Цензура

Мефисто настраивал гитару как обычно — не на слух, а ориентируясь на приложение в телефоне, а то со слухом у него всегда было паршиво. Родная гитарка уже давно была заклеена пластом виниловых наклеек, да так старательно, словно дьявол желал скрыть её образ от своих глаз. Он вспомнил как купил её, кому… Кто играл на ней и как это происходило. Эти воспоминания будто возвращали его к чему-то постыдному, он чувствовал себя перепившей женщиной, что стыдливо пытается забыть то, что произошло прошлой ночью. Рамка уже как-то была разбита и в сердцах выброшена, но когда дело дошло до кружки, его рука дрогнула. Осмотрев вещь еще раз, он отменил её смертный приговор, поставив обратно на место. Он не чувствовал ненависти. Лишь сожаление. Он перерос себя. Больше он так поступать не будет. Кружка не была закинута в шкаф и забыта. Она постоянно мелькала у всех на виду, многие подписчики канала наивно сделали вывод, что это его любимая кружка. Но такие вещи как шрамы на запястьях — расположены на виду у всех и приносят некоторое осознание для тех немногих, кто в курсе о подобных тайнах.

***

Евгений Павлович с тяжким сердцем возвращался в свою квартиру. Квартиру, где не так давно погибли его горячо любимые племянники, дети покойной сестры. Они оставались последним кусочком семьи в этом мире, после того как все покинули его. И он их почти не знал, много работал… Казалось, он не знал и себя самого. Что он представляет из себя, кроме рабочего как части системы? Его окружили работа и сон, что заставило забыть о доме и уюте… и вот, не успел он и глазом моргнуть, от его семьи ничего не осталось. Умерла сестра, а затем и мать, оставив его старшим с абсолютно чужими детьми, которые пробыли с ним так недолго. Он не успел осознать весь груз ответственности на себе, как погрузился в омут работы, а, вынырнув из него, вдруг обнаружил себя никому не нужным. Один. У него не было своих детей, по жизни он часто слышал упреки о том, что не особо ответственен. Наверное, поэтому он и не хотел остепениться: считал, что морально не дорос до этого и вряд ли дорастет. Взять на себя ответственность за кого-то другого… Он не всегда мог ответственно относиться к собственной жизни! Зверское убийство племянников окончательно выбило его из колеи и растоптало. Убийство двух детей… родных ему детей в доме его матери… его доме… Он оставил ребят одних, предпочтя уехать на заработки, вместо того чтобы хоть попытаться с ними свыкнуться? И сейчас их нет. Никого нет. По ночам ему снится, что кровь на его руках. Вина, горечь и страх смешались вместе, создав ему персональный узкий футляр, что день за днем все больше перекрывал ему кислород, оставляя в темноте наедине со своими срывами. В голову стали закрадываться мысли: если он вдруг умрет в этой же квартире, как скоро соседи почувствуют подозрительный запах и поднимут переполох? Насколько он уже будет не похож на себя в это время? Безысходность давит, а червь ненависти уже грызет его, точнее то бесформенное сознание, что осталось от, возможно, не самого успешного, но и не самого бездарного мужчины, у которого всё в жизни пошло не так, как надо. Есть ли в этом его вина — не сможет сказать никто. Оставалось только медленно уничтожать себя каждый вечер, а потом, когда сил не оставалось, падать и чувствовать как тело слабеет, словно его уже что-то жрёт изнутри, а после этого проваливаться в сон со слабой надеждой больше не проснуться. Но на утро ему снова суждено раскрыть глаза и день сурка начинается сначала. Если он не прервёт цепь повторов, то эта шарманка будет играть до того момента, пока он все же не умрёт в этой самой квартире, в которой останется бесформенным подобием несбывшихся ожиданий. Но в один день он все же встречает что-то необычное. Странный молодой человек ждал его у двери. Он был одет в черное пальто, без шапки, не по сезону, сам Евгений в первую очередь кутался в привычную ушанку и завязывался шарфом до глаз. — Я надеялся, что вы придёте. Евгения мне про вас ничего не рассказывала, — начал парень хриплым, не подходяшим для своей внешности голосом. — Вы знали её? — вопрос скорее риторический, таким обычно заменяют прямую мольбу прояснить то, кем вам приходился покойный. — Как будто не знай я её, пришел бы, — фыркнул парень, опуская взгляд, — но вот я здесь. Пожалуйста, уезжайте отсюда, не дай Бог кто-то из тех психов еще остался на свободе и выследит вас, не могу и представить, как вы рискуете в таком случае, — он протянул конверт, — возьмите. Этого достаточно, чтобы уехать отсюда к чертям собачьим и начать новую жизнь. — Вы думаете, что я смогу все забыть? Что смогу жить дальше, не виня себя за безответственность? — Ну, — парень пожал плечами, — это ли не повод доказать себе, что вы не такой? Уезжайте. Женитесь, начните работать над собой, измените свою жизнь, хватайте весло в руки, а не плывите по течению! Если вас мучает то, что вы не уберегли чужие жизни — начните заботиться о новых. Молодой человек похлопал его по плечу и, обойдя, поспешил удалиться вниз по лестнице. — Подождите! — Евгений схватил парня за рукав. — Вы спрашивали про мою племянницу, тёзку, кем вы ей были? Мефисто улыбнулся, в его черных глазах промелькнула почти неуловимая и неразборчивая эмоция, которую едва ли можно было интерпретировать. — Просто Никем. Он козырнул мужчине и продолжил свой путь вниз по лестнице. Как бы противоречиво ни выглядел его жест, он чувствовал, что поступил правильно.

