Потерянные души

      Солнце садится, закатывается за горизонт, окрашивая небо ярко-красными оттенками, кровавый закат, не предвещающий ничего хорошего, начинает угасать, давая возможность черноте ночного полотна поглотить все краски. Март в этом году слишком холодный, настолько, что у Чона мёрзнут пальцы, пока он держится за ограждение крыши и смотрит то в небо, то куда-то вниз, бегая взглядом по всему, что привлекает внимание. Озорник-ветерок играется в чёрных непослушных вихрах, завивая их ещё больше, что на укладку можно давно махнуть рукой. Он пытается поправить торчащую в разные стороны чёлку, зачесав на одну сторону, но прядки снова разделяются на две части и чуть приподнимаются. Да похрен, выдыхает горячий воздух парень, тот превращается в пар и уходит куда-то в небо, вскоре исчезая. Ладони начинают краснеть от наступающего ночного морозца, больно щиплет щёки, только Чонгук, закрыв глаза, продолжает стоять на крыше. Он любит приходить сюда на закате и стоять часами, погружённым в тяжёлые глубокие думы, пока небо полностью не почернеет, и на нём не появятся первые звёзды. Чон парень отнюдь не самый обычный, и грех бы жаловаться, да только устал от жизни, к которой принадлежит, а изменить что-либо не в силах. Или же просто не хочет? Скорее так, чем как-то иначе. Ведь хорошо иметь при себе кучу денег и развлекаться в золотые годы так, как хочешь. А кто в этом мире имеет деньги, тот имеет всех, в прямом и переносном. Общество испорчено и за большую сумму денег готово на безрассудные поступки, неважно каким способом заработать, им главное, чтобы были деньги. Чон принадлежит к обществу, которое имеет мир во всех позах, благодаря деньгам и социальному статусу. И должно быть противно от того, как он живёт, ведь на правах сыночка из богатой семьи позволяет себе слишком многое. Вот только осточертело ему всё это. Слишком много он позволял себе вытворять на основе денег, ведь ничего ему не будет, ни от занятого отца, ни от матери, что вечно в командировках. Чон слишком избалован жизнью и никогда не узнает, как живётся людям, которые и крупицы не имеют того, что есть у семьи Чона. Парень начинает скучать от обыденности и одинаковости своей некогда радужной жизни: большие тачки, модные шмотки, поход в клубы, выпитый в компании друзей фирменный алкоголь, дорогие проститутки. Удобно, когда живёшь за счёт богатого папочки. Однако не ценишь этого, ведь деньги не нажиты непосильным трудом, они просто есть, качай их с отцовской золотой кредитки и забивай портмоне до краёв, никто и слова из семьи не скажет, потому что имеет право, потому что для сына готовы на всё. Звёзды начинают загораться многочисленными огоньками, устилают всё чёрное бескрайнее полотно, только вот всей их красоты не разглядишь из-за ярких огней ночного города. Сеул большим казался, когда Чон впервые приехал сюда и вдохнул воздух столичной жизни. Город больших возможностей и основного слоя общества. Проходит ровно месяц и становится скучно от серости повседневной жизни, столица столицей, а Сеул такой же, как и другие города, вроде его родного Пусана, который и то казался ярче, вроде Тэгу, где какое-то время жил с семьёй, пока отец заключал контракты и устраивал пресс-конференции. От бесконечной суматохи устаёшь, особенно если живёшь по принципу замкнутого круга: «проснулся-учёба-дом-уснул». Потому Чонгук стал развлекаться, потому то в неполные восемнадцать прогуливал школу и отрывался с друзьями в клубах, ошивался в подворотне. Вскоре деньги пошли не только на игры, он стал тратить их в баре, борделях, где снимал себе на ночь не одну проститутку. Он гнил с каждым днём всё больше, утопая в золотой жизни, упиваясь ею, как высокосортным алкоголем. Будто безумец Чонгук шатался по улицам, дышал гнилым воздухом и проводил время с такими же избалованными роскошной жизнью людьми, как и он сам. Зависимость от алкоголя, от общения, казалось бы, его людей, от регулярного секса, что требовали гормоны с каждым разом всё больше, рушила его всего с нереальной силой. Некогда милый прилежный паренёк, которым могла гордиться семья, стал таким, как и большинство