А потом будет всё

      С няньками нам не везло. Первая возомнила себя хозяйкой дома. Раз наследного принца нянчит, то всё можно. На самого Саньку, по-моему, ей было наплевать, сюсюкалась с ним только в присутствии Вадима. Зато упоённо носилась по дому, отдавая команды.       Иваныч не так утку запёк, Диля не так пылесосит, охрана не так охраняет. Никто, естественно, дурную бабу не слушал, и начались скандалы. Ну а как начались, так и закончились. Пара жалоб от повара и девчонок, и она исчезла.       Вторая была добрая и ласковая, но любила втихарца принять на сон грядущий. И с утра иногда.       С третьей было сложнее всего. Саньку Светлана любила, со всеми хорошие отношения наладила, а меня просто возненавидела. Что смешнее — мы вроде как оба с Вадиком гомосеки, но он был Вадимочка Павлович, а я педрила тощеногий. И не стеснялась в глаза говорить.       За тощеногого особенно обидно было. Но я помалкивал. Саньке надо к одному человеку привыкнуть, и менять нянечку каждый месяц было глупо.       Саньке исполнилось четыре месяца, и он меня узнавал. Улыбался беззубым ротиком и гугукал. Беленький, хотя со временем, скорее всего, потемнеет, и голубоглазый. Глаза тоже могут поменяться. Карими, как у Вадьки, не станут, но серыми могут быть. Санька удивительно спокойный и орёт, только когда голоден.       — Мужик, — довольно ухмылялся Вадим.       Суррогатную мать он искал почти три месяца и привёз откуда-то из-под Пензы. Жизнерадостная такая деваха и до ужаса похожая на меня. Не знал бы, подумал, что сестра родная. На мой удивлённый взгляд Вадим только плечом дёрнул. Он первые дни Саньку боялся взять. Держал на вытянутых руках, и лицо было такое изумлённое, будто сам себе удивлялся: «Что это? Моё? Это как?»       Сколько Вадик бабла на малыша спустил — страшно сказать. Саньке месяц исполнился, когда электромобиль привезли. Всем домом смотреть бегали.       — Вертолёт уж сразу покупай, — фыркнул я.       А Вадик взял и купил. Игрушечный, конечно, радиоуправляемый. Месячному малышу! Мне прям завидно стало. Вадим мой взгляд увидал, вздохнул и отдал:       — На, пока ты поиграйся.       Я и игрался.       Вообще, весело. У нас всегда будет весело. На крестины Сани прискакали Вадимовы родители из городу Парижу, и младший братец припожаловал. Внук их не впечатлил — всё внимание моей скромной персоне. Но оно и понятно, что непонятно. Ходит такой разряженный по сыновнему особняку, чего-то ещё вякать пытается.       Смотрели, поджав губы, но помалкивали. До разговора с плебеем не снисходили. Но как только Вадим на три дня в Питер умотал, я свои вещи у порога нашёл. Ключи от машины, кредитку и телефон тоже отняли. Странно, что одежду отдали, а то ведь и голяком вышвырнуть могли, а что? Виталька пытался заступиться, но отец так глазами сверкнул, что он попятился.       На что фатер с мутером рассчитывали — непонятно. Наверное, беседу с сыночком по приезде проводить и мозги вправлять.       Три дня я жил на своей квартире, благо там деньги были, а на четвёртый приехал мрачный, как демон, Вадим. Молча помог мне барахло обратно собрать и полдороги молчал, а потом взорвался:       — Пять лет не заявлялись, а теперь права качать. Сказали, что Сашку отберут, если на путь истинный не встану. Им, видите ли, перед знакомыми стыдно. Раньше не стыдно было. Я в восемнадцать лет руку сломал — они тогда в Альпах катались. И с отцом дядя Серёжа летал, друг его. Так вот он ко мне обратно прилетел.       Вадим раздул ноздри:       — Чужой мужик ко мне прилетел, а родители остались. Нет, не стыдно! А когда с перитонитом чуть богу душу не отдал, два дня в коме валялся, им тоже похер было. А теперь жизни учить. Ребёночек, мол, такой грязи видеть не должен. Я приехал, чуть не охуел! Я плохой сын, оказывается! Грязь развожу.       Случай с перитонитом при мне уже был. Я сам Вадиковой сударыне-мамаше звонил и горничной ситуацию обрисовывал. Она побежала докладывать, а обратно вернулась и сообщила, что хозяйке массаж делают — ей некогда. И не перезвонила. Я тогда чуть не двинулся.       Всю ночь в больнице просидел, пока меня Вадимовы охранники силком домой не привезли и снотворным не накачали. Когда я проснулся, узнал, что Вадим оклемался. Мы тогда всем домом напились: и повара, и охрана с девчонками, и даже садовника притащили.       — Вадь, они мне жить спокойно не дадут.       — Дадут, я их выпер, — зло усмехнулся Вадим. — У них свой дом имеется.       — Родители же…       — Я давно им ничего не должен и по всем долгам рассчитался.       Прооравшись, Вадим замолчал. Лицо усталое, и у меня нежность к нему проснулась. Руку протянул и зарылся в волосы на затылке. Он тут же рыкнул:       — А ну, харе, а то разложу прямо на обочине.       Вот и пожалей такого!

***

      Братца Виталика в доме оставили. Его снова полечить не мешало. Виталька в перерывах между романами и курортами периодически зависает в клиниках для богатых алкашей. Вообще, он парень неплохой и всегда весёлый. Анекдоты такие травит, что живот болит, а ещё живо интересуется, вставил я Вадьке или нет ещё.       — Всё никак, Даниэль? А хочется? Надо Вадьку подпоить как-нибудь. Потом я его подержу, а ты с разбегу…       Я захохотал, а Вадим услышал. Пизды оба получили, правда, за что мне прилетело — так и не понял. Чтобы не мечтал о несбыточном, наверное.       Когда мы вернулись, Виталик тихо себя вёл, а из спальни его подозрительно воняло. Сам Виталик ползал по полу, собирая что-то невидимое, и пересыпал из ладони в ладонь. Вадька только застонал и пошёл знакомому врачу в клинику звонить.       Иваныч к его приезду баранью ногу запёк и вообще расстарался. Я трое суток на бутербродах просидел и поэтому накинулся на рассольник, мясо и пирожки. Вадим барашка особенно уважал, предпочитая другому мясу, но в тот вечер почти не замечал, что ест.       — Дань, сходи к этому утырку, проверь, а то, боюсь, не сдержусь и в морду ему дам.       — Он собирает невидимых божьих коровок, — сообщил я.       — Дань…       — Он их на меня кидает, а я боюсь насекомых.       — Даниил!       В общем, весело. Витальку в клинику увезли на следующий день. Он хныкал как ребёнок, а из машины мне подмигивал. Я уже знал: выпишется — неделю это событие отмечать будет. Вадиковы папахен с мамахеном умелись обратно во французские пенаты и с сыном даже не попрощались. Вадим не особо расстроился. Но мои проблемы на этом не закончились.

***

      Светлана, нянька нашего Саньки, была красива. Не модельной внешности, а скорее эдакая Снегурочка из сказки. Блондинка с зелёными глазами и кроткой улыбкой. Такие в сериалах обычно играют милых подружек главных героинь и обязательно выходят замуж за их братьев.       Вот ведь правду говорят — не судите по внешности. Такая лапочка снаружи — и чёрная, завистливая душонка. Я это не сразу просёк. Светлана поначалу решила, что я — Вадимов родственник. А когда узнала правду, из Данечки я сразу стал пидорёнком. Историю моего появления в доме она не знала и решила, что я давалка с улицы, с рабочим ртом и готовой на всё жопой.       В тот вечер мы только отужинали и, обожравшиеся, пыхтели за столом. Последние дни жили восхитительно. Дома тишь да благодать, изредка прерываемая басовитым рёвом Саньки. Идеальный вечер планировалось провести вдвоём под какой-нибудь фильмец. Не вышло. Светлана сверху спустилась, и лицо такое… Короче, сразу понял, что по мою душу.       — Я долго молчала, но больше не могу, — сказала она, и в прекрасных глазах чуть ли не слёзы блестели. — Этот гадёныш, — кивок в мою сторону, — изменяет вам. Я уже намекала, но вы не верили.       О как! Оказывается, и намёки уже были, а Вадик мне ни полслова не сказал. Рожа у меня глупо вытянулась, а Светлана зло усмехнулась.       — Теперь у меня есть доказательства.       И телефон достала. Сначала его мне в морду ткнула, так, что в лоб почти заехала, и я ничего разглядеть не успел. А за сим сотовый почтительно подали Вадиму. Я подсел ближе и, увидев фотки, начал хихикать. Светлана сморгнула — такой реакции не ожидала. Верно, думала, я начну рыдать и оправдываться.       На всех фотках мы с Максом — я другого и не ждал. Макс — единственный, кто самый молодой из охраны и смазливый. На одной фотографии я в машине сижу, а он голову в окно просунул. Со стороны смотреть — будто и впрямь целуемся. На второй и вовсе в обнимку.       Я помню тот момент. У Макса племянница родилась, он приехал счастливый, сгрёб меня в охапку и закружил по комнате. И ещё парочка подобных снимков. Где мы трепемся, где ржём на пару.       Подумать только, сколько времени она подглядывала, а может, и подслушивала, выжидала, готовила свой компромат… Вадик глянул на меня, и хоть глаза его смеялись, но строго спросил:       — Ну и как оно?       Я изобразил сладенькую улыбочку и манерно протянул:       — Ва-а-ще улёт! Максюша такой ми-и-илый. Чего я с тобой время терял только.       Светлана снова на миг растерялась, ну явно другого ждала. У Вадьки что-то мелькнуло в глазах. Я порой забываю, что он в отношении меня шуток не понимает и вообще дураком делается. Но виду не подал, продолжал улыбаться, а в голове мысль: как быстро стала бы Света делать другие намёки и лезть к Вадиму в постель?       И как быстро она стала бы пытаться избавиться ещё и от Саньки? А что же? Если свои пойдут — чужому лучше под ногами не путаться. И мне вдруг ужасно захотелось нашего карапуза увидеть. Махнул рукой и встал.       — Ты это куда? — мурлыкнула Света.       — Доить верблюдá. — И Вадиму: — Я к Сане.       Светлана в дверях руки раскинула:       — И вы позволите? После всего? Нет, не пущу! Не хватало, чтобы всякие к младенцу лезли! Сашенька под моей ответственностью, и я никогда…       — Сядьте, Света, — перебил Вадим. — Нам надо поговорить.       Нянечка победоносно улыбнулась мне, прошла, задев плечом, и скользнула за стол. А я поднялся к Саньке. Он сладко спал, пустышка в ротике время от времени шевелилась, когда он во сне чмокать начинал. Смешно. И сам смешной. Крупный, щекастенький, ручки пухлые, в перетяжечках, а на голове хохолок завитушкой.       — Хорошо тебе, братец. Поел, покакал, и на боковую. Тепло, сухо да мягонько… И забот никаких. Вот подрастёшь, поймёшь, в какую семью попал, может, и не будешь так сладко спать. Отец забором ударенный, бабка с дедом — ебанько, дядя — колдырик и я… маленько пизданутый. Не удивлюсь, если тоже чего-нибудь отмочишь.       Тут же представилось, как взрослый Санька говорит отцу, что семейный бизнес ему по барабану и он едет в тундру электриком. И я засмеялся. Санька шевельнулся во сне и усиленно зачмокал соской, а в комнату заглянул Вадим. Подошёл к кроватке и тоже уставился на сына.       — У него затылочек чем-то необычным пахнет, ты заметил? — тихо спросил он. — Нюхать хочется всё время.       — Говорят, что так ангелы пахнут. И детишки до года, потому как тоже ангелы — абсолютно безгрешные создания.       — Надо же… не знал.       Я повернулся к Вадиму.       — Макса небось уволишь? — И, видя, как у него приподнимаются брови, пожал плечами. — Ну обнимались же. У тебя внизу глаза такие были, будто поверил. Будешь потом докапываться, чем у Макса затылок пахнет.       Он только фыркнул.

***

      Максу таки дали расчёт. Обнимались же — станет Вадик такое терпеть. Но он предложил Максимку нашим соседям на такой же оклад, и мы иногда видимся. Сам Макс ни хрена не понял, с чего его перевели, как он выразился, и при встрече каждый раз интересовался:       — Чё случилось-то, я не понял?       Светлану я больше не видел. Когда она вещи собирала, я сидел в детской, заперевшись. Но я её слышал. Сначала она рвалась в комнату, проститься с милым малышом. Потом рыдала, что жить не сможет без Сашеньки, потому что полюбила его больше всех на свете.       И услышал её во дворе, где она много чего интересного про нас с Вадиком кричала, пока её в машину запихивали и увозили. Что-то подсказывало, что из агентства, где Вадим Светлану нашёл, её тоже попросят.       А с Санькой теперь Диля — наша старшая горничная. Это я предложил. Диля трёх младших братьев вынянчила, а у нас уже два года работает, можно сказать, что своя.       Это, конечно, временно, через пару лет Вадим Саньке какую-нибудь англичанку привезёт, чтобы языки учил и читал Шекспира в оригинале, может, ещё мадаму, чтобы вилки на столе не путал и отличал постмодернизм от импрессионизма… Ну а пока, может, ещё немного спокойно поживём.