя находка. То есть Лаки, – развеяв в прах эти надежды, Исли улыбнулся, как добрый прихожанин, подобравший в пруду бултыхающегося котенка. – Его держали вместе с рабами, предназначенными на продажу. Когда началось светопреставление, его бросили. Так вышло, что из всего города выжил только он. Правда же, удивительно? – Чудесно! – задорным, как на похоронах, голосом порадовался Ригальдо. – Малый просто счастливчик. И… что? «Зачем ты притащил его в особняк?» – По пути из руин Даби у нас с Лаки случилась занимательная беседа, где ему удалось не раз и не два меня удивить, – Исли заправил длинную прямую прядь волос за ухо и вдруг, перестав ерничать и улыбаться, разом стал серьезным. Ригальдо даже моргнул. – Мы говорили о силе и слабости. Для своих лет Лаки пережил много всего. Он сирота. Его родителей и брата убил йома. – Какая редкость в наши дни, – буркнул Ригальдо и заслужил неожиданно острый и злой взгляд пацана. Это мало его тронуло. У него появилось неприятное подозрение, что весь этот бред, эти дурацкие человеческие развлечения Исли по спасению тонущих котят, этот его монолог как-то напрямую связаны с ним самим. – Так вышло, что я рассказал Лаки, что когда-то раньше сражался. И он попросил меня научить его владению мечом… Исли закусил губу, как будто давил смешок, и Ригальдо вдруг с ужасающей уверенностью понял, что сейчас услышит. – … но по ряду причин я хотел бы перепоручить это почетное задание тебе. – Нет, – сказал Ригальдо и поднялся из-за стола. *** – И почему же?.. Они стояли в дверях оружейной, куда Исли, завершив трапезу, чуть ли не силой привел гостей. Посереди комнаты, на расстеленном ковре, неуклюже топтался мальчик Лаки, нанося по воздуху смешные неловкие удары, потому что Исли любезно попросил его продемонстрировать «исходный уровень мастерства». На этом месте Ригальдо чуть было не поперхнулся вином и теперь торчал рядом с Исли, отчаянно мечтая провалиться сквозь доски и перекрытия. Шутка выходила уж больно затянутой и неприятной. Он был бы рад немедленно положить ей конец. Человеческий альфа неплохо насытил его, поэтому он, пожалуй, не стал бы сейчас есть несчастного мальчика. Достаточно было бы просто свернуть ему шею. Исли рассеянно болтал вином на дне своего бокала, но Ригальдо чувствовал переносицей его взгляд, насмешливый и цепкий. Ригальдо же любовался поверх его плеча на подставку для мечей. Мальчишка воинственно «кхекал», совершая выпады и перекаты, но Ригальдо с некоторым усилием сдерживался, чтобы не смотреть в его сторону. Так, как будто его вообще здесь не было. – Я не люблю детей, – сказал он, тщательно подбирая слова. Произнесенное им не совсем соответствовало истине. Ригальдо не любил ни детей, ни подростков, ни взрослых мужчин и женщин. Людей, йома и «пробудившихся», альф и омег он не любил тоже. Он признавал, что просто не любит никого – за исключением Исли. Исли он ненавидел. Прямо сейчас – сильней, чем когда-либо. – Ой, да ладно, – рассеянно сказал Исли, но между его ровных, темных, будто нарисованных бровей залегла складка, – он уже не ребенок. Самый возраст, чтоб чему-то учиться. Ты… Лаки, сколько тебе лет? – Восемнадцать! – с вызовом ответил запыхавшийся мальчишка. Он наконец перестал махать мечом с риском кого-нибудь покалечить, но Исли мотнул головой: продолжай. Ригальдо с сомнением смерил взглядом восемнадцатилетнего недомерка и закатил глаза. – Видишь, уже взрослый, – уголками губ улыбнулся Исли. – Нет, – повторил Ригальдо. – Ты… Я думал, ты позвал меня ради действительно важных вещей! – вырвалось у него. Рука Исли с бокалом замерла на полдороге. – Нам нужно еще как минимум полгода, – быстро