детишек светского общества. Родителям было не до него в переломный момент, и он сломался, превратившись в отродье не достойное статуса семьи. За все три года, что Чон живёт в Сеуле, парень изучил его от края до края, бывал в различных районах, многих клубах, как стриптиз, так и гей-клубах, ходил туда не потому что хотелось, а потому что друг затащил. Больше там не появлялся, ибо впечатления на всю оставшуюся жизнь хватило. Брюнет знает этот город целиком, что гуляя в одиночку, никогда не заплутает на многочисленных улицах, которые то и дело переплетаются между собой. А хотелось бы заплутать и раствориться в этой суматошной кипящей жизни. Он потерял себя в ней и осознаёт это, но сделать что-либо с тем, что сам и натворил, просто не может, не хватает сил, потому и убивает себя всё больше с каждым днём, чтобы от прошлого себя и крупицы не осталось.       На закрытой тусовке встречается много знакомых лиц, которые мелькают мимо, пока Чон идёт к забронированному столику, нехотя кивая в знак приветствия пьяным подросткам. Они все до единого испорчены деньгами родителей и светом, сорят купюрами направо и налево, как это делает и сам Чон. Вот только, когда смотришь на это со стороны, всё это слишком отвратительно и низко для людей их статуса. Неужели и я поступаю так же? Невольно проносится в мыслях, брюнет быстро избавляется от этого, делая заказ у бармена и мельком смотрит на танцующую толпу. Вот снова какой-то парень засовывает крупную купюру стриптизёрше под лямку лифчика, та спускается со сцены и уходит вместе с ним в сторону приватных комнат. Чон садится в стороне за пустой столик, только для него, он всегда бронировал его, так как уединённый уголок влёк к себе атмосферой. Мало освещаемый угол, угловой кожаный диван, квадратный стеклянный стол, по бокам от дивана высокие пальмы, а стены над местечком увешаны картинами разного характера: пейзажи, портреты, натюрморты — Чон ценитель искусства и неплохо разбирается в нём. Конечно, ведь отец известный на всю страну фотограф, а ещё и директор модельного агентства, мать владеет крупной галереей и не одной. Из-за этого столика открывается вид на сцену, танцпол и барную стойку, даже вход в зал видать, за это Чону и приглянулось это местечко. Он любит сидеть порой в одиночку, потягивать коктейль и смотреть на пьяную толпу золотой молодёжи. Однако иногда Гук видел людей и постарше, дяденек с большими кошельками, успешных мужчин и женщин, которым пора бы семью завести, а не по клубам таскаться, хотя, возможно, у них есть семья, а всё это — способ развеяться, иное же название — измена. Гук пьёт медленно зелёную жидкость, растягивая удовольствие, рассматривает тёмными глазами людей, сканирует их взглядом, давая оценку каждому, кто хоть как-то зацепил его внимание. Чон не судья, не Бог и не имеет права судить других, так как все люди грешны, особенно он, но его высокое самомнение на месте не сидит и, засунув совесть и здравый смысл глубоко в задницу, позволяет комментировать каждого, кто Гуку не приглянулся. Многие знакомые, приятели и однокурсники, собутыльники и просто компания, с которой можно мотаться по городу, болтать о ерунде и раскидывать картишки. Все они подходят к нему и зовут на танцпол, кто-то садится рядом в компании попутчиков или новой пассии и начинает что-то расспрашивать, только Гук с лёгкой ухмылкой, потягивает коктейль, делая вид, что слушает очередного приятеля, а потом мягко просит удалиться и оставить его в покое. Больше всего он ненавидит болтливых и навязчивых, с ними Чон никогда не церемонится, говоря в лицо всё и сразу. Если бы в другой момент кому-то приспичило завести с ним диалог, он бы послушал и даже что-то ответил. Сейчас же все эти знакомые ему противны, только сейчас Чонгук осознаёт, что жизнь в свете гнилая насквозь, и в 20 лет рассекать ночной воздух на BMW в компании каких-то шлюх с полицией на хвосте, отнюдь не привлекательно. Не предел мечтаний вольной птицы Чон Чонгука. Хочется чего-то совершенно иного. Из раздумий выводит представшая пред ним фигура, закрывшая собой вид на танцпол, куда до этого пустым взглядом смотрел брюнет. Он