***

— Мы те, кем мы являемся. И мы должны отстаивать это, потому что это единственное, что действительно есть у нас, — Мефисто выставил вперед палец, в руке у него красовалась ручка, — ну как, красиво, Вельз? — Не знаю, босс, думаю, вы могли бы и лучше написать речь на годовщину. — Ой, да что ты понимаешь, — дьявол скривил недовольную гримассу, — к тому же все это не особо официально. Ты знаешь — я не помню даты, пусть рыжик сам вспоминает. — Но вы написали речь, — как бы невзначай напомнил фамильяр. — Да… ну допустим, — Мефистофель гордо свернул листок бумаги вчетверо и положил в нагрудный карман рубашки. — Босс, вы долго сидели грустный перед тем как это написать. Скажите, о чем вы думали? Мефистофель выдохнул, и без того едва заметная улыбка исчезла с его лица. — Вельзи, мы не заслуживаем рая, но мы заслужили то, что с нами происходило ранее, потому что это нас изменило. — Босс, вы довольны той болью, через которую прошли? — переспросил демон. — Нет, но я доволен теми встречами, которые помогли мне осознать важные вещи. — Какие же, босс? — Мы сами создаем себя с нуля. Наше мировоззрение, чувства, то, как нас видят окружающие — всё это то, что создаем исключительно мы. У меня есть лишь мгновения, что проносятся мимо меня прямо сейчас. У меня будет много жизней, но я хочу насладиться ими, проживая свои мгновения раз за разом до конца времён. — А что будет после, босс? — Об этом нужно спрашивать не меня, — пожал плечами дьявол. — А жаль, ведь Бог не любит вопросы. Потому никогда не отвечает, если ты их задаешь. Он дает только догмы. Святоши ими пользуются, потому что не хотят ставить их практичность под сомнение. Ты знаешь, что меня отличает от Архистратига, Вельзи? — Что, босс? — Я задаю вопросы. Я ставлю под сомнение каждую догму, пока не убежусь в её надобности. Я зло этого мира до того момента, пока не пойму почему «нет». И с опытом я отвечаю на свои вопросы, набивая шишки и синяки, падая и очерняя крылья. Ты думаешь, что ангелы умнее, раз они не делают этого? Они банально трусят, я считаю! Потому что они не знают ответов. Они лишь следуют правилам, не ставя их под поток критики. Я должен был пасть, Вельзи, я должен был гореть в адском пламени и замарать перья, я должен был нырнуть в эту грязь, чтобы осознать её природу. Я стал другим, Вельзи, и я понимаю за что получил своё наказание, за что наказываю других. Я понимаю, что такое мерзость, как она проявляется и к чему приводит. Хоть я порой и перебарщиваю, но я стал предпочитать наказывать людей по их грехам, а не по своему желанию. Ни в чем нет постоянства, Вельзи. Есть разный срок вещей.

