Безупречная темнота

— Куда вы ведете меня?.. Взгляд Куроко был слегка затуманен от того, что мрак темниц сменил себя ярким светом просторных дворцовых холлов. Юноша то и дело щурился, пытаясь оглядеться, но пара охранников крепко держала его за локти, не давая свободы. Тецуя не было страшно — он был готов принять смерть такой, какая она есть. Куда страшнее ему было за людей, которым обещал победы и свободы. Самое ужасное — разрушить хрупкий дом человеческой надежды. От этого невольно сводило мышцы, а по телу разливалась неуемная тоска. А ведь еще совсем недавно все было настолько безмятежно, что казалось, это умиротворение будет длиться вечность: живая и теплая улыбка отца, звонкий смех старшей сестры, преданность армии и бесконечное доверие в глазах народа. Элария не была большой страной, но счастья и радости в ней было во много раз больше, чем во всех мировых империях. Нет, Куроко просто не мог бросить своих людей. Он был обязан жить. Чья-то рука небрежно втолкнула хрупкое тело пленника в одно из помещений, отчего тот упал, ощутив холодный мраморный пол коленями. Охранники переговаривались меж собой, но понять их речи Куроко не мог — веки слипались, а голова кружилась от голода и неуемной боли, рвущей виски. Чьи-то руки прикоснулись к лицу изнеможенного принца, а затем и поднесли к его губам бокал с водой. Но едва сделав глоток, юноша осознал, что от этого хочется спать еще сильнее. И еще сильнее. Зачем все это?.. Юноша не заметил, как рухнул без сознания на холодный мрамор пола.

~

Ушей спящего достигла приятная мелодия. Она словно лента пронизывала воздух вокруг, наполняя собою все пространство. Мелодия манила, невольно заставив Куроко распахнуть глаза. Скрипка... — «И где я?» — голубоглазый мысленно задал вопрос самому себе. Но ответить не мог. Он не знал. Стряхнув с ресниц последние остатки сна, юноша приподнялся на локтях, ощутив, что лежит на чем-то мягком. Вокруг приятно пахло корицей и сандалом, почти как дома. Но остальные запахи Арадонии были чужими. Как и все здесь. Тецуя не мог понять, что происходит. — Очнулся? — музыка внезапно утихла, и знакомый голос разрезал наступившую тишину. Куроко вздрогнул, после чего совсем поднялся и с удивлением распахнул глаза. Сделав попытку двинуть руками, он ощутил, что их тянет что-то тяжелое. Оковы. Его запястья были перетянуты железными кольцами, беспощадно врезавшимися в руки. Никакой свободы. Принц вновь ощутил себя пленником. Тоска моментально вошла в сердце, словно ржавая спица. Но, тем не менее, тело его приятно пахло, а на волосах все еще ощущалась влага ванной. И что же делали с ним, пока он был без сознания?.. Глухой стук сапог об пол навеял моментальные ассоциации. Наследник Эларии узнал Его. Перед ним возникла гордая фигура Аомине Дайки, властно сжимающая смычок скрипки и сам инструмент в мощных и жестоких руках. Одет юноша был без лишнего пафоса, но и без этого в нем можно было узнать будущего императора: так уж горделиво держалась его спина и так властно сверкали сапфиры глаз. Невольно пленник отпрянул, но запутавшись в стальных оковах, неловко рухнул на казенное ложе. Ушей тут же достиг приглушенный смех, прозвучавший более, чем издевательски. — Вот видишь, к чему приводит непослушание? — сквозь зубы процедил Аомине. — Чего вы добиваетесь? — недослушав реплику собеседника, перебил Куроко. И это явно не пришлось по нраву властителю. Он ядовито усмехнулся и, отставив скрипку в сторону, присел на край ложа, по-господски возложив одну ногу на другую, отчего золотые пряжки звякнули в унисон. В правой руке смуглый пленитель все еще сжимал тонкий смычок. — Тебе ведь не все равно, что случится с твоим народом? — улыбка и не думала сходить с лица юноши. Тецуя замер, медленно осознавая, на что его обрекла насмешница-судьба. Порою все происходящее не казалось реальностью. Арадонийский наследник протянул деревянный смычок, приподняв им подбородок своего пленника. Ах, до чего же сладко было смотреть в эти беспомощные глаза. А они сверкали неподдельным гневом, какой вряд ли можно, и описать одними