Ты согласен
24 апреля 2018 г., 00:25
Примечания:
Для тех, кто готовился умирать. Прошу.
Отпишите с того света.
***
Тэхён не помнит, что говорит другу, как оказывается прижатым к постели абсолютно голым, и почему ему так хочется близости с этими двумя. Он вообще не понимает, как позволил братьям вывести себя прочь из клуба, почему они все ещё в одежде, и от чего шепчущий пошлости Чонгюн больше не кажется ему последним из уродов. Организм под воздействием алкоголя вытворяет и не такое. Расслабленность и раскрепощённость — ключ к стойкому «переносу» ситуации. Киму холодно и он хочет отлить, о чем открыто заявляет братьям — те смотрят на него с ухмылкой, и старший, взяв мальчишку за руку, отводит в туалет. Его ладонь все ещё горяча, будто раскалённые железо, и Тэ тихо стонет от этого тепла. Гук ехидно подмечает, что вскоре тому будет очень жарко, пока Гюн роется в шкафу, выискивая презервативы и смазку, а обнаружив тонкий черный галстук Чонгука, решает, что тот может пригодиться в их сегодняшних играх. — Я никогда не был ни с кем. — зачем-то делится Тэхён с ожидавшим его возле двери Чонгуком. В немом вопросе он поднимает на того свои блестящие глаза, ловя в ответ слегка обеспокоенный взор, тут же сменяющийся отсутствующим взглядом. — Мне помочь тебе? — безучастно интересуется старший, потряхивая клизмой и стараясь сохранить непробиваемый вид. — Не строит делать вид, что играешь со мной. — обхватывая ладонь Чонгука шепчет Тэхён, привстав на цыпочки. — Не стоит делать вид, что знаешь меня. — огрызается Гук, а Тэ ликует — повёлся, минус один к «бревну» и плюс один к «няшке», лыбится мальчонка. — Не стоит тратить время на болтовню, — добавляет Чонгюн, тихо подкравшись к перепальщикам. Он вручает Тэхёну все необходимое для подготовительных процедур и удаляет брата от двери, кидая напоследок, что с удовольствием бы посмотрел на живописную картину, но не хочет, чтоб тот умер от смущения раньше, чем от лучшего оргазма в своей жизни. — В моей жизни не было никаких оргазмов, придурок, — цокает парень, заползая в душ. Гугл знатно выручал Тэхёна на протяжении долгого времени: именно из сети он многое выведал о себе, своём теле и человеческих потребностях, поэтому разобраться с оставленным багажом трудностей не составляет и уже через час он предстаёт во всей красе «промытым и свежим», приковывая взгляды братьев к одному лишь своему великолепию: тёмная, цвета персика кожа, на вид очень нежная, а на вкус, наверняка, безумно сладкая, такая приторная, что челюсть сводит; сочные выразительные губы, которые постоянно хочется целовать; гордо приподнятый подбородок, так и наровящий оказаться на уровне паха и слега отчуждённо смотрящие янтарно-карие глаза.***
Тайно думать о ком-то и открыто кого-либо желать — вещи абсолютно разные, не похожие ни по своему посылу, ни по внутренним ощущениям. Чонгук не особо задумывался о мотивах, движущих им при выборе партнёров, каки впрочем, и его брат не всегда отражал то, насколько навязчивы его знаки внимания. Будучи очень разными они оставались так похожи, и это имело свой эффект — их любовники в буквальном смысле таяли от контрастов и слаженности, которыми заражались братья, находясь рядом. Увлеченные друг другом они порой забывали о «третьем лишнем». С Тэхёном же получалось иначе — его хотелось почувствовать им обоим. Тому — отдаться без остатка. Животная страсть и похоть движут людьми. Противиться ей не менее глупо, чем вместо задачи на физике решать интегралы. Две пары мускулистых рук оглаживают подрагивающее от предвкушения нетронутое тело. Тэхён держится стойко, и позволяет трогать себя везде, где хотят этого братья, где требует этого тело, где вспыхивает мгновенный интерес всех сторон. Ночь прячет стыд и страх младшего, раскрывая в нем только похоть, страсть, желание. Неконтролируемые восторженные стоны, срывающиеся с вишневых манящих губ добивают своей честностью — Тэхён горит, плавится, млеет в океане нежнейшей ласки. Его привставший член становится главным объектом интереса братьев одновременно с возросшим