и тихо сказал он, и вот теперь это был настоящий Исли, отбросивший все свои улыбочки и кривляния. – Шесть месяцев на подготовку, чтобы собрать бойцов и более-менее приучить Присциллу не нападать на своих. Мы все равно сейчас не готовы… «Чтобы начать войну», – беззвучно шевельнулись его губы, и Ригальдо впился ногтями в ладонь. Начать войну и утопить весь этот остров в крови. – Ладно, – сказал он, наклонив голову. – Я понимаю, что есть много дел, которые еще предстоит сделать. Но это… Вот это вот, которое там скачет… Зачем тебе оно нужно? – Ты помнишь, о чем мы говорили до ужина? – О разном. О разбойниках. О клопах. Об альфах и о бетах. – Именно, – Исли отставил бокал, прислонился лопатками к косяку. Глаза его засверкали. – Мне кажется, друг мой, что бетам подчас недостает очень важных вещей. Сочувствия. Снисходительности. Понимания. Терпения к чужим слабостям. Способности отвечать не только лишь за себя, но и за кого-то другого… Вся эта ваша хваленая черствость, якобы из-за того, что бетам нет нужды продолжать человеческий род, на самом деле продиктована неуверенностью в себе и… – И кто это тут смеет разевать пасть!.. – вспыхнул Ригальдо. И одновременно с ним мальчик Лаки остановился с поднятым клинком и выкрикнул хриплым басом: – Неправда! Я знаю одну бету, она не такая! – Умолкни, – сказал в его сторону Исли, не повышая голоса. Мальчик заткнулся так быстро, будто проглотил язык, и снова принялся махать мечом, правда, без прежнего восторга. – Как я доверю войска командиру, который ни разу в жизни ни за кого не отвечал, не вложился ни в чье развитие? – завершил свой блистательный монолог Исли и взглянул на Ригальдо печально и кротко. Ригальдо сжал челюсти так, что во рту, кажется, что-то хрустнуло. Вытер о штаны мокрые ладони, гася в себе желание принять «пробужденную» форму и все здесь разворотить, а кишки мальчика Лаки натянуть на стене между канделябров. – Ну же, – сказал Исли почти добродушно. Он сделал шаг в сторону, вытащил из подставки короткий меч и рукоятью вперед протянул его Ригальдо. – Давай, попробуй. Пока у нас есть время, чтобы завершить подготовку нашего дела, покажи мне, что ты способен… как там было? Быть «спокойным, разумным, целеустремленным»? Ригальдо опустил глаза и обнаружил, что уже сжимает рукоять. Если бы он выпустил хоть каплю силы, как ему очень хотелось, железо рассыпалось бы в его ладони. – О господи, ну это же безумие, – беспомощно сказал он и посмотрел из-под челки на Исли. – Ты что, правда хочешь, чтобы я чему-то учил его целых полгода? Вот этого… Этого… Ты вообще соображаешь, кто я – и кто он? «Натуральным образом волк и теленок, – подумал он, примеривая вес оружия к руке. – Беспомощный мяконький теленок, которому место возле вымени с молоком». – Боишься не справиться с простыми инстинктами? – глаза Исли смеялись. Мальчик, переводящий взгляд с одного на второго, втянул голову в плечи, должно быть, подумал о чем-то своем. Внезапно Ригальдо тоже пришла в голову одна очень простая мысль. – Ты странно заинтересован в парнишке, – сказал он и двинулся вперед. Мальчишка побледнел и неуклюже парировал его замах. Отступил и снова парировал. А потом бросился вперед, отважно выставив лезвие перед собой. Ригальдо лениво уклонился, и мальчишка клюнул носом, но тут же вскочил на ноги. Исли в дверях похлопал в ладоши и улыбнулся. Ригальдо с большим удовольствием пересчитал бы ему рукоятью все зубы. Пары ударов хватило, чтобы загнать мальчика в угол, где он чуть было не повалил стойку, и полностью обезоружить. Отобрав меч, Ригальдо рассеянно глянул на гарду и удивился: клеймо было не здешнее. Клинок выковали