***

Мефисто тяжело вздохнул. Воспоминания никогда не оставят его, но сегодня он слишком часто погружался в свою голову. Плохо. И вот, он сидит, лениво отталкиваясь ногой и едва покачиваясь на качеле. Детская площадка не особо кишела детьми, но та небольшая кучка детей, что на ней обитала, сновала достаточно далеко от дьявола. — Спорим, она упадёт, — незаметно шепнул Мефисто кольцу, делая вид, что зевает. На пике детского замка-горки стояла девочка в яркой желтой куртке, она махала руками и хихикала. — Она упадёт, босс, — заверил Вельзевул. — С тобой совсем не интересно! — хорошо, что фыркнул Мефистофель довольно быстро, иначе юная особа, упавшая со своего пьедестала, могла и услышать. Из её рук вылетела женская подвеска, а приземлилась она практически у самых ног Мефистофеля. Это была старая вещица и, на удивление, до боли знакомая, отчего Мефисто непроизвольно ее подобрал. — Моё! — встрепенулась девочка, забирая то, что она считала «игрушкой» у дьявола. — Да я просто посмотреть взял, — показал язык Мефисто, явно разговаривая с детёнком на одном уровне. — Дай посмотреть? — Не дам! Не дам! Это моё! Только моё, — закапризничала девочка, привлекая внимание пожилого деда, который все это время наблюдал за ней со скамейки. Мефистофель поднял взгляд и почти тут же расплылся в улыбке. — Вам не кажется некрасивым отдавать маленькой девчонке фамильную ценность? Глава семьи Зильбер побледнел. — Девочка, дай посмотреть? — Мефисто повернул голову вбок, но девчонка лишь капризно сказала «не дам», убегая за спину деда. — Ты пожадничала? — с наигранным расстройством спросил Мефисто. Дед тут же схватил ее за руку и грозно приказал: — Да отдай ты ему эту чертову вещь! — старик чуть ли не рычал, чем безусловно напугал маленькую леди. — Можете не утруждаться, не запугивайте ребенка. Первое слово дороже второго. Она пожадничала, — слова Мефистофеля словно укололи пожилого человека, от чего тот резко повернул голову, сделав максимально болезненное лицо, — пожадничала перед дьяволом. Забавно. Эта история началась с детей и ими же она окончилась. Девочка была полна непонимания, смотря в сторону деда, видя, как тот расстроен от того, что сказал стоящий перед ним человек. — Молодец, — Мефисто посмотрел на ребенка, — ты прекратила родовой договор. Он мог длиться веками, ведь они так не хотели терять теплое место, доставшееся им с большой жертвой. Жертвой, которую они забыли. — Лиза, пойдем, — старик взял внучку за руку и поспешил удалиться. — Жертву, которая для них уже ничего не значила, — продолжал говорить вслед уходящему пенсионеру Мефистофель. — Она ничего не стоила, Лиза. Человек умер за счастье тех, кто этого даже не заслужил. Мефисто почти злился, хоть и быстро справился с этим состоянием. Подвеска лежала в песке, видимо дед слишком сильно дернул девочку, а та, обронив, ничего не сказала, испугавшись. Дьявол поднял украшение и протер пальцами. Потускневшая подвеска с портретом женщины. Он вспомнил страшное время голода и маленькую девочку, стоящую босиком на холодной земле, просящую иную жизнь, не ей, так ее брату. Уверенная, храбрая, тощая и очень хрупкая девочка, что видела все ужасы смерти, которую она на самом деле не боялась. Единственная вещь, что ее действительно пугала — это боль. Маленькие худые пальчики подписали контракт. Она отдала душу за то, чтобы смогли жить другие. Тогда у них не было ничего, кроме старинной подвески, ранее принадлежащей бабушке, девочка держала ее в руках, словно хватаясь за воспоминания. Безгрешная, чистая душа могла представлять из себя ценность запрашиваемого желания. Она улыбнулась, рассмартивая портрет на подвеске, а потом закрыла глаза и больше не открывала их. Человек, умирающий на благо других, пусть даже и не самых лучших… это ли не война? Сейчас единственная память о ней оказалась в детской песочнице как побрякушка, ничего не значащая вещь, каких полно в магазине. — Вот так тебе отплатили, Сара, — вздохнул Мефистофель, аккуратно складывая цепочку и убирая подвеску в карман, — вот так тебе отплатили.