словами. Два силуэта молча, тонули в полусумраке роскошных имперских покоев. — Не прикасайтесь ко мне, — тихо, но уверенно произнес Куроко, с показным отвращением вздернув голову. Смычок выпал из расслабленных рук Аомине, ударившись об обнаженные колени мальчишки. Тецуя дернулся, поджав бледные губы, но не подал виду, что ему больно. Дайки же замер, наблюдая за тем, как одна из дорогих ему вещей скользит по шелку темных простыней и падает на пол с глухим стуком. И это приводит его в ледяную ярость. — Да ты хоть знаешь, что смычок для этой скрипки стоит дороже, чем ты? — холодно и жутко обратился к пленному будущий император. — И не желаю знать, — гордо подняв голову, ответил Куроко. Удар. Затем вновь удар. Голубоглазый юнец зажмурил глаза, ощущая, что полосы на его спине будто горят огнем. Смычок в руках своего хозяина становился самым настоящим оружием. И вновь удар, заставивший пленного принца вжаться всем телом в мягкую поверхность кровати. Дайки наклонился, накрыв собой Куроко. Его тело было горячее. Но самое горячее было нечто там, меж ног, упирающееся в ягодицы. Даже сквозь одежду пленник мог ощутить это. — Отныне ты, Тецуя Куроко, не наследник Эларии, не пример для своей армии, а моя личная шлюха, — хрипло пробормотал Аомине в самое ухо юноши. В тот момент Куроко пожелал возразить, но жуткий голос вновь перебил его, — И каждое «нет» лишает жизни одного твоего солдата. Теперь Вы не лучше животного или придорожной проститутки, Ваше Величество. Ясно?.. К горлу подобрался жуткий ком, отдававшийся легкими рвотными позывами. Но боль, увы, не выплюнуть. Куроко зажал ткань постельного белья меж пальцев, понимая, что нет иного выхода. — Да, мой хозяин, мне ясно... — Хороший мальчик. Арадонийскому наследнику было сложно сдержать смех, оттого он заливисто расхохотался. Щеки Куроко же покрылись алым румянцем. Неловкость почти заставила его проронить пару слез. Но, нет. Все ради армии, ради людей. — Интересно, с чего бы нам начать?.. — задумчиво произнес властитель, запуская пальцы в шелк лазурных волос своего пленника. Тецуя замер в немом ожидании. — А начнем, что место такого, как ты на полу, — с этими словами Аомине довольно грубо стащил Куроко с кровати. Тот повиновался, и словно тряпичная кукла рухнул на холодную кладку. Колени все еще болели от предыдущего падения. Но душа болела куда сильнее, чем тело. Уязвленная гордость билась, словно птица, пойманная в силки. — Ну же, приступай... — ухоженные руки императорского сына аккуратно вытянули пуговицу из петлицы на брюках, делая огненный холмик, сокрытый под тканью нижнего белья, все более доступным. Сперва Куроко не понял, что же имеет в виду Аомине, но позже к нему пришло осознание. Невольно юнец сглотнул волнение и подрагивающими кончиками пальцев помог расстегнуть оставшиеся пуговицы, за что «хозяин» с долей иронии погладил его по волосам, словно послушное животное. Холеная ладонь Дайки была на редкость теплой... Пальцы Куроко осторожно стянули брюки со своего повелителя. Доселе у голубоглазого юноши никогда не было телесных связей, даже с девушками, к каким, к слову, тот не испытывал особенной тяги. Впрочем, его это и не особенно тревожило. Куда неприятнее был нынешний момент: перспектива получить первый сексуальный опыт таким образом не прельщала. Но условия были неизбежны. Осторожно стянув с «хозяина» еще и нижнее белье, Куроко залился розоватым румянцем. Перед его взором предстал член — алый, горячий и влажный от нетерпения. Юноша медлил, не зная, как подступиться к нему, но изрядно вымотанный ожиданием Аомине грубо запустил ладонь в волосы пленника, притягивая лицо того все ближе к себе. Губы Тецуи припали к возбужденной головке фаллоса, с невинным и забавным неумением скользя по ней все ниже, а порою и забирая ее в рот полностью. Солоноватый вкус щекотал нёбо, а язык немел от волнения, но вскоре тоже подключился к оральным ласкам. — Ты так неопытен для шлюхи, — с наигранной досадой проговорил Аомине. Но Куроко не слушал его: невольно тело расслаблялось, а под тканью нижнего белья сама по