Слишком близко
25 марта 2018 г., 20:50
Ему снится, как он до боли закусывает губу, а костистое тело, словно пластилин, отзывается на каждое прикосновение. Вытянутый тонкой нитью Тэхён органично соединяет на себе ладони и губы братьев — они нежат его лицо, шею, грудную клетку, вдыхают запах волос, расцеловывают длинные пальцы его изящных рук, снимая последние предметы одежды друг с друга и Тэхёна, остаются нагие с обнаженными душами. Чонгук умело разводит ноги парня, будто проделывал это с ним уже десятки раз, а тот лишь прячется в изгибе шеи Чонгюна, языком ласкающего напряженные капельки на груди.
Тэхён вздыхает, когда по его промежности проходит грубая, раскалённая ладонь Гука, он слабо стонет, стоит тому сжать его плоть, и подаётся навстречу, в сладкой истоме прикрывая отяжелевшие веки. Близнецы чутко обращаются с неискушенным удовольствиями телом, открывая в мальчишке дотоле неизведанные стороны, доводя своим распутством до грани между безумием. Пальцы Гюна нетерпеливо проскальзывают по девственной заднице, пока Чонгук умеренно дрочит младшему. Он смотрит на брата, потом на Тэхёна, снова на брата и не может разобраться, кого хочет больше сейчас, и есть ли у него выбор. Раньше ему и в голову не приходило, что его сношения с братом аморальны, и чем больше он окунался в Тэхёна, чем сильнее им интересовался, тем отчётливее понимал, насколько глубоки бывают заблуждения и насколько бездумно тело, опалённое похотью.
Гук просыпается в холодном поту, то ли от ощущения чрезмерной реальности настоящего, то ли от так невовремя подкативших мыслей, чувствуя весомую проблему в штанах. Пытаясь не будить брата и перевернув его на живот, он стаскивает с того пижамные трико, желая всадить поглубже и отомстить за ту кашу, которую Гюн заварил, но образ, навязываемый фантазией лишает желания трахать братца — вместо умелого рта и всегда готовой к вторжению задницы Чонгук представляет невинного и необольстительного юношу ничего, он уверен, в сексе не мыслящего. Гук чувствует, что член реагирует на фантазию о мальчишке и, закрыв глаза в надежде самообмануться, ловко просовывает брату. Напряжение не уходит, и быстро спустив, Чон чувствует лишь абсолютное неудовлетворение и неудовольствие, сплошным тлетворным вкусом спустившиеся по пищеводу — вишенка на торте из неудач прошедшего дня.
Он осознает, насколько его брат желает того же, чего и он, на собственной шкуре ощутив тягу к парнишке, и ему совсем не хочется становиться третьим лишним, ранить брата или себя, ведь они одной крови — единое целое. Возможно, им стоит разнообразить свою интимную жизнь, решает парень, тем более что заниматься сексом друг с другом вошло в привычку очень уж давно и смена партнёра, либо наличие ещё одного, проблем не вызывало, пока партнёры были разные. Но как будет сейчас? Гук вспоминает нелепо двигающими юркий язычок, смакующий вкус выпитого алкоголя, пухлые губки, обхватившие стакан — все это выглядит так по-детски невинно и наивно, и возбуждающе, что желание поймать мальца — ещё одна опция, закреплённая в коре головного мозга по умолчанию, срабатывает безоговорочно про следующей же встрече. С братом ссориться нельзя, брата нужно ценить, дать ему то, что он хочет, забрав при этом часть и себе. Так решает Гук. В эту ночь, он очень беспокойно спит: он не хочет ранить Тэхёна, о котором ничего толком и не знает. Дурацкое ноющее предчувствие не даёт покоя. Чон пытается заснуть так и не утолив похоть, выкидывая из головы мысли о младшем и мелком мальчишке. Ему некогда размышлять. У него куча дел. Все эти свидания, встречи и отношения не для него. Эмоции — не его стихия.
***
— Да ладноооо?! — игриво напевает Чимин, когда они выходят с собрания первокурсников. — не верю, что вы больше не пересекались, быть такого не может! Хэй?! Неужели, все то время, что я ездил к бабушке, ты просидел дома?! Друзья радостно шагали по проспекту, довольно улыбаясь и держась за руки — сегодня они стали студентами. Зачисление в университет для обоих прошло на отлично. Тэхён с лёгкой досадой сжимал ладошку своего друга — все же он скучал сильнее, чем ему казалось: та тусовка в клубе была последней пред долгой и одинокой разлукой, они толком и поговорить не успели, а теперь, когда парень вернулся, Тэ чувствовал, как что-то в нем поменялось. Он не мог понять, что это и как подействовало на его Чимина, но это что-то, о чем его друг говорить не хотел или стеснялся. Раньше их разговоры не особо касались парней, а теперь не прошло и дня, как они вместе, весь трёп к ним возвращался. — Я сидел дома, читал и прогуливался по парку, ничего особенного, — вяло парировал Тэхён, когда, выпав из нелёгких раздумий, очутился в гостях у друга, заботливо проталкивающего того поближе к батарее — все ж март в этом году выдался знатный. — Я вот что подумал, — хитрющие глазёнки смотрели в упор, — не отправиться ли нам с тобой на танцы? — изображая волну бровями, а затем и всем телом, Чимин знатно рассмешил друга, — отметим наш новый статус! — шепнул, обнимая друга. — Тэхён… — лёгкий чмок в щеку и вниз к подбородку, — ты какой-то гружённый, пошли, развеешься, — не унимался Чим. Он и правда загрузился новыми «повадками» Чимина — раньше они тоже обнимались, целовались, даже