Дверь номер четыре (Из серии "Все хотели... Дэрила")

Когда умираешь, ты начинаешь видеть лица ходячих. Они в твоей горящей огнем голове, рычат, жадно и голодно щелкают челюстями, заглядывают в глаза и бросаются прямо в душу. И постепенно поглощают тебя. И ты становишься таким, как они. Сначала уступаешь, уходя в горячее черное небытие, а потом… потом ты станешь иным. Но это ты уже вряд ли оценишь. Потому что тебя уже не будет. Откуда он это знает? После расправы над группой Рика его, раненого, забрали к себе Спасители. Ниган, лидер Спасителей, как-то странно поглядывал на раненого мужчину. Оценивающе. Как на зверя с характером, наверное. В отличии от некоторых сучек – с характером, да, так он и сказал тогда Рику. В фургоне Спасителей Дэрил очень скоро просто вырубился под аккомпанемент урчания мотора и собственных ослепительно-болезненных мыслей: я виновен в смерти Гленна, Гленн погиб из-за меня, Гленна убили на глазах у Мэгги из-за меня. Видимо, адреналин выветрился, и измотанный ранением и переживаниями организм решил, что все, хватит. Не судьба ему была сдохнуть быстро и легко. Его привезли в Убежище и потащили в медотсек. Рану продезинфицировали, заштопали, дали антибиотик. Все, поправляйся, парень. Затем для Дэрила настало время унижения и пытки. Рану ему обработали и залепили, но на том забота о раненом закончилась. Голый, грязный, полуголодный в темном тесном каменном мешке. Раз в сутки – кусок хлеба с чем-то вроде собачьего корма. И ужасная песенка по кругу, врывающаяся в мозг не хуже мачете, топора или биты с колючей проволокой. Его бросало то в жар, то в холод. Видимо, температура скакала. И от лихорадки, и в камере. Наконец, ему выдали какую-то одежду, и он вне себя от радости быстро оделся. Даже легче стало. Затем его сводили на прогулку. Типа того. Показали, как самые непослушные работают на Нигана – в роли цепных ходячих. «Это ты», - сказал ему Дуайт. Может быть… После того, как из-за него погиб Гленн, там ему и место – среди ходячих. Только, кажется, так легко Ниган не хочет его отпускать. Он нужен ему живой. Что бы этот бандит ни говорил. Пытающийся убежать. Избитый, в лихорадке, упрямо молчащий или отвечающий вместо ожидаемого «Я Ниган» свое тихое, но непреклонное «Я Дэрил». Грязный, ужасно выглядящий, воняющий, измученный… Гордый и несломленный. Болезненный визит в Александрию, во время которого избитый, от «хорошей жизни» с трудом держащийся на ногах Диксон вынужден был молчать и не издавать ни единого звука в сторону своих друзей, все-таки укрепил веру стрелка в себя и свои убеждения. Он должен быть сильным и даже своими страданиями не приносить неудобств Рику и всем александрийцам. Правда, Рик был подавлен, очень. Ну, со смертью Дэрила Диксона одна причина расстраиваться и нервничать у Рика автоматически пропадет, следует думать. После последнего визита к Нигану, в красивую комнату, где Дэрил снова отказался признать Нигана своим… кем, господином? – его снова бросили в камеру. Тесную, темную, грязную, заблеванную, с фотографией разбитой головы Гленна. Кажется, Дуайт был расстроен. Кажется, несмотря на то, что этот мужчина и пытался убить Дэрила, он переживал за него. Уже почти не раздражало, что он прихватил себе одежду и арбалет Дэрила. Если даже музыка не трогала… Дуайт переживал. Он действительно хотел, чтобы Дэрил спас себя и присоединился к Спасителям. Только это было не спасение. Дэрил ему почти так и сказал. И… простил его, что ли? Словно отпустил грехи перед самим собой. Словно попрощался. Тогда он отказался есть. Через день он начал бредить. Ослабленный ранением, сильными побоями и недоеданием организм начал быстро сдавать. «Поправишься, если захочешь», - сказал док. Захочешь? Дэрил