любопытством Тэ к стоякам этих двух — они трогают друг друга, дрочат, не скрывая накатывающего волнами набухающего вожделения удовольствия. Тэхён держит в руках оба члена, поглаживая их и пытаясь угодить поровну. Он мажет капельками предэкулята по головкам, растирая остатки по пальцам и поочерёдно пропихивая их к себе в рот, утвердительно кивая, расплывались в довольной хмельного удовольствия и смелости улыбке. Гук не выдерживает первым. Сжимая Тэхёна за талию он разворачивает его к себе, жадно вскрывая только что испробовавший его на вкус рот. Он не целует, а рвёт, грубо и жестко, каждым толчком языка симулируя то, что сделает с паршивцем тогда, когда растянет его маленькую неприступную дырку. Рука младшего судорожно двигает по члену Гука так, как нравится ему самому — плавно и трепетно, и накрываемая пятерней старшего Чона, подчиняется заданному ритму. Гюн, дурея от увиденного, жалобно скулит, хватаясь за свой член и продолжая мастурбировать, наблюдая за сцепившимися двумя — злоба подкатывает, и парень готов стереть память старшего в порошок, лишь бы тот выкинул из головы проклятого юнца. Чонгюн гладит себя по члену, яичкам и доходит до подготовленного к проникновению ануса, так и не решаясь оттрахать себя в присутствии брата, только играя, оттягивая краешки тонкой кожи и балдея от подкатывающих желаний. Гук, заметив манипуляции брата, притягивает его ближе к Тэхёну, взглядом отвечая на все вопросы младшего и говоря, что тому делать. Сегодня их день. Сегодня они трахнут эту детку, как и договаривались. Потому что они — братья. Они едины, и никто им не сможет помешать быть вместе. Всегда. Чонгук властно разрывает поцелуй-укус, окончательно завладев вниманием Тэхёна, и четыре руки начинают бродить по малоизученному подтянутому телу в поисках эрогенных точек: их находится немало для мужчины — соски, шея, местечко сбоку на талии, около уха. Этого слишко много для одного миленького мужчины. Ещё один подарок на сегодняшнюю ночь, думают они. Тэ открывает себя по-новому. Он никогда не думал, что может быть таким гибким и горячим, но когда двадцать пальцев в хаотичном порядке ласкают его тело, трогают, дёргают, гладят, донимают касаниями, доводят трением, он сдаётся, понимая, насколько сладко быть меж двух огней. Уставшие от связанного положения руки немеют, приглушая скручивающее внутренности организма томным узлом. Тэхён наваливается на широкую грудь Гюна, когда его собственная находится в близком опасности от рта Чонгука и его зубов, изучающих вздрагивающие маленькие пятнышки сосков от тянущих их внутрь движений и ещё больше расшатывающих Тэ порывом получить удовольствие всему телу. Гюн робко ласкает лопатки и поясницу парнишки, губами елозя в очевидной близости к попке красавца и нисколько не стесняясь ныряет промеж половинок, заставляя разгоряченного Тэхёна сгорать заживо одним коротким касанием всего-то ниже поясницы. Братья дуреют от неопытности и смущённости мальчишки, и в тоже время ещё сильнее вырастает их желание не делиться им друг с другом. Круговорот симпатий уводит троих далеко за горизонт здравого смысла и возвращать не собирается. Полукружиями по самым волнительным точкам, и вспыхнувший спичкой Тэхён сдаётся: он плавно погружается в негу из сладкого удовольствия, когда тёплые крупные пальцы братьев синхронно трогают не поддающееся вторжению местечко. Подчиняясь единому зову, расположившийся лицом к младшему Чонгук медленно и верно пронизывает его колким ехидством во взгляде, испытующе лаская нежно-розовое отверстие липкими и холодными от переизбытка геля подушечками натренированных рук, и кожа поддаётся: разогреваемая мягкая ткань разъезжается, и тугая мышца раскрывается совсем чуть-чуть — немножко, лишь кончик пуская внутрь. Чонгук восторженно закатывает глаза — да, он обожал делать это. С ним. В своих фантазиях Гук поддавался соблазну и пару раз раскладывал ничего не подозревающего официанта прямо на барной стойке, их с братом столике, тогда в туалете, и ещё много-много раз: по пути домой, застревая в пробке, с