Безупречная темнота

Властная тяжелая поступь отдавалась в молчаливых залах дворца. Никто не смел поднять и глаз, замечая, что приближается сам Аомине, первый сын императора Арадонии. Правитель миновал очередную рекреацию, горделиво распрямив спину. Порою он оглядывался на свиту, не поспевавшую за ним — будущий император был амбициозен, отчего шагал широко и целенаправленно. Все чаще сегодня он потирал широкие ладони, легонько кусая губы в некоем предвкушении. А предвкушать было чего: Арадонийская империя проглотила очередную страну-карлика, расширив свои территории. На удивление, она долго сопротивлялась. Поговаривали, люди там были молчаливы, скромны, но до безумия отважны. Но все же имперская армия была серьезнее и опытнее — Элария пала. Король был убит. В плен захвачены остатки сопротивлявшихся воинов. Их было немного, около семидесяти человек. И отчего-то Аомине безумно хотелось взглянуть на этих отважных наглецов, которые сразу не сложили оружие перед величием Арадонийской империи. Тяжелые каменные ступени вели все ниже, туда, где полагалось находиться пленным. Запах сырого подвала вызывал у юноши отвращение, отчего тот невольно подергивал носом и хмурился, сводя тонкую линию бровей к переносице. Роскошная мантия волочилась по грязному камню, но принц был непритязателен. Взгляд его был пустым, но в тоже время горячим и безмерно властным. Аомине был честен лишь перед самим собой: уже много лет он испытывал неимоверную скуку, какую не могли разбавить роскошные балы, толпы восхитительных девушек и дорогие развлечения. Ему нравилась война, но, увы, отец был неумолим, запретив сыну участвовать в сражениях. — Ваше Превосходительство, позвольте... — прозвучал едва слышный голос одного из членов свиты. — Нет, — ответ юноша сопроводил едва слышным вздохом, полным концентрированного раздражения. — Прошу простить... Ах, как же юноша устал от беспрекословного подчинения, как хотел он вкусить равного себе. Но вокруг все лишь кивали головами, подобно игрушечным болванчикам, отчего все эти головы, несомненно, хотелось отделить от тела. — Далее я иду один, ждите тут, — стальной нотой отдались слова Аомине, отчего подданные замерли в немом подчинении. А юноша кивнул одному из охранников, стороживших пленных, после чего последовал за ним, шагая все так же грузно. Роскошь облика будущего правителя создавала заметный контраст с бедностью и сыростью убогих темниц. Воины павшей Эларии толпились и тихо переговаривались меж собою. Имперский сын сразу заметил, что люди эти были отличны от Арадонийцев — бледная кожа, невысокий рост, в то время, как поданные его империи были смуглыми и высокими. Не отличался от них и сам наследник великой страны. Он был по-своему красив, а в его характере сочеталось упрямство и благородство, жестокость и сострадание. Он не умел проигрывать. Противоречия так и переплетались сквозь его душу. Все пленники были довольно крепкого телосложения: под мрамором кожи скользило движение мышц. Наследник рода Дайки сразу понял, что из них выйдут отличные рабы, сильные и выносливые. — Прикажи им построиться, они слишком хаотично движутся. Не могу толком и разглядеть, — обратился к высокому охраннику Аомине. — Да, мой господин, — отозвался мужчина, что-то рявкнув пленным на чистом эларийском. Те зашумели, но звон меча, который извлек из ножен стражник, заставил их успокоиться и покорно начать выстраиваться в единую линию. — Склоните головы перед своим будущим императором, чернь, — Дайки не мог сдержать сардонической улыбки. В такие моменты он просто упивался собственным величием, буквально захлебываясь в нем. Люди вновь зашумели, но лязг лезвия заставил оцепенеть. — Несколько уже лишились головы, больно упрямы, — без единой эмоции поведал охранник. — Прекрасно, — равнодушно поддержал диалог будущий император. Горделиво распрямив спину, он двинулся вдоль шеренги пленных, склонивших гордые головы в немой покорности. Ничего интересного. Все как обычно. Внезапно, словно пораженный стрелой, Аомине замер, после чего сделал шаг назад. Сперва он не заметил одного юнца, который глядел на самого Арадонийского наследника, как на равного. В его голубых глазах читалось благородное упрямство, хоть он и осознавал всю безысходность своего положения. Аомине же отметил, что юнец был еще и миловиден: низкорослый, худой и хрупкий. Лицо его было бледно, отчего два ярких глаза, по цвету сродные лишь с камнями бирюзы, казалось, сияли еще ярче. Его непокорность была настолько удивительна, что Дайки невольно отступил на шаг назад, шурша складками алой мантии. Но придя в себя, лишь возмущенно изломил брови, обратившись к наглецу. — Ты не слышал приказа будущего правителя? Или ты глухой? — сперва слова звучали нарочито нежно, после чего словно лезвием пронзили тишину. — Нет, не глухой, — спокойно ответил голубоглазый, не опуская взгляда. — Как твое имя? — Аомине заметил, что стражник был наготове лишить наглеца жизни в любой момент. — Куроко. Тецуя Куроко, наследник Эларии. Первый сын погибшего короля, — слова юноши звучали холодно и тихо, но в них слышалось столько гордости и патриотизма, что заставило молодого наследника Арадонии невольно разозлиться и... восхититься. — Ты понесешь ответственность за свое непослушание. — Я не боюсь смерти. — Смерть будет слишком щедрым подарком, ты не заслужил, — прошипел Аомине. Собеседник промолчал, лишь упрямо поджав тонкую линию губ. Его глаза говорили за него — он не был готов подчиняться чужому правителю. Уж больно своенравен был эларийский народ, несмотря на отличительную холодность. Наследник был словно квинтэссенцией этих качеств. Голубоглазый мальчишка вызывал в имперском сыне много противоречивых эмоций : от безудержного гнева до уважения. Дайке развернулся и двинулся прочь, стуча небольшими каблуками высоких сапог. Пленный Куроко, увы, не подозревал, насколько сладкая и вызывающая идея посетила Аомине…