не хотел. Зачем? Его все равно посадят на кол, скорее всего. Чего барахтаться, если путь один. Работать на Нигана он в здравом уме не будет и власть его не признает. Вариантов у него немного. Только сдохнуть побыстрее. Может, тогда его перестанут преследовать призраки погибших друзей… - Дэрил, не глупи, ешь, - услышал он сквозь горячечный сон голос. Дуайт. Его страж. Прицепился, блин. Разговаривать с кем-либо Дэрил не видел смысла. Ему мерещился Гленн, а еще Абрахам, и Бэт, и Тайриз, и Хэршелл… И Мэрл. Они что-то ему говорили, но он пока не мог разобрать. Какой-то шум мешал. Может, музыка? Где-то вроде играла музыка… - Дэрил, если ты умрешь, ты не поможешь своим друзьям, - пытался донести ему Дуайт. Чего? Помочь? Уже помог, блядь. Сначала их всех схватили из-за него, затем убили Гленна. Из-за него. Достаточно. - Дэрил, не вздумай отключаться. Ешь, черт бы тебя побрал, не вздумай сдохнуть! – злился его надсмотрщик. Да какого черта, мужик, ты ж хотел меня убить. Вот и получи что хотел. Мечты сбываются. - Дэрил, если ты умрешь, будет только хуже. Как это, интересно? Если я умру, мне будет все равно. Потому что меня не будет. - Дэрил, ты, кажется, хочешь, чтобы Ниган на твое место посадил кого-то из твоих оставшихся в живых друзей? Давай, сделай это! Может, подскажешь, кого ему привезти сюда вместо тебя, а? – бесился Дуайт. Дэрил внутренне встрепенулся было, блядь, а ведь правда, он же может кого-то притащить сюда вместо него и держать в заложниках. Но, быть может, этот кто-то будет более благоразумен и гибок, сможет согласиться хотя бы по минимуму подчиниться Нигану… А может и нет. И кто-то умрет еще. Кто? Кто близок Рику? Карл. Мишонн. Кэрол. Мэгги. Из их старой компании больше никого не осталось. Значит, кто-то из них. Ребенок и женщины. Отлично. Дэрил, ты правда хочешь этого? Чтобы их притащили сюда? Пытали так, как тебя? Заставляли ставать на колени и говорить «Я Ниган»? Нет. И что ты будешь делать? А ничего. Потому что ты уже ничего не можешь сделать… Кажется, ты умираешь, Дэрил Диксон. Мэрл тебя заждался. И все остальные тоже. Может, на том свете удастся поговорить с Гленном, попросить у него прощения?.. - Дэрил, блядь, сукин сын, очнись, не вздумай подыхать! – рявкнул у него возле головы голос Дуайта. Тычок ногой под зад, громкий резкий звук, и от удара тело в лихорадке прошивает волной боли. Дэрил даже вдохнул глубже, чтобы открыть глаза и что-то сказать, но не успел. Занавес опустился. Он отключился и после первого обморока приходил в себя буквально на несколько секунд, иногда минут, чтобы осознать, что, возможно, умирает, потому что было ему все хреновее. Но он плохо осознавал, где находится и что происходит. Не узнавал в реальности ничего – ни место, ни силуэта человека, что иногда появлялся ненадолго. Словно мозги отключились от мира. Словно его наполнили физической и душевной болью. Спасительное забвение… Оно прерывалось не очень часто и ненадолго. Моменты просветления были такими смутными, что он не успевал сообразить, что происходит. В один такой момент он осознал, что не сам. С ним был человек, мужчина, возможно, это был Дуайт, но из-за темноты он не мог его рассмотреть. Да и со светом ничего бы не вышло – силуэты Дэрил различал смутно. Мужчина что-то шептал ему в лицо, а потом что-то делал, отчего у него перехватывало дыхание, от боли, кажется, от чего-то еще. «Гость» был… где-то между довольно широко раздвинутых, как ощущалось, ног лежащего почти без сознания мужчины, он нависал над его животом и двигался так знакомо… Он честно надеялся, что это все – просто бред воспаленного сознания. И постарался побыстрее скользнуть в мягкую черноту обморока. А потом мягкая чернота стала пугать. Она стала