в губы, спали вместе, в одной кровати, но теперь во взгляде, походке, жестах его друга было что-то ещё — едва уловимое изменение, природа которого не поддавалась объяснению. Тэхён молча согласился с другом, что ему и впрямь нужно развлечься, иначе социофобия, разросшаяся за время отсутствия контактов с окружающим миром, станет ещё ощутимее, и Чим, его единственный близкий и родной человек, сбежит, не выдержав напора паранойи и подозрений. Сборы не заняли долгое время — сегодня Тэхён не намерен был идти на поводу у товарища и наряжаться во что-то особенное — он просто шёл танцевать, какая разница, в чем это делать. Впрочем, пару «советов» мальчишки принять пришлось — обтягивающие черные джинсы с прорезями на коленках, майка на тонких лямках, ботинки с толстенной подошвой и отсутствующий взгляд — вот он, студент Ким Тэхён. Очевидно, что экзамены, подача документов, поступление и почти двухнедельное сидение в четырёх стенах не прошли даром. Чимин позволил себе лишь малюсенькое замечание по поводу глаз: — Я их просто чуточку подкрашу, не бухти, иначе нас в клуб не пустят с таким выражением лица, и улыбнись. Вооооот! — очаровательная короткая улыбка, безвозмездно подаренная другу, что может быть лучше? Если только тихое признание: — Скучал по тебе, Чимин, — крепкое объятие и отвергнутый поцелуй. Тэ замер, друг сконфуженно смотрел в пол. — мы больше не будем целоваться? — неловкая пауза затянулась, — ответ давать не стоит — все и так понятно. — отрезал Тэхён, выходя на лестничную клетку. — пошли в клуб. — Вряд ли им было понятно одно и то же, однако спорить никто не стал. Молчаливая и неуютная прогулка до бара сменилась гулким шумом и хмельным весельем, стоило очутиться внутри. Постепенно оба друга пришли в норму и за весь вечер об инциденте больше не вспоминали.***
Гук устало потирал переносицу, прикрыв глаза и стараясь отстраниться от громких битов, динамично терзающих мозг. Его брат воровато оглядывался по сторонам в поисках симпатичной мордашки на ночь. Старший не собирался никого снимать сегодня. В последнее время он вообще мало интересовался сексом — много работал и вырубался сразу же, стоило голове почувствовать подушку на кровати. Младший же пошёл во все тяжкие, зачастив в самые злачные места города. Чона это даже устраивало — мелкий больше не елозил со своим: «Тэхён», «пошли посмотрим того официанта», «хочу его трахнуть», «давай завалим его вместе», «он такой сладкий, что я кончаю», «брат! Ты должен помочь мне, ты же старший!». Откровенные манипуляции наскучили, смена объекта интереса произошла успешно, и больше братья Чон к теме с шобутным парнишкой не возвращались ровным счётом до момента его появления на горизонте в один из обычных тусовочных дней — Чонгук увидел его издали, скорее, почувствовал, потому что веки были плотно сжаты, и лишь непонятная тяга взглянуть в толпу не давала покоя. «Рыбка сама приплыла в сети», молвил Чон, поспешно вставая с места и направляясь к «жертве». Его брат был где-то поблизости, но вне зоны видимости — похоже, успешно натягивал или натягивался на член — для Гука это значение не имело, потому что герой его фантазий неожиданно очутился совсем рядом — слишком близко. Тэхён всецело отдался танцу, вкушая его ритм, будто самый сладостный плод — он так лихо изгибался всем телом, что подкравшийся «охотник» на несколько долгих секунд засмотрелся, как легко и плавно ему дается каждое движение, как грациозно и привлекательно он может действовать в такт музыке, как аппетитно выступают набухшие от постоянного трения с майкой соски. Зачарованный зрелищем Гук вновь очутился в мире своих грёз и фантазий, где уже имел парнишку в самых изощренных позах. Тело само двинулось к юноше, преграждая тому путь к отступлению — ничего нового. Чувство дежавю: в глазах мальчишки — лукавство, на устах — пьяная улыбка. Сменились только декорации. Чонгук блокирует попытку Тэ отойти в сторону, устраивая кипящие ладони на пояснице парня, которые тот резко поднимает выше — к талии, с первым же звуком медленного танца. Они танцуют чуть ли не целую вечность, откровенно прижимаясь друг к другу и сдержанно ласкаясь: их руки то и дело переплетаются, а когда Чон кружит Тэхёна, тот хватается за его шею, доверительно прижимаясь к литой груди. Стоит ритму ускориться, как объятия вновь смыкаются крепкой хваткой. Они стоят посреди танцпола, слишком открыто вдыхая манящий аромат желания — их лбы почти соприкасаются, сердце Тэхёна колотится быстрее, разум действует все медленнее, когда на живот ложится ещё одна пара ладоней, Тэ не сразу отображает подоспевшего Чонгюна. Кажется, тот рад, что старший его уже «обработал». Во взгляде обоих братьев встретилась похоть, вся кровь приливает к набухшим вожделением жилам. Тэхён затылком ощущает, чувствует этот взор. Он понимает, как сильно его хотят, стоит братьям Чон прижаться с обоих сторон крепче, давлея ещё ощутимее. Зыбкая тишина впивается под кожу светловолосого юноши с голубо-пепельными глазами. Пелена желания заволакивает разум, высвобождая на волю дотоле неощутимые инстинкты — реальность Ким Тэхёна лопается, подобно мыльному пузырю. Иголки. Ненавистые иглы, пронзающие насквозь. Их было двое, и имя им — братья Чон.