в Рабоне, причем постарались отменно. – Это мое! – объявил мальчик и выпятил грудь, как петух. – Ясно, – кивнул Ригальдо, сцапал его за локоть, проворно развернул спиной к себе и практически уткнулся лицом в волосы. Мальчик замер, как пойманный за уши кролик, а Исли выжидающе наклонил голову к плечу. *** Когда хмурый бета с высокомерным лицом и такими светлыми, что в первый миг они показались клейморскими, глазами, подтащил его к себе и сделал глубокий вдох, Лаки очень напрягся. Не мог не напрячься, хотя и твердил себе, что так и должно быть. Обычное дело. Они же обязаны были проверить. Бог свидетель, он был к этому готов, просто… немного зассал. Он успел досчитать до пяти, прежде чем бета позади него оглушительно чихнул. И еще раз. И еще. – Что за черт, – произнес его озадаченный голос, а потом Лаки сильно пихнули в лопатку. – Ничего не могу разобрать. – Ригальдо, – предупреждающе сказал высокий человек, который привел его сюда – «Исли», в панике повторил про себя Лаки, как заклинание. – Кошмар какой-то, – будто оправдываясь, ответил его товарищ. – Смердит лекарствами, как лавка аптекаря. Какой-то травой, у меня аж из глаз потекло. Он чем-то болен? – Оставь его, пусть пахнет, как хочет, – лениво сказал Исли. Твердые пальцы сгребли у Лаки волосы на затылке и потянули назад, заставляя его запрокинуть голову. Бета разглядывал его сверху вниз с выражением странной брезгливости на лице. – Ты кто? – впервые за вечер, кажется, обращаясь напрямик к Лаки, спросил он. – Мои родители держали лавку в Доге, это на юге, близ Муха… – прогундосил Лаки из своей неудобной и унизительной позы. Его снова тряхнули. – Я спросил тебя не об этом, – процедил бета. Лаки закусил губу. Ну конечно, а то он не знал, о чем его спрашивали. Лаки скорчил самую умильную физиономию и решил идти до конца. – Ты уже знаешь, ты альфа или омега? Лаки кинул быстрый взгляд на хозяина дома, но тот скучающе отвернулся. – Не-е-ет… – проблеял Лаки. – Восемнадцать лет – и еще не разобрался? – нахмурился его мучитель. Лаки еще раз просительно скосил глаза в сторону Исли. Спаси же, спаси меня, хотелось ему крикнуть. Спасение чудесным образом воспоследовало. – Может, он из тех, кто поздно созревает, – подал голос Исли. – Или же вообще бета. Ты сам-то до каких лет ждал, что в тебе проснется альфа?.. – Почему ты его выгораживаешь? – обвинительно сказал Ригальдо, поворачиваясь к Исли. Он отпустил волосы Лаки, но прежде, чем тот перевел дух, снова наклонился и яростно их обнюхал. И разве что не клацнул зубами. – Ну? – проигнорировав выпад, поинтересовался Исли. – Что тебе говорит выдающееся бетское чутье? – Что здесь живет паршивый альфа, – огрызнулся Ригальдо. – Который провонял весь свой дом, и мальчишку, и меня тоже так, что ни черта вообще не разобрать! Лаки чуть было нервно не рассмеялся. Все получилось. Он так и думал, что запах этого альфы – резкий и свежий, вышибающий дух из груди и заставляющий подгибаться колени – ляжет на них на всех плотным покровом и отобьет все посторонние запахи, а об остальном позаботится травяной сбор. – Почему бы вам не оставить в покое моих вшей? – слегка осмелев, пробормотал он, решив, что пришло время отстаивать свои права. – Ригальдо! – предупреждающий оклик последовал почти сразу, и нового тычка или затрещины Лаки не получил. – Если ты не нашел в волосах мальчика ничего интересного, может, вернемся к теме нашей беседы?.. – Да бога ради, – вдруг пробормотал бешеный бета, напоследок тряхнув Лаки, отпустил его воротник и отошел в сторону. – Если через месяц этот нежный теленок превратится в маленького скандального альфу, не говори, что я не