себе зашевелилась плоть, наливаясь кровью. Темп увеличивался, пленник понял, как нужно действовать, отчего с губ Арадонийского наследника невольно сорвался стон. Аомине мечтал обладать юношей. Он был давно пресыщен женским телом: ничего не привлекало его в тонких изгибах талии, холмах внушительной груди и нежному запаху девственной плоти. А вот тело какого-нибудь юнца, наоборот, сулило множество приятных и новых ощущений. И так кстати попался этот голубоглазый нерастленный мальчишка... Как сладко пахла бледная кожа эларийца, как наивен был его взгляд. Аомине хотелось растерзать зубами всего его. Подобные мысли будоражили Дайки еще больше, оттого он подался вперед, почти заставив Куроко заглотить багровую плоть еще глубже. Пленник давился, кашлял, но властитель буквально трахал его рот, ладонями впиваясь в волосы. Вскоре спектакль достиг апогея: жемчужная жидкость излилась в рот, а затем и на лицо Тецуи. Тот вновь раскашлялся, предварительно сглотнув содержимое рта. — Готов продолжить?.. — хрипло задал вопрос Аомине, на что Куроко лишь закивал головой. Несколько секунд, и грубые руки швырнули юношу на огромную кровать. Цепи, связывающие, запястья зазвенели, отдаваясь в ушах мелодией несвободы. Будущий император не смущался своих желаний: чтобы пленник был более сговорчив, его руки и ноги он умело привязал к поручням на кровати, какие будто для этого и предназначались. Медленно он стягивал нижнее белье с Куроко, с интересом разглядывая возбужденный член, появившийся из-под ткани. — Так значит, тебя это тоже заводит?.. — невольно Дайки рассмеялся в очередной раз за вечер. — Нет, просто... — начал оправдываться пленный принц, но все было тщетно. Аомине не слушал его. До предела возбужденный, он навис над хрупким телом обездвиженного эларийца, порою наклоняясь и вдыхая аромат кожи. Их члены соприкоснулись, отчего с губ Куроко сорвался еле слышный стон — его неминуемо заводило происходящее, но признаться в этом было не по силам даже самому себе. Губы будущего императора жадно впивались в кожу своей жертвы, оставляя на ней темные следы похотливых поцелуев. Влажная головка члена вновь истекала желанием, оставляя на бедрах и пахе Куроко мокрые следы. И тут губы пленного накрыл он, поцелуй. Самый первый в жизни, и такой страстный, что невольно юноша застонал, щурясь, будто от яркого света. Язык Аомине был ловок: он с интересом исследовал рот своего нижнего, порою сплетаясь и с его языком, щекоча небо и прикасаясь к зубам. Поцелуй был неумелым, но в тоже время страстным, что смешиваясь, становилось искренней чувственностью. Но эларийский наследник был все равно напуган. Аомине отстранился от него, поглаживая свой член, уже давно вновь просивший внимания. Куроко был развязан и перевернут на живот. Это внушало самые неприятные предчувствия. И вот, внушительная плоть арадонийца упирается меж ягодиц пленника. Тецуя с жадным волнением глотнул воздуха. Да, он был возбужден, но вместе с тем был и унижен. Если бы то видели его солдаты... Боль. Словно копье пронзило тело юнца. Он сделал попытку дернуться вперед и освободиться, но грубые пальцы с силой впились в волосы, заставляя юношу наклоняться. Ничего не оставалось, как исполнять. А боль, тем временем, прожигала насквозь. Со спины мальчишка слышал, как постанывает пленитель. Меж ягодиц туда-сюда скользила набухшая и раскаленная плоть, доставляя больше мучений, чем удовольствия. Аомине трахал с упоением, не задаваясь вопросом об обоюдном наслаждении. Он делал так, как хотел этого сам. А Тецуя вновь и вновь всхлипывал, пытаясь вдохнуть. Но все было напрасно. Он не знал, сколько длилось это мучение. Вскоре Аомине разрядился прямо внутрь своего нижнего и рухнул, накрыв щуплое тело собою. — Тебе пришлась по вкусу наша первая ночь?.. — Да... хозяин, — слова дались с трудом. Мягко подхватив ладонь властителя, Куроко поднес ее к бледным губам, оставив на коже преданный, но ненавистный ему поцелуй. Он знал, что мучения не прекратятся. Внизу живота замирала тупая боль. Меж ягодиц все горело. А ночь обещала быть бесконечной...