утра в душе и перед сном. Мысли о Тэхёне стали чем-то особенно успокаивающим, чем-то необыкновенно родным и близким. Словивший момент наименьшей уязвимости Гюн не отстаёт, ловко заводя руки Тэхёна за спину и ограничивает его движения тем самым черным куском атласа, найденным на полке. Он не хочет, чтобы тот трогал его брата. Смешанная с чувством собственничества ревность друг к другу накаляет три возбужденных тела — то и дело, кровать загорится. Воспламеняя друг друга искрами соперничества, братья одновременно приникают к шее Тэхёна, оставляя на обоих её сторонах скользкие темноватые следы. Неглубокий укус со стороны Чонгюна кажется мягкой игрой, стоит Чонгуку всерьёз прикусить шёлковый персик Тэхёна, и взвывая от боли тот порывается ухватиться за пораненное место шеи, но обездвиженным сделать этого не может — это месть за слишком открытое наслаждение шаловливыми касаниями Чонгюна. Тэхёну не стоит забывать, кто здесь главный. Гюн продолжает терзать спину парня маленькими поцелуями-засосами, ловя ритмичные движения Чонгука кончиком пальца внутри мальчишки. Мальчишка. По сравнению с этими прожжёнными типами Тэхён на самом деле кажется совсем ребёнком. Милым, юным существом, не имеющим и доли представления о том, что сейчас происходит. Чем дальше заходит их связь, тем отчётливее Гюн ловит себя на мысли, что боится. Он явно понимает, насколько заигрался с братцем и желает все прекратить, пока не чувствует, как сплетенные воедино указательные пальцы таранят приоткрывшуюся дырку, доходя почти до половины. Удовольствие. Невероятное, ни с чем не сравнимо удовольствие неминуемой близости. Через полчаса или час. Она состоится — Тэхён будет на его члене, а он — на плоти своего брата. Ким лежит на смятых от постоянного движения простынях — его затёкшие руки распластаны по обе стороны от братьев. Он видит, как Чонгук присаживается промеж его ног; чувствует, как Гюн присаживается где-то у изголовья, и замирает, когда первый безжалостно тянет его на себя, оставляя внушительный след на покрывшимся мурашками скульптурном бедре. Чонгюн склоняется над губами Тэхёна и плавными и лёгкими прикосновениями погружает их в тягучий, словно карамель, поцелуй. Долгоиграющий и очень нежный, что веки безвольно слипаются, и ноги сами раздвигаются шире, пошло и откровенно обнажая перед Чонгуком обработанный и растянутый многочисленными моторными манипуляциями анус. Чон гипнотизирует представшее его смоляным глазам очарование, а когда подносит к трепещущей щели головку околевшего органа, то чувствует её мимолётное содрогание и еле ощутимое сжатие: занятый поцелуем Тэхён все равно боится, как бы не храбрился и не хотел быть здесь. Это его первый секс — вот, о чем думает старший. Чонгюн отстраняется от сахарных губ, словив касание брата — тот хочет разделить этот момент с ним. Гюн тоже желает почувствовать то, что делает Гук, но стоит тому, подобно дикому зверю, приготовиться к нападению, и младший вожделеет лишь того, что есть между ног у Тэхёна и сейчас попадёт в его зад — идеально ровный, багровый от напряжения и исходящий смазкой член, укутанный в латекс и обработанный гелем. Ещё лучше — только член и ничего лишнего. Он знает, что это небезопасно, знает, что его брат часто трахается на стороне. Но он также знает, как сильно тот его любит и не позволит обходиться не достойно. По крайней мене так было до появления малолетнего сорванца, которым заинтересовался он сам. Толчок. Кажется, Тэхён взвоет, стоит стволу внутри него пошевелиться. Он проклинает себя за оплошность оказаться меж двух огней, желание трахаться тут же пропадает, а ноющая боль в районе поясницы заставляет в ужасе взглянуть в глаза напротив и увидеть страх и сожаление. Чонгук не двигается. Чонгюн — молчит. Тэхён плачет. Кристальные капельки чистых слез орошают цвета мазута простыни, а Тэ чувствует себя не меньшее грязью, согласившись на «групповушку». Остатки алкогольного опьчнения, притупляющего ощущения, сходят на нет, и неприятная тяжесть внутри нарастает. Лишившийся былого настроя аккуратный