приходит в себя и поднимает взгляд на стоящего в цветных огнях диодов юношу, такого красивого и нереального, что невозможно оторвать глаз. Пушистые пепельные волосы, уложены небольшими кудрями, чёлка чуть прикрывает глаза, подведённые чёрной подводкой. Черты лица привлекательны, они притягивают к себе и заставляют любоваться, как какой-то прекрасной картиной. Одет он в шёлковую красную рубашку, белые брюки, что плотно сидят на бёдрах и ягодицах, тем самым подчёркивая их. Недурно, отмечает Чон и кивает своим мыслям. Вообще-то Чонгук никогда не замечал в себе наклонностей и тяги к своему полу. Он спал с парнями, с немногими, что по пальцам одной руки сосчитать, ставил эксперимент, но это было не то, что чувствуешь с девушкой, и он откровенно не понимал, как можно променять пышную грудь милой киски, на парня. Сейчас, когда перед ним стоит этот парень, он понимает, потому что внутри подозрительно что-то щёлкает, мелькая огоньком: «валить и трахать» .       — Здесь не занято, могу я присоединиться? — бархатный голос обволакивает сознание, приятно дурманя его. Такой сладкий и тягучий бас, как у какой-нибудь первоклассной шлюшки. Чон запоздало кивает, а потом переводит взгляд на опустившееся рядом на кожаный диван чудо. Именно чудо, потому что Гук никогда не видел ничего подобного. Парень, смотрящий куда-то в толпу, слишком привлекательный для обычного человека, и весь его внешний вид кричит об его элегантности. Весь в Гуччи, а значит, вертится в ещё более высоких кругах, чем Чон. Он невольно заглядывается на него, на его длинные ресницы, прикрывающие тёмные из-за освещения клуба глаза, на его руки, музыкальные пальцы, что элегантно обхватывают бокал, на его розовые губы, которые парень облизывает после выпитого вина. Внутри снова раздаётся щелчок, ибо вот оно, то чувство, которого так не хватало. Поздно Гук понимает, что его поймали за рассматриванием, похотливый огонёк в глазах не остаётся незамеченным юношей. Незнакомец с ухмылкой приближается и целует, смазано, но так опьяняюще, что Чона ведёт. Он берёт его за запястье и ведёт за собой в сторону приватных комнат. Никто на них не обращает внимания — привычное дело, ведь большинство пришло на вечеринку ради «потрахаться и забыться». Чонгук покорно следует за парнем, исследуя его со спины, длинные ноги, прекрасные бёдра, с особым вниманием разглядывает ягодицы, что в мыслях пиздец, и своей натуральности пора махнуть рукой, потому что в штанах становится тесно, член встаёт с такой скоростью, что давит на ширинку узких джинс, и Чон думает: «Почему не надел что-нибудь просторнее?» Парень выуживает из кармана брюк ключи и открывает дверь комнаты, брюнет поздно соображает, что на двери красуется золотыми буквами «vip», и вопрос: «почему охрана их так легко пропустила», отпадает сразу. Однако ему не дают впасть в раздумья, незнакомец, открывший дверь, заходит в комнату и тянет за собой Чонгука, хватает его за ворот рубашки и впивается в губы страстно и горячо сразу до сбитого дыхания, он берёт руки брюнета и кладёт их себе на ягодицы, почувствовав мягкость аппетитной задницы, ладони тут же сжимаются, впиваясь пальцами в округлости, и парень выгибается и стонет громко, сногсшибательно, что Чон теряется в его стоне и целует сам, переминая половинки, а мысленно матерится, потому что ткань ужасно бесит и не даёт коснуться манящей пятой точки в полную меру. В приглушённом свете комнаты мелькают две фигуры, они сливаются в головокружительном поцелуе, кусают губы друг друга, толкаются языками и сталкиваются носами, и жмутся всё сильнее друг к другу. Срывают вещи на подходе к кровати и падают, всё так же целуясь. Будто оголодавшие по ласкам и близости влюблённые. Чон нависает сверху зацеловывает ключицы, оставляя засосы и укусы. Сладкий. Опускается к набухшим соскам, обводит контур языком и касается бусинки, что незнакомец скулит и выгибается, упираясь руками Чону в плечи. Брюнет оглаживает бока и ведёт ладонями ниже, опускаясь на бёдра, парень раздвигает ножки, открывая доступ к внутренним сторонам бёдер, и Гук ведёт ладонями там, срывая томные вздохи с опухших губ. Чон