вспыхивать мельтешением, хрипением и угрожающим рычанием, а потом уже и яркими гнилыми картинками – жуткие хари, желто-красные глаза, изувеченные, но двигающиеся тела, которые когда-то были людьми. Они заберут его себе. Боль, пронизывающая жуткий мрак и все его тело, была несомненным этому предвестником. Одна самая мерзкая морда уже начала конкретно кидаться на него, и он уже почти смирился… но… Мертвецы вдруг отпрянули, словно в испуге. Он никогда не видел, чтобы мертвецы пугались. Так не бывает. Или бывает? Они отстали от своей жертвы и принялись настороженно следить взглядами по сторонам. Не заметив, видимо, ничего, снова набросились на него. Но перед глазами вдруг словно взмахнули гигантские крылья – белые, испещренные серыми, черными и рыжими перьями. Порыв ветра, поднятый этими из ниоткуда взявшимися крыльями, как будто ударил с огромной силой атакующих мертвецов, и они почувствовали боль! Они испугались и разозлились! Видимо, на грани жизни и смерти у ходячих мертвецов не только хватательно-жевательные рефлексы имеются. У них здесь есть эмоции. Злость. Страх. Ненависть. Они чувствуют боль. О да. Крылья иногда хлестали мертвецов, и от этого они издавали совсем уж противные звуки. Откуда же были сами крылья – он не видел. Откуда-то. Взбешенные мертвецы начали переть уже из своего мертвечьего упрямства, и тут он услышал такой звук… наверное, это было как крик баньши. Ему самому стало плохо от этого вопля. А ходячие так и просто взвыли и взревели, дико, яростно, болезненно и горестно, некоторые попадали, некоторые устояли, но все попытались уползти подальше от источника звука. А крылья яростно хлестали воздух и то, что подворачивалось под их удары, и мертвецы отступили далеко. А затем он услышал песню, на незнакомом, но словно родном языке, грозную, гордую и сдержанную одновременно, и сердце впервые ударилось оживленно, радостно, словно развернувшись на всю грудь. Песня звучала некоторое время, затем умолкла. А ему стало намного спокойнее, и боль не пронзала тело. Он понял, что устал, смертельно, но не окончательно смертельно, и спокойно уснул. Может, прямо в своем обмороке. После этого крылья не хлестали, но, когда иногда мелькало на горизонте зрения видение ходячего мертвеца, перед глазами всплескивалось знакомое крыло, и видение пропадало, убегая прочь. Иногда он слышал шепот. Слова были непонятные, но звучали успокаивающе, подбадривающе. И он словно заворачивался в эти слова, как в уютное одеяло, в мягкий пушистый мех, и засыпал. Как-то раз ему захотелось курить. Внезапно и очень сильно. Сколько он не вдыхал никотиновый дым? Так давно… Но желание вдруг словно отобрали. На его месте осталась не самая комфортная пустота – не такое удовлетворение, когда ты получаешь, чего хотел, а словно у тебя ампутировали конечность. Пустота на месте чего-то, чего теперь не хватает. Боли, горести, мрачные депрессивные мысли – все словно куда-то отплывало и возвращалось в голову, в душу, но в каком-то подчищенном виде. Не было так муторно. Не было так больно, и физически, и морально. Воспоминания выстраивались в стройные ряды, в красивые ветвистые деревья, и он легко мог найти любое воспоминание, любую мысль. Вспомнил много того, чего не помнил, казалось, или давно забыл. Хорошее порадовало, плохое… переосмыслилось, что ли. Какое полезное это дело – умирать. А потом он некоторое время чувствовал тихое спокойное одиночество (не такое, словно тебя бросили, а такое, которое просто самостоятельность, автономность), подождал, не вернется ли уютное соседство крылатого существа, говорящего на незнакомом языке с мертвыми, не дождался и просто открыл глаза. Ширма, как в больнице. Он не в камере? Чудно. Встать… уйти… Хренушки. Прикован