орган Тэхёна плавно опускается вместе с покидающим недотраханную узость Гуком — тот злится, испытывая целую гамму чувств. И первое среди них — он хочет оказаться с ним только вдвоём. Без свидетелей, даже если это его брат. «Я хочу эту сучку только себе», вертится в его голове, а Гюн, кажется, читает его мысли, тут же отползая от потускневшего от боли неудачи Тэхёна и смыкая губы на члене старшего, получая ноль привычной реакции, кроме раздражённости, читаемой по наливающимся яростью зрачкам. Тэхён видит, как Чонгюн отсасывает Чонгуку. Тэхён видит, как Чон старший без зазрения совмести на глазах у юноши трахает собственного брата и спускает тому в рот. Тэхён чувствует, как увиденное действо отражается на его теле и с ужасом ловит себя на мысли, что он, наверняка кончанный мазохист, если хочет так же. — Кончи в меня… — умоляет Чонгюн, когда Гук в порывах ярости долбит того, чётко попадая по заветной точке, подобно урогану снося постельное и разрывая простынь на куски, не переставая взглядом иметь отползшего к железному изголовью кровати Тэ. Чонгук молчит, размашисто имея Гюна и лишь изредка переводя взор с наблюдающего, убеждаясь, что работает в нужном русле. Ким подползает ближе и тоже молчит. Он садится рядом, кажется, дыша ещё тяжелее опытных любовников. Слова единое дыхание на троих он чувствует себя не менее отыметым, чем стонущий Гюн. Чонгук видит все, что Тэ не сможет произнести вслух. Он снисходительно и в тоже время невероятно вызывающе дергает бёдрами, а вцепившиеся в упругую ягодицу брата пальцы, напряжённо оттягивают её, открывая больший обзор для подсматривающего третьего. Тэ с замиранием сердца видит, как чувствующаяся внутри него громадина спокойно входит в Гюна и завидует, потому что хочет не менее горячо и интимно, чем делают эти двое. Гюн отползает, обессиленно валя на смытые подушки оттопыренный и залитый белесой жидкостью зад. Тёплые струйки спермы из его очка напоминают Ниагары на самых лучших фотографиях — до того сильно Тэхёну хочется запомнить этот момент. Обконченная попка младшего, получившая необычайный интерес в глазах Тэ заводит Гука снова — мысленно он уже в нем, поглощённый вседозволенностью и открытостью тащится от мальчишки, трахая максимально глубоко. Тэхён кайфует вместе с ним — он будто видит то, о чем думает Гук, заваливаясь со старшим рядом и многозначительно уложив голову ему на грудь, намекает, что все ещё ждёт. Они лежат сбоку от Гюна и продолжают наблюдать чарующую картину подрагивающих и сокращающихся мышц, покрасневших от шлепков и щипков ягодиц и белоснежных струек, спускающихся по мошонке. — Кончаешь, как шлюшка, когда я в тебя вхожу, — посмеивается Гук, между делом прихватывав Тэхёна за бок и заваливая на себя хрупкое тело. Братец молчит. Грубость — это то, что у старшего не отнять, да и не стоит. Иначе будет ли секс с ним настолько экзотичен? Тэхён ещё раз ловит взглядом довольную задницу и замечает промеж половинок нечто блестящее, не похожее на разводы от семени. Он привстает с Чонгука и напрягает взор — виднеется кольцо, и никогда не видевший интимный пирсинг мальчишка удивляется слишком заметно. — Да, малыш, я люблю такие игрушки. — шепчет просекший пыхтение в районе своей пятой точки Гюн. — Оттягиваешь ягодицу и шепчешь, «трахни меня», — изображая нужные манипуляции, младший словно манит кольцом, внося некую необычность туда, где её по идее не может быть, ведь строение у всех одинаковое, — Гук с ума сходит. — резюмирует он, ухмыляясь. Если желание поиметь Тэ как рукой сняло, то вот делиться старшим он явно не намерен и понял он это после того, как увидел лицо Гука во время неудачного заплыва на глубину девственника Тэхёна. — Тебе в душ не пора, мелкий? — будничным тоном приказывает Чонгук, за спину и бедро крепче прижав к себе Тэхёна, и Гюн уходит. Молча, без каких-либо реплик в ответ, решав сыграть со старшим по его же правилам, и зная его, как облупленного, ожидает с повинной в ближайшие пару дней облома от «неумешки-Тэшки». Поверхностный Гюн мало что мыслит в чувствах — он и любить никогда не умел. Единственное живое существо, к которому он относится с предельным трепетом — его брат, слеш, любовник, слеш, единственный близкий, слеш, семья.***
Чонгюн не помнит, когда их с братом отношения переросли в нечто большее, нечто запретное и порочное. Он не может уловить момент их первой близости, хотя физическую помнит отчетливо: то, какой Гук был заботливый, внимательный, волнующийся, робкий и нежный, греет испорченную душу младшего. Гюн помнит многое из их совместного прошлого, но не может понять главного — как все это случилось. Когда их близкие братские отношения, когда их нерушимый деловой союз превратился в похотливое подчинение низким желаниям друг друга. Когда тело Чонгюна стало объектом экспериментов старшего. Когда он перестал его любить и втоптал в грязь своим интересом к невзрачному юноше. Когда они так отдалились и все испортили. Чонгюн помнит, как весело им было прятаться от родителей и целоваться днями на пролёт, он до сих пор ощущает, как ново было то, чем они занимались в своём старой спальне лёжа на кровати при выключенном свете. Гюн до сих пор помнит, как неуверенно и жалко он выглядел, впервые решаясь сделать минет. Как глупо он выглядел, когда захотел в туалет перед их первым анальным сексом. Гюн помнит, каким понимающим и сочувствующим был его брат, как сильно он его любил. Гюн верил, что так будет всегда. История любви к собственному отражению стала историей непомерной боли отдаляющегося и повзрослевшего брата. Он больше не его любимая игрушка. Он использованный. Он истраханный. Он больше не такой свежий. Он - личная шлюха, которая кончает от одного толчка. Потерявший лицо и собственное достоинство, отдавший всего себя и взамен получивший короткие смешки и надругательство, Гюн смирно принимает душ, выполаскивая из себя остатки напоминаний о былом. Он трёт себя губкой до кровавых полос и решается бороться до конца. С собой, своим братом и ненавистям официантом, вставшим на пути его запретного счастья.***
Чонгук гладит Тэхёна по спине и бёдрам, так и не спуская с себя. — Болит? — спрашивает он, когда ладони медленно оказываются на попе и мягко сжимают, боясь навредить. — Если чуть-чуть…- шепчет парень, — и больше от возбуждения. — продолжает он, чувствуя себя ещё более нелепо на трезвую голову и от непривычности подобных разговоров. Чон давит смешок, плавно раздвигая половинки, юркой подушечкой оказываясь внутри и собрав по стенкам остатки смазки. — Мокренький малыш. Хочешь меня? — ловя тон голоса Тэхёна и не громче спрашивает у окаменевшего от откровенных прикосновений мальчишки. — если будешь со мной, то готовься, я всегда такой. Говорю все, что хочу сделать. — на всеуслышанье заявляет Гук, невесомо оглаживая испачканные в смазки дольки. — твоя попка волшебная, ты знаешь? — шепчет в ухо, прикусывая проколотую мочку. — мммм, тебе бы пошёл пирсинг в сосках — я бы дёргал, когда кончал в тебя и на тебя, — пальцы свободной руки хозяйски очерчивают пышущую напряжением грудную клетку Тэхёна, поочерёдно теребя привставшие от озвученных пошлостей вершинки. Все, что Чонгук говорит, все, что Чонгук делает, заставляет младшего нервно сглатывать и замыкаться в стеснении. Как бы он не храбрился, нужные слова не находятся, и острый в обычных ситуациях язык, немеет, давая зелёный свет для продолжения тирады о прелестях Тэхёна. — Ты мне не доверяешь? Если не готов к сексу, так и скажи? — цепляя за подбородок еле слышно произносит Чонгук. — я не хочу тебя порвать. — двусмысленно и беспощадно. — Ты хочешь, чтоб я умер от смущения, да? Тэхён смотрит пристально. Слишком открыто и доверчиво он выглядит. Его здоровенные и поблескивающие в отсвете уличных фонарей зрачки кажутся ещё больше, затягивают и топят без разбора. Чонгук думает, часто ли Тэ смотрит на мир такими большими и честными глазами. И ответ тут же находится, стоит ему трепетно и нежно дотянуться до закушенной губы старшего, оставляя на ней кроткий и целомудренный поцелуй. — Ты — чудо, — улыбается Гук, по-свойски прижимая младшего к себе.