впитывает в себя каждую эмоцию, каждую реакцию на прикосновение, каждое движение этого чуда, ему хочется запомнить его навсегда. Парня хочется ласкать, зацеловывать всё тело и гладить во всех местах. Он слишком нежный и податливый, такой до невозможности сексуальный и привлекательный. Хочется забрать всего себе без остатка. В комнате слишком душно, и не хватает воздуха, от тел идёт жар, дыхание сбито, шлепки тел друг о друга то и дело разносятся по комнате, сопровождаемые тяжёлыми вздохами и сладостными тягучими стонами. Чон никогда не слышал такого голоса, никогда не видел кого-то настолько гибкого и подвижного в постели, а самое главное такого доступного и покладистого. Всё тело незнакомца одна сплошная чувствительная зона, куда не прикоснись, где не погладь, наградой служат басовитые стоны и изящный прогиб в спине стройного тела. Его губы настолько нежные и сладкие, что хочется целовать вновь и вновь, чувствительные бусины сосков, от прикосновения к которым парень тут же стонет и ёрзает под Чоном. Вся его кожа такая нежная и идеальная, что Гук оставляет на ней не первый засос и укус, от чего парень жалобно скулит и хнычет. Незнакомец слишком сладкий, слишком дурманящий. Ни одна дорогая проститутка, что была с Гуком, и рядом не стояла с этим парнем. Чон толкается медленно, но грубо и глубоко, вгоняет по самые яйца, каждый раз задевая простату, и слизывает солёные капельки с нежных сладких щёк. Парень жмётся к нему, обвивает руками шею, притягивая к себе, а потом шепчет в губы, смотря своими бездонными глазами с пьяной дымкой прямиком в чоновы, что тот теряется и тонет в них полностью с головой безвозвратно.       — Я ненавижу всё это светское общество. Но больше всего я ненавижу тебя, Чон Чонгук, — лижет губы и чуть прикусывает, продолжая заглядывать в смолистые глаза, — Ненавижу за то, что не сдержал обещания, — нотки горечи мелькают в словах, но растворяются в новом поцелуе, и Чон так и не осознаёт, что имел в виду незнакомец. Оргазм накрывает обоих, когда парень седлает накаченные бёдра и двигается в сбитом, но бешеном темпе, насаживаясь до основания. Чонгук держит его за талию и кайфует от узости и жара прекрасного тела. Он смотрит на парня, на прилипшую ко лбу пепельную чёлку, на дрожащие ресницы, блестящие дьявольскими огоньками глаза и приоткрытые губы. Такой развратный. Незнакомец заметно устаёт, сбавляя скорость движений и почти останавливается, пытаясь отдышаться, Чон пользуется моментом, резко и неожиданно толкаясь в него, задевая заветную точку и заставляя паренька кончить, так ни разу не прикоснувшись к себе. От нахлынувшей волны наслаждения горячие стеночки сжимаются, что от узости, Чон рычит и кусает парня за плечо, входит глубоко и изливается в него. Протяжный стон утопает в поцелуе, они перекатываются на бок, потные и уставшие нежно целуются, наслаждаясь мгновением, и вскоре засыпают, под одеялом переплетая конечности.

✧ ✧ ✧

      Чонгук ворочается в постели, недовольно морщится и сквозь сон понимает, что у него ужасно свело плечо, но ему так тепло, и просыпаться не хочется совсем. Комнату давно освещают лучи вставшего солнца, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, они колышутся от лёгкого ветерка, один лучик попадает Чону на лицо, тот щурится и нехотя приоткрывает глаза. Голова болит и отказывается нормально соображать, а зрение расплывчатое, что с трудом выходит сфокусировать его на стоящей на небольшом комоде вазе. Только сейчас до него доходит, что он лежит полностью голый, и вспоминает, как шикарно провёл ночь, довольно улыбаясь. Чон замечает светлую макушку, торчащую из-под одеяла, и вопрос о затёкшем плече уходит на второй план. Брюнет приподнимает край одеяла и рассматривает парня, котёнком прижавшегося к его груди и мило причмокивающего во сне опухшими губками. Чонгук никогда не спал с проститутками, что снимал на ночь, он получал удовлетворение, барышни – деньги, и на этом дорожки расходились. Всегда один на просторной кровати, от того ему сейчас так непривычно просыпаться в компании кого-то, да ещё и на одной кровати обнажёнными, чувствовать чужое тепло, дыхание