***Ад***

Гадес не задает вопросы. Вообще. Он действует так, как считает правильным. Его позиция понятна лишь ему, а Орк, умудренный опытом, не пытался вникнуть в то, что творится в этой кудрявой голове. Гадес часто смотрел в никуда и много думал, казалось перед глазами он видит что-то иное. В такие моменты Орк обычно представлял, что хозяин вспоминает свое прошлое, то, что было в другой жизни, до того как его оставили присматривать за этим местом, как слабого надзирателя. Кем он был? В каком мире жил? Орк знал, что Гадес не отвечает на вопросы и не задает их, лишь действует по каким-то своим правилам, известным ему одному. Он не является злом, на самом деле люди слегка утрируют, считая, что смерть и Ад — это то, что касается злой стороны бытия. На самом деле нет. Смерть лишь начало конца, а Преисподняя — то место, где проведут конец многие. Боги, дьяволы, демоны — лишь лица, составляющие основу власти в Аду, они заставляют многих измениться в чистилище, а неисправимых уничтожают раз и на всегда смывая грех с лица земли. Смертные любят все усложнять, считая, что все делится лишь на черное и белое, они проводят эту полосу везде, вечно деля мир пополам: добро и зло, рождение и смерть, добродетель и грех… Как долго люди будут жить, принимая только половину своего бытия? Отвергая ту часть жизни, что составляет их основу. У Зла нет лица, у него есть лишь лик человечества — огромного и необъятного. Смерть является неотъемлемым этапом существования. Грех — это часть человеческой природы, что заложена изначально и с которой люди должны научиться жить, не идя у нее на поводу, демонстрируя силу воли и ясность ума. Грех — это проверка на вшивость, которую не все проходят. Но проблема не в его существовании, а в желании многих быть ведомыми своими желаниями. Именно от отрицания части своей сущности идут движения, что уничтожают человечество: сексизм, расизм, гомофибия и тому подобные. В глазах многих мир разделен лишь на две части: «наша сторона» и «неправильная». Их осознание не дошло до простой сути жизни: в природе множество красок, потому что гравюры — это скучно. Если в поле все цветы будут единого цвета — это будет не так красиво, если в мире будет одна сторона — это будет уныло. Нет правильного пола, ориентации или внешнего вида, нет понятия красоты, потому как никто никогда этого не создавал. Если кто решит поспорить с этим утверждением — его ажиотаж разобьется о чужое мнение. Нерешаемые проблемы — признак человечества, эти пороки нельзя искоренить и вырезать как опухоль, от них человечеству и суждено пасть. Это судьба людей, их суть, и как бы утопичны не были слова Ницше о образе сверхчеловека, человечеству никогда не дотянуться до него. Гадес точно знал это. Так всегда бывает. Спрашивать бесполезно, но, смотря в потускневшие серые глаза хозяина, фамильяр с грустью прикидывал сколько все же Гадесу веков и как его потрепала жизнь, раз его прибило сюда. Люди придумывали с ним истории, но правды там нет, нигде нет. Все человеческие истории — плод воображения тех, кто способен красиво фантазировать. Орк сидел и пил вино, изредко посматривая в сторону Гадеса, который продолжительное время сидел неподвижно за своим столом, смотря вперед, но его взгляд не обладал осмысленностью, так мог бы смотреть полностью слепой человек. Тревожить его нет смысла, он часто так сидит. Осушив бутылку, демон пошел на другой круг, к вечно матерящимся чертям, с ними хоть не так скучно.

***

Сатана философски отнесся к наказанию. Они с Гадесом оба знали, что это временная мера, а никак не приговор. Для него спил рогов — небольшая потеря, лишь временные трудности. Пут вылез из тени и подал крепкий напиток своему владыке, но Сатану расстроил вкус. Слишком плохо острый язык ощущал гамму вкусовых оттенков, не то, что смертное тело. — Пут, говори, — дьявол сел на угловой диван в кабинете. Сейчас ему нельзя было выходить из своей обители — небольшой территории ада, которую можно посчитать его «куском площади». Демон снова юркнул из тени и остановился посреди кабинета. — Вас порадовала игра? — начал задавать наводящий вопрос Пут, он знал, что когда его владыка просит поговорить — это значит, что ему скучно и просто нужно отвлечься. — Едва ли, но она была не самой плохой, должен отметить. Хотя я узнал новые сведения… — он остановился, задумавшись, — это довольно необычно. — Я не понимаю. Вы вели игру против Мефистофеля, так зачем помогали ему? — Я никогда не вел игру против Мефисто, я вел игру против всех. На самом деле противоборствующей стороны для меня никогда не было. Я создал две команды, что должны были забавно соревноваться, после чего дал им мяч. Оружие. А потом мог смотреть, что же получится. — Но зачем святое оружие? — не понимал демон. — Игра без риска не интересна, — ответил Сатана, едва улыбнувшись. — Так что, — он показал на спиленные рога, — мне идет? — Вам все идет, — уступчиво ответил Пут. — Теперь и твои силы упадут, — вздохнул дьявол, прекрасно зная, что рога являются еще и своеобразной энергетической «антенной», которая работает только когда не повреждена. — Не страшно, — отмахнулся фамильяр. — Что ты думаешь про воспоминания рыжих? — Сата переложил фужер с напитком второй рукой. — Как Мефисто удалось их использовать? Раньше никому этого не удавалось. — А что он упомянул на суде? — напомнил демон, чем вызвал ухмылку хозяина. — Думаешь, что все дело в доброй воле? Не думаю, что это так работает, но гипотеза интересная, — он сложил одну ногу на другую. — В конце-концов я смогу это позже проверить и выяснить, как у него получился подобный трюк. Может, это из-за их связи или дело в особенных рыжих. Пока точно не знаем. Новое чувство, интересное, — казалось в дьявольских ранее удрученных глазах на миг блестнул огонек азарта. — Стоит воссоздать подобную картину заново, посмотреть на этот момент в другой ситуации. Допустим, если бы они были не так близки. Или если бы рыжий не был на эмоциях… Или, ох, если рыжий будет против? Пут радовался тому, что хозяин проявил к чему-то такой интерес. Это означало, что им еще предстоят дела и цели, им еще многое предстоит изучить. Сатана, конечно, не любил проигрывать, но невозможно проиграть в игре, в которой ты не принимал непосредственное участие, а лишь был советчиком для обеих сторон.