предупреждал. Будет лезть на рожон – сверну ему шею. Для него же со всех сторон будет лучше, если он действительно останется бетой. Чему же я должен учить его, Номер Один? Лаки насторожился. Сердце колотилось, как сумасшедшее. – Всему, что, на твой вкус, поможет ему стать сильнее, – быстро сказал Исли. – Всему, что ты помнишь из того, чему когда-то учили нас. Ну что, по рукам? – А ты у него узнавал? – неожиданно нормальным голосом спросил бета. – Если он завтра же в ужасе убежит, какой во всем этом смысл?.. – Лаки? – Исли повернулся к нему и приветливо улыбнулся. – Ты хочешь обучиться и стать сильнее? Не в силах смотреть в его красивое лицо, Лаки потупился. Он не сомневался, что, в отличие от надменного беты, хозяин усадьбы видит его насквозь вместе со всеми страхами и глупыми тайнами. Было бы странно, будь это не так. Заки говорил, что альфы всегда чуют. А этот Исли, конечно, заткнул бы за пояс всех альф, когда-либо встреченных Лаки. Разговаривая с ним, Лаки старался смотреть только в пол, потому что иначе начинал либо заплетаться языком, либо частить, как сумасшедшая сорока. Когда Исли отворачивался, Лаки переводил дух, все больше убеждаясь, что влипает в ужасную передрягу. Еще на пороге этого прекрасного дома, куда его привели, пошатывающегося от усталости, голода и обморожения, Лаки вспомнились все поучительные истории, которыми щедро делился с ним в далекой солнечной Доге Заки. Касались они в основном бедной глупой омеги, которая пошла одна в лес и заблудилась. А дальше, кого бы она ни встретила – волка, йома или таинственного незнакомца, – омеге выпускали кишки, предварительно сделав с ней все, что делают с тем, за кого некому заступиться. Братец был мастером на такие истории. После них Лаки с ревом бежал к тому из отцов, который был ближе, и клялся, что никогда в жизни не выйдет за околицу Доги. С тех утекло порядочно дней, в Заки вселился йома и выпотрошил обоих родителей, Лаки чуть не умер в свою первую течку, все встреченные им альфы смотрели на него свысока, а единственным расположенным к нему существом оказалась сереброглазая бета. Лаки давно перестал верить в сказки и бояться детских страшилок, но здесь и сейчас он метался от отчаяния. Наблюдая за завораживающим танцем меча в руках Исли, он боялся не волка и даже не йома, а того, что бездарно просрет этот неожиданно выпавший ему шанс. Если глупые омежьи повадки снова некстати проснутся в нем, то прощай все. Его выгонят на мороз и никто никогда не научит его быть мужчиной – чтоб однажды он смог с мечом в руках защищать Клэр. – Я попрошу одного старого товарища, он тот еще мастер фехтования, – как бы между делом сказал ему Исли, и Лаки молча кивнул. Товарищем оказался этот самый бета, молодой, угрюмый и невыразимо надменный. Он не говорил, а цедил слова, выплевывая их в лицо Исли и обдавал Лаки презрением, которому позавидовал бы записной альфа. И с первого же взгляда в его холодные светлые глаза Лаки понял, что будет ненавидеть его всей душой, а еще – что это лучшее из того, на что он может рассчитывать. И потому, скрепя сердце, постарался обрадоваться этому типу, как родному. – Да, я хочу, – твердо сказал он. – По рукам, – немедленно сказал его новый мастер. – Если так, то мы уезжаем. Исли, с тебя лошади, одежда, оружие, фураж и корм на два дня для мальчишки. Нечего думать, что он научится чему-нибудь путному в этом тепленьком доме. – Не хочешь переночевать? – улыбнулся Исли. Лаки показалось, что будущего наставника передернуло. – И не надейся, – огрызнулся, будто пролаял, тот. И, уже проходя мимо Лаки, искренне добавил: – Надеюсь, из тебя хотя бы не выйдет омега.