к койке за руку. Сможет сесть и может даже встать у койки, но не более. Сукины дети. Лязг браслетов вызывает разные нехорошие ассоциации и воспоминания. Шаги, и ширму отдергивают. - О, очнулся! Наконец-то, - усмехается по-доброму какой-то мужик. Непривычно слышать звуки голоса человека – последнее время он слышал только шепот на незнакомом языке. - Что… - шепчет он. - Повезло тебе, Дэрил, - делает выразительное лицо этот человек. А, бля, это же доктор Карсон, врач Спасителей. Точно. – Скажи, ты видел во сне крылья? – почти шепчет он, пристально всматриваясь в его лицо. - Да, - выдыхает он. – Как ты знаешь? - Все, кого спасала наша ведьма, видели крылья. Ниган говорит, что она валькирья. Она говорит с мертвецами. Правда же? - Скорее, орет, как баньши, если ты имеешь в виду ходячих, - слегка поморщился он, вспоминая фрагмент из видений, когда крылатое существо так заорало, что его самого чуть не парализовало. - А с тобой она говорила? – интересуется Карсон. - Наверное, - не уверен он. – Я почти ничего не помню. О ком ты вообще говоришь? - Да я же говорил тебе, наша ведьма. Явилась внезапно, ну, как обычно, впрочем, увидела тебя и говорит: «О, у него есть крылья». Наверное, это она о твоих тату… А Ниган говорит: поможешь ему? А она: да, конечно же, почему нет. И почти сразу начала работать с тобой. - Что ты имеешь в виду? – какие-то сказки. Может, он все еще бредит? - Ну, она раздевается и ложится к умирающему. И отключается. Вскоре после этого у нее симптомы лихорадки, в местах, соответствующих ранениям умирающего, если есть раны, конечно, на ее теле появляются следы – вроде синяков и шрамов. Потом проходит, когда пройдет некоторое время. На тот момент ни у нее, ни у пациента лихорадки нет, пациент стабилен и явно идет на поправку. Он намного крепче. Собственно, его жизни уже почти ничего не угрожает. Это – клиническая картина, так сказать, вид со стороны, - довольно улыбается док, а он думает, что этот Карсон хоть и врач, но какой-то чокнутый, потому что рассказывает сказки. - Хочешь сказать, это случилось со мной? - Да. У тебя рана снова воспалилась и начала кровоточить. Кроме того, мне кажется, наши парни что-то тебе повредили. Не исключаю внутреннее кровотечение и сотрясение мозга. И еще недоедание и нервное истощение… - док вздыхает, с печалью и укоризной глядя на Дэрила. Будто это он сам не давал себе спать, например. – Я же сказал, ты поправишься, если захочешь. Но ты… решил умереть? Очень умно. Ну, как бы то ни было… Ты уже умирал, но тут явилась наша дорогая ведьма и вытащила твою задницу из того света. - Ведьма, значит, - хмыкает он. – Ну и где же она сейчас? - Ах, - засмеялся док. – Она пошла курить. Сказала, что твое желание курить стоило ей уже месячного запаса сигарет. - Причем здесь мое желание? - Она его взяла на себя, чтобы ты не дергался. Это потом вернется, но пока что она курит за тебя. Типа того. - Ничего себе, - бормочет он. Что за чертовщина? А потом он понял, чего ему не хватало: именно желания курить. Вот черт. - О, привет! – в медотделение вошла растрепанная молодая женщина, одетая в джинсы и мужскую рубашку в клетку, великоватую на ней. Ее волосы были странного цвета – пряди русые, белые, рыжие вперемешку с черными и серыми шнурками в мелких косичках. Почему-то вспомнились на миг огромные крылья, поднимающие шквальный ветер, что прогоняет мертвых. - Привет. Ты говорил о голой ведьме, - обратился он к врачу. - Где ведьма? – испуганно замерла незнакомка посреди комнаты. Но доктор смутился, а женщина следом коротко рассмеялась. - И что именно он говорил? – обратилась она уже к нему. - Говорил, что меня спасла голая ведьма, которая говорит с мертвыми. И что она теперь курит вместо