и щекочущие кожу реснички, которые подрагивают во сне, именно потому что впервые чувствует подобное — так приятно и спокойно. Чона тянет поцеловать прекрасного незнакомца, но, не желая будить его, сладко спящего с кошачьей лёгкой улыбкой на губах, лишь невесомо проводит ладонью по светлым лохматым вихрам. Брюнет и сам не знает, откуда столько нежности и теплоты к этому чуду, парень кажется таким домашним и своим, что Гуку хотелось бы просыпаться с ним рядом всегда, любоваться им по утрам и зацеловывать сонную мордашку, пока тот отходит ото сна. Он не сравнится ни с одной проституткой, что была с Чоном, только с ним хочется продлить мгновения вместе. Юноша просыпается медленно, лениво приоткрывая глаза, когда чувствует нежные поцелуи, россыпью ложившиеся на его шею, ключицы и плечи. Глаза в глаза. Он смотрит внимательно глубоко в бездонные смоляные глаза, что блестят не прикрытой нежностью, от чего так приятно, что парень самодовольно улыбается. Позволяет себе понежиться в объятьях, подставляясь поцелуям и скользящим рукам по пояснице, бёдрам и бокам. Всегда бы так просыпался. Невольно думается юноше. Он чмокает Чона в губы, быстро выбирается из его объятий и ускользает в душ, соблазнительно виляя бёдрами, что Гук невольно облизывает губы, заглядываясь на подтянутые ягодицы со следами от его пальцев и прекрасные бёдра с дорожками высохшей спермы.

✧ ✧ ✧

      Фигура грациозно выплывает из главных дверей клуба, парень со светлыми волосами, что переливаются на утреннем солнце. Он довольно щурится, подставляя лицо тёплым лучам, и словно весь светится в его лучах, вся его кожа. Красная мятая после бурной ночи рубашка колышется на лёгком ветру, от чего стоящий ворот то и дело открывает шею, показывая на ней россыпь засосов и укусов. Парень тянется к солнцу, а рубашка задирается, оголяя подтянутый живот, почти мурлычет, когда позвонки хрустят, и мурашки от этого расходятся по телу. Тонкие губы расплываются в улыбке, такой кошачьей, если честно. Гук стоит в дверях загипнотизированный его красотой, и не может оторвать глаз. Незнакомец начинает крутить головой из стороны в сторону, когда слышит негромкое с хрипотцой «котёнок», и вскоре находит обладателя этого голоса. Высокий парень одетый отнюдь не в роскошные вещи. На нём рваные светлые джинсы, цветная майка с надписью «monster», будто бы с какой-то распродажи, чёрные кроссы, на руках браслеты, на левой татуировка в виде дракона, что идёт от плеча до самой кисти. Чёрный дракон оплетает бицепс, дополняют сей образ проколотые уши, картинка панка завершилась бы ирокезом, но у парня совершенно обычная стрижка. Гук было уже подумал, что это недоразумение забыло в столь богатом районе города, как понимает, что тот стоит, привалившись к белой Феррари. То ли это неприязнь с первого взгляда, то ли это ревность к понравившейся вещи, но Чон невольно стискивает зубы и сводит брови к переносице, когда видит, как его ночной незнакомец лёгкой походкой движется к этому парню, а потом обвивает его шею руками, как ночью обвивал шею Гука, и прижимается к нему, целуя в щёку. Сильная рука ложится на талию и притягивает к себе, а потом чёрные глаза устремляются в сторону Гука и губы растягиваются в ухмылке. Точно. Неприязнь с первого взгляда.       — Я то думал, куда пропал мой котёночек, а он развлекался, — произносит парень хриплым голосом и проводит пальцами по шее блондина, будто считая, сколько у него отметин, а потом снова смотрит на Чона, — А ты ведь Чон Чонгук?       — А ты? — бросает черноволосый и движется к ним, его незнакомец даже не смотрит на него, устроив голову на плече «своего парня»? Чон очень надеется, что это не так. Ведь он приглянулся ему.       — Мы виделись множество раз, а стоило мне выпуститься, и ты меня уже не помнишь? Пак Богом, твой враг. И Чона бьёт током, он тормозит в двух метрах от парочки и сверлит злобным взглядом врага. Именно так. И как он не узнал его? Пак Богом. Противный парень с замашками, что постоянно доставал Чонгука, когда тот был только первокурсником. И если сначала он подшучивал и просто действовал на нервы своим постоянным присутствием и колкими фразочками, то после «мягкого» отказа Чона подружиться, стал выставлять брюнета на посмешище, унижая не только его, но и задевая честь семьи, что Гук ему этого простить просто не мог. Они дрались, много и часто, стоило столкнуться в коридоре. Пак постоянно бесил, делал что-то, что не нравилось ему самому, но безумно нравилось Чону, лучше или портил это, покупал понравившуюся Гуку вещь раньше него, даже девушку увёл, в которую Чон влюбился. Благо выпустилась эта сволочь год назад, хоть дышать стало спокойно. Он никак не ожидал его увидеть вновь, никак не ожидал, что понравившийся юноша окажется принадлежащим своему врагу. Чон настолько углубился в воспоминания, что не сразу понимает, о чём чешет языком Богом, а когда смысл его слов улавливается, шипит и броситься на него готов.       — Мой отец не торгует шлюхами и не спит с ними сам в отличие от твоего! — рычит Чон, сжимая кулаки до побелевших костяшек, — И ты тоже пошёл по его стопам! Пак скалится во все тридцать два, по злобному сощурив глаза, что Гуку кажется, не будь с ним юноши, который стоит рядом с черноволосым, уткнувшись тому в шею, они бы давно уже сцепились, избивая друг друга до кровоточащих губ и содранных костяшек.       — Тише, щенок, хуй не дорос учить меня жизни. Незнакомец до этого молча стоявший и наблюдающий за происходящим, тычется губами в щёку и ведёт дорожку поцелуев к уху, начиная говорить негромко и тягуче, что у Чона член от его голоса дёргается, он должен принадлежать ему, а не этому козлу!       — Богом-и, пойдём, у нас ведь были ещё дела, — проводит ладонью по щеке парня, заставляя обратить на свою персону внимание. Пак расплывается в нежной улыбке, притягивает ближе к себе, не оставляя просвета между телами и целует в висок.       — Хорошо, Тэхённи. И снова разряд, выбивающий из реальности и вводящий в ступор. Тэхённи?       — Не рад был встретиться, Чон Чонгук. Продолжай гнить дальше, прикрываясь отцом. Богом открывает дверь пассажирского места, целует юношу на этот раз в губы, открывая обзор Чону, который все бы зубы выбил ему, когда тот гаденько ухмыляется, говоря этим: «А я снова владею тем, что тебе понравилось» . Оба садятся в машину и уезжают, пока Гук стоит на месте, проклиная весь божий свет.

✧ ✧ ✧

      Чон идёт по улице и матерится через раз, пиная по пути банку из-под колы, что случайно попалась под ноги. Гук полностью утопает в мыслях, пытаясь осознать, что вообще случилось с ним пятнадцать чёртовых минут назад. Однако данная ситуация просто отказывается восприниматься здраво, эмоции переполняют, переплетаются от злости до лёгкого возбуждения, что мешает нормально соображать. Брюнет думает то о юноше, чьё имя почему-то предельно знакомо, вот только вспомнить его не может, то о Богоме, кого бы предпочёл вычеркнуть из списка людей, которых когда-либо знал. Жаль, что память стереть невозможно. Брюнет пытается успокоиться опирается рукой о стену дома и прикрывает глаза, дышит глубоко и ровно, приводя в порядок мысли, вернее, пытаясь. Успокойся, Чонгук, всё нормально. Он расслабляется, представляя милое личико «Тэхённи», его сладкие пухлые губки, блестящие карамельного оттенка глаза полные разврата, гибкое потрясающее тело.… И ехидная усмешка, кричащая: «Он принадлежит мне!» Твою мать, Пак Богом!       — Да блять! — орёт Чонгук на весь переулок, со злости пиная рядом стоящую урну, что та, подлетев, переворачивается и откатывается на приличное расстояние. Брюнет рычит, скаля зубы, отборно матерится и вновь проклинает Пака и весь его чёртов род. Убью скотину!       — Что ты разорался тут на весь район? И чем урна пред тобой виновата? — из ниоткуда появляется парень с обесцвеченными волосами. Его голос хриплый леденящий, взгляд пустой и смотрит насквозь, в самую душу, в зубах тлеет сигарета, а весь его вид кричит о том, как его заебала эта жизнь и все, и вся, и Чон в том числе, возникший на его пути. Парень смотрит на него долго, уже изучающе, оглядывает от ног до головы и смотрит в самые глаза, что Чон замечает в его зрачках своё отражение, неприятное ощущение, от которого мурашки по спине пробегают, но виду не подаёт. Блондин хмыкает сам себе и ухмыляется от чего-то, бросает окурок на асфальт и тушит его потёртым кроссовком.       — А ты ведь был на вчерашней тусовке, да? Я думал, обознался, но засосы на твоей шее, говорят, что с тем парнем ты неплохо так время провёл, — хрипит блондин, выпуская небольшое облачко дыма. Гук наливается краской, отводя взгляд, ему становится стыдно, непонятно из-за чего, возможно из-за того, что услышать совсем от постороннего человека замечание о личной жизни звучит слишком дико. Такой ещё пацан, но в этом и весь шарм, думает парень, разглядывая алеющие щёки Чона.       — С кем имею честь? — прочищает горло Чон, переборов смущение.       — Мин Юнги. Но думаю, что ты знаешь меня, как Шугу, — у паренька напротив округляются глаза, и Мин меняет ухмылку на лёгкую полуулыбку, — Я работаю ди-джеем, ну, ты это и так знаешь, а иногда и читаю рэп на баттлах среди своих ребят и чуваков с района. Сделай лицо попроще, а то мне неловко.       — А разве ты не числился, как участник группы? — задаёт в лоб, интересующий вопрос брюнет. Встретить этого парня приятная неожиданность, так почему бы и не задать вопросы тому, кем восхищался на протяжении многих лет?       — Я ушёл три месяца назад. Я привык быть свободным, а группа не давала мне вольной жизни. Я люблю музыку, а работая ди-джеем имею возможность всегда быть с музыкой, прибыльно, и плюс за свои треки ещё и денежку доплачивают. К тому же, я всё ещё рэпер, и за это получаю немалые деньги, — Мин приближается к брюнету, заглядывает в глаза и снова ухмыляется, замечая в его глазах искорки восхищения, — Автографов не даю, завязал, уж звиняй. Ты Чон Чонгук, да? Вот так встреча. Внезапно Чонгука толкают в сторону, он отшатывается, отступая на шаг назад, удерживаясь на ногах, поднимает возмущённый взгляд на Юнги, на котором повисло взявшееся откуда-то рыжее нечто. Невысокий паренёк с густо подведёнными глазами полумесяцами и пухлыми розоватыми губами недовольно смотрит на Чона и прижимает блондина к себе, показывая этим, что тот принадлежит ему, его рыжие вихры торчат в разные стороны, делая вид парня чуть нелепым и смешным. Паренёк сводит бровки к переносице и что-то шепчет Мину, блондин улыбается тепло и кладёт свою ладонь поверх миниатюрненькой ладошки рыжика, что тот расслабляется и почти мурлычет, утыкаясь носом куда-то за ухом. Одет парень достаточно странно. Светлые джинсы с подтяжками, высокие лакированные ботинки, голубая кожанка и торчащая из-под неё белая футболка, на шее красуется цепочка с небольшим кулоном, а в ушах серёжки-кольца. Чон с неприкрытым интересом рассматривает его, черты лица достаточно привлекательны, однако парень не в его вкусе совсем. От чего-то рыжий кажется ему знакомым и, присмотревшись, брюнет узнаёт его.       — Пак Чимин? Это правда вы? — произносит Гук как-то неуверенно, но ошибки быть не может, это ведь действительно он. Первая модель Кореи, имеющая огромную славу и почёт. Этот парень работал со многими фотографами и представлял различные фирмы, выпускающие одежду, был на показах, где представал во всей красе, что многие журналы требовали его себе на обложку, а фотографы мечтали поработать с ним. И вот уже как месяц Пак числится одним из моделей агентства отца Чона, а в принадлежащей ему же студии проходят съёмки новой линии одежды, и вскоре состоится показ, где Пак будет уже моделью агентства Чон.       — Да, это я, — рыжик недовольно фыркает, чуть отстраняясь от Шуги, и уже сам рассматривает парня с недоверием. Мин притягивает его к себе, целует в щёку и шепчет на ушко что-то, от чего Пак отстраняется после, шокировано смотря сначала на него, а потом на Гука, — Да ладно? Это правда Чон Чонгук? Вот уж где, а в этом противном переулке я не ожидал встречи. Чонгук немного смущён данной ситуацией, так как повстречать двух таких важных и необычных людей в своей жизни хотелось бы, конечно, в другом месте, в другом виде, а не в полувозбуждённом состоянии. Первым брюнет восхищался довольно давно, ещё до того, как Мин стал участником группы. Чон следил за его творчеством, слушал треки, что создавал