***Земля***

— Чакен! Я заебался! — откинув пакет с вещами в сторону, Мефисто выпал из входной двери, и рыжий едва успел его поймать под лопатки. Мефистофель уезжал снимать отрывок видеоролика, теперь же он чувствовал себя полностью раздавленным. Все это время они поддерживали связь на расстоянии и видели лица друг друга изредко в сторис инстаграмма, но и этого хватало, чтобы, водя пальцем по экрану, понять, как они скучают. — Не рассыпься, — усмехнулся Чак, пытаясь поставить друга на место. — Не отпускай меня, — взмолился дьяволенок, вытягиваясь на носочках в попытке уткнуться в чужую шею. — Я устал, мне темно и холодно, согрей меня, пупсик! — Встал на место и прекращай свои шуточки! — Чак резко и как-то грубо поставил Мефисто в стойку деревянного солдатика, отчего нечистый недовольно набрал воздуха в грудь, явно пытаясь заявить, что сим жестом его неимоверно обидели — как вдруг в коридор вышел Гаджиев. — А ты чот ваще не загорел, — сказал он, оценивающе глядя на Мефа. — Я работал, а не отдыхал, — максимально спокойно ответил дьявол. — Погодите, сейчас же… около двенадцати часов, да? — Пол двенадцатого, ага, — с каменным лицом подтвердил Гаджиев, хрустя чипсами. — А ты чо тут делаешь? — Мефисто практически не скрывал своего негодования, отчего Чаку пришлось кашлянуть, чтобы напомнить любимому закрыть ротик поплотней, чтобы из него ненароком не вылетело лишней информации. — Да за тем же, что и ты, — все так же спокойно ответил Никита, вводя в ступор дьявола, который абсолютно сомневался в намерениях Гаджиева раздевать сегодня Чака. — Мы ролик озвучиваем, — прояснил ситуацию рыжий. — Как раз закончили, поболтали, и Никита на такси собирался ехать. — А, ну ладно, — Мефисто сложил руки в карманы, — в принципе, он может сидеть здесь сколько угодно. Тебе машину вызвать? — Да уже едет, — Гаджиев достал телефон и с напускным интересом посмотрел в экран, — какой-то Олег. Вообще, он уже за поворотом, думаю можно выходить. —  Так быстро приехал? — Чак чуял подвох, но Никита с покерфейсом взял рюкзак в руки и пошел на выход. — Может был где поблизости, — пожал плечами молодой человек, обуваясь. — Да не важно. Короче, до скорого. Они попрощались, и Чак закрыл за другом дверь, после чего вернулся взглядом к нетерпеливому дьяволу. — Тебе не показался он каким-то странным? — взволнованно поинтересовался рыжий, но Мефисто лишь эмоционально закатил глаза. — Ну, уже довольно поздно, а он засиделся, неловкость, все дела… — Чёт подозрительно… — Мефисто не дал собеседнику договорить, заткнув его поцелуем. — Я наскучался, — шепнул дьявол, обнимая Чака и утыкаясь носом в чужую грудь. — Ты какой-то ласкучий сегодня. Как котик. — Лучше прими меня ласковым, а то я буду царапаться и кусаться, — шаловливые ладони сползли ниже спины. — Хотя… пара укусов не повредит… Где-нибудь на закрытом месте, где начинается рубашка. Может, я исследую шею, а ты поносишь свитер? — Нет, в них так жарко, — пожаловался рыжий, отходя под напором Мефистофеля к дивану. — В прошлый раз я думал, что сдохну, не буду больше прикрывать твои засосы свитером. — Жаль, — дьявол прикусил губу, — придется быть аккуратнее, а так не хочется… Толчок — и Чак падает на диван, а Мефисто склоняется сверху. — Ну, скажи хоть, ты скучал? — Что, тебе демонстрация нужна? Мефистофель усмехнулся, щелкнул пальцами, и комната погрузилась во тьму.