меня. - Передать ей твои благодарности или претензии? – поинтересовалась дамочка. - Благодарности, - слегка смутился он. – Но курить я и сам могу. Было бы что… - Ээммм… А тебе нельзя сейчас, извини, - пожимает плечами она. – Насколько я знаю, тебе надо недельку поваляться, за это время никотиновая зависимость вернется. Но организм успеет набраться сил. Так что… - Погоди. Это же ты? - Ну, допустим. - Это все правда? - А ты о чем спрашиваешь? - Об… исцелении, наверное. Мне тут такую невероятную историю рассказали. - Не знаю, что там тебе только что рассказывали. Знаю то, что было раньше. Док, не оставишь нас на минуту? - Ага. – Док ушел довольно оперативно. - Ну… Короче, чтоб ты знал… Мне жаль, что у вас так все там получилось, с группой, я имею в виду, - заговорила серьезным тоном женщина. Тогда он понял, что на самом деле она, наверное, старше, чем показалось сначала, и выглядит очень уставшей. Наверное, такой, как он сам, ага. – И тебя лично мне жаль. За твою вину мне очень жаль. И жаль, что так случилось с Дуайтом. Он слегка сумасшедший, но сейчас нормальных… почти не осталось, - вздохнула она. - А что с Дуайтом? – уточнил на всякий случай он. Потому что вдруг начал припоминать с той самой новоприобретенной четкостью разные подробности… - И за твою подругу Дэннис, и за тебя лично. За рану. И за твою задницу, - чуть помявшись, добавила она. Он вспомнил. Искаженное гримасой почти болезненного удовольствия лицо, обрамленное отросшими светлыми волосами. «Пока ты не умер… Ты все равно умрешь, мне даже жаль, правда, очень жаль, я думал, мы еще пообщаемся… Ты же, черт тебя подери, чем-то мне понравился. Даже несмотря на то, что я тебя подстрелил. Та стрела на рельсах… я хотел тебя взять еще тогда, но так тупо промахнулся. А потом ты сам пришел ко мне. Я же поймал тебя, наконец… Потом ты чуть не попал под биту. Дважды, ты, придурок. Потом я думал, что снова потеряю тебя, и ты поедешь в Александрию. И тут Ниган решил тебя забрать с нами, представляешь? Я был так рад. Я хотел, правда, чтобы ты, блядь, сукин сын, остался жив. Ты должен был выжить, придурок. Но ты решил нас покинуть, хитрая лиса… Что ж, хоть так. Я получу тебя хоть немного, хоть разок, пока ты жив», - вот что шептал Дуайт (да, это таки был он), когда Дэрил лежал почти без сознания. Вот что он шептал, пока раздвигал бессознательному Диксону ноги и… Господи, блядь, блядь, ну как так можно, просто взять и трахнуть умирающего мужика?! Сукин сын. Теперь, когда он выживет, он уж точно отомстит ублюдку. Сукин сын! Мразь, тварь!.. Кусок говна… Покойник. Нет – ходячий. Этого он убьет долго, мучительно и без контрольного в голову. Так же, как и Нигана. Когда-нибудь. Он почувствовал, как от ненависти к этим подонкам его внутренности заливает жидким огнем, как он внутри кипит, и от невозможности выплеснуть свою ярость и ненависть у него на глаза наворачиваются слезы злости и бессилия. - Мне жаль. Но… Эй, не делай этого. Не отключайся. Послушай еще немного. Ты должен знать, что тебя ждет кое-что похуже. Но ты должен научиться терпеть. Смиряться. От твоего терпения будут зависеть жизни твоих друзей. Запомни это. Ты теперь – раб и заложник. Но ты же и спасение для них, для своих друзей. Никогда не забывай этого. Ты понял меня? - М… - Ты понял все, что я сказала? - Да, - с трудом выговаривает он. - Отлично. Тогда я ухожу. Я еще вернусь, поболтаем, крылатый, - вдруг тепло улыбается она. И так смотрит… будто сейчас скажет что-то… - På snarlig gjensyn. Он не понял ни слова, это был тот самый язык. Он только догадался, что это было типа «до скорой встречи». Но ответить не мог. Значит ли это, что он все-таки не мертв, а жив?.. Значит ли это, что он скоро все-таки умрет?..