блондин, его рэп. Его хриплый голос, текст с протестом и вызовом всему миру, открывающий его индивидуальность и говорящий, что он не собирается мириться с принятыми законами, и ему, мягко говоря, плевать на своих ненавистников. Мин Юнги, а точнее Шуга главный кумир Чона с тех самых пор, как впервые увидел его с небольшим выступлением на ТВ, та песня покорила его и изменила взгляд на жизнь. Возможно из-за этого теперь он такой бунтарь. Пак Чимин же человек, который стал для Чона идеальным парнем, он мог выглядеть нежно, вызывающе, соблазнительно и просто потрясающе. Он был не просто куклой, которую выставляли на показ в разных нарядах, он потрясающая модель, которая украшает костюм, в котором выходит на подиум или снимается на обложку. Подлецу всё к лицу. Именно об этом рыжем чертёнке. Первый парень, в которого Чон влюбился, он являлся идеальным, его черты лица, его тело, но после проведённой ночи с пепельноволосым юношей, Пак теперь не казался таким уж идеальным, скорее просто наштукатуренным и гламурненько одетым мальчишкой с обложки. Не было такого дикого восторга, как в первую минуту личного знакомства. Ничего необычного, слишком многие свои стороны он показывал на публику, что и раскрывать было нечего. Единственная загадка, которую так хотел бы раскрыть и навсегда оставить себе, это прекрасный и манящий к себе Тэхённи, только он и никто другой.       Чон вновь утопает в мыслях, пока шагает за парочкой, которая предложила пойти в кафешку немного пообщаться. Точнее предложил Пак, который принялся доставать Гука расспросами: «А что господин Чон говорит обо мне? Я ему понравился? А мы будем и дальше работать вместе?» С одной стороны брюнету льстит, что такая популярная модель желает работать со стаффом агентства его отца и считает их профессионалами, с другой же не понимает почему Пак выбрал именно их, так как на самом то деле не считает распрекрасным выбором своего отца.       — Что?! И ты молчал! — совершенно неожиданно кричит рыжий, вырывая руку из кармана Мина. Тот спокойно что-то пытается донести и успокоить разбушевавшегося парня, но Пак лишь громче кричит, мотает головой и топает ножками, не желая нечего слушать. И вот этот парень казался Чону привлекательным, а на самом деле такой вредный ребёнок. — Да мне то что?! Любой, кто хоть как-то пересекался с ним, вызывает у меня желание убивать, а этот ещё и трахался! И ты и слова не сказал, Юнги-я! Что ж, оставайся болтать с новым знакомым, а я звоню своему менеджеру и сейчас же уезжаю домой! — рыжий разворачивается на невысоких каблучках, направляясь в сторону Чона, который до этого остановившись в паре метров, молча наблюдал за ними. Пак пихает его плечом, неразборчиво бубня под нос: «С дороги!» И Гук совершенно не понимает сей ситуации, ведь только что смеющийся и льнущий к Мину рыжик, резко превратился в комок ненависти, который ненавидел всех и вся, и почему-то Чона больше всех. Блондин ерошит свои волосы, вздыхая тяжело, и направляется вслед за Паком, хлопает брюнета по плечу, бросая напоследок: «Вот так я и живу». И Гук запоздало понимает, что эти двое встречаются.       Голубое небо затягивают мрачные тучи, принося с собой тоску и тяжкие думы. Чёрные массы медленно плывут по небу, изредка переливаясь молнией, а после оглушительный гром раздаётся по всему району. Чон поднимает голову и всматривается в потемневшее небо, тучи сгущаются, что, кажется, ещё чуть-чуть и ливанёт. Капли уже начинают потихоньку падать на асфальт, разбиваясь об него, одна попадает брюнету на лицо, стекая по щеке. Тяжко вздохнув, он меняет направление и идет, куда глаза глядят, чтобы укрыться под дождём и для этого не пришлось топать до самого дома. Настроение совсем не для маминой улыбки и объятий, совсем не для отцовских рукопожатий и расспросов об успехах в молодой жизни. Хочется просто побродить под тем же дождём, размышляя о тленности бытия, или пойти в бордель и снять себе проститутку, которая послушает совсем неинтересные ей страдания чоновой души, утешит своими ласками и удовлетворит нуждающееся в разрядке и отдыхе тело. Именно так он и поступит. Всегда так поступал.