***

Гаджиев затянулся из вейпа. Он поднял взгляд, и на проверку в знакомых окнах было темно. — Они меня похоже за дебила держат, — усмехнулся парень, понимая, что в темноте озвучивать видеоролик было бы неудобно.

***

(Месяц спустя) Чак поднялся рано, Мефистофель же с удовольствием валялся до обеда. Наконец, встав в дверях с кружкой горячего чая, рыжий громко пожелал дьяволу доброго утра, на что тот лишь скуксился и завернулся гусеницей в одеяло. — Поднимай окорока, бабуля через три часа приедет, — Чак взглянул на часы, — к тому моменту тебя не должно быть в доме. — Что? — Меф вдруг проявил интерес к разговору, — и как давно вы об этом договорились? — Я хотел предупредить, но вчера как-то не получилось. — Ну… у нас достаточно времени, — нечистый игриво высвободил из одеяла голые плечи, — а потом я свалю. — Так, последнее время ты стал каким-то озабоченным, — рыжий недовольно скрестил руки на груди. — Я просто поддерживаю приятное времяпрепровождение! — пыхтел дьявол, махая руками. — Это все потому что большую часть времени мы напрягаемся в хитроумных схемах, как бы не спалиться перед окружающими с нашими… — он показал неприличный жест «одевания кольца на палец». — Меф, блять! — Что? Разве ты не думал рассказать близким? Или ты надеешься, что подобные отношения скоро прекратятся и ты всё «наладишь»? — Мефистофель срывался. — Меф. — Хочешь нового мяса? Или хочешь ощущения «нормальности»? Ведь мы, конечно, под подобное определение не подходим! — Меф… — Да что? Что еще я могу сделать? Я пытался столетиями ужиться в женском теле, но у меня появляется фригидность! И нахуя, спрашивается? Зачем? Превращать недолгую жизнь в пытку ради того, чтобы общество погладило тебя по головке и назвало нормальным?! Мы говорили об этом, но ответов я так и не получил! Ты думаешь, чт… Чак резко зажал Мефисто рот, не дав договорить. После непродолжительной борьбы они оба завалились на кровать. — Меф, я… — поворот — и Чак оказывается прижатым к матрасу, а на бедрах довольно взгромоздился дьявол, — я не знаю как к этому подвести… — Ну так подведи как-нибудь, — шикнул Мефистофель, успокаивая свое растущее возмущение, — хиханьки-хаханьки и смехуёчки это, конечно, хорошо, но постоянно быть на стрёме –это уже не дело. — Да, я понимаю, но… аудитория не воспримет. — Да кто говорит про аудиторию? Это левые люди, их мнение переменчиво как ветер. Ты им не нужен. Расскажи все близким, они имеют право знать, — Меф согнулся и чмокнул пухлую щечку, — а я имею право не выглядеть как сбегающая принцесса. Раздался звонок в дверь, и парни замерли. Повторный звонок. — Она же должна была часа через три приехать, — не понял Мефисто. — Может кто другой? В комнате зазвонил телефон Чака. — Блять, — рыжий скинул друга с доминирующей позиции и поспешил к мобильному, — это она! — панически потрепав себя по волосам он взглянул на друга. — Ты одеваешься. Быстро. — И куда я денусь? В окно? — тихо шипел Мефистофель, эмоционально взмахнув руками. — Куда-нибудь, только быстрее! — Чак полетел в коридор, закрыв по дороге дверь и оставив дьявола разбираться с появившейся проблемой. Именно тут Мефисто с ужасом понял, что его рубашка осталась в коридоре. Бабуля терпеливо ждала за дверью, она поставила сумки с продуктами на кухне и, разбирая пакеты, интересовалась насущными делами: учеба, друзья, творчество… Последнее время они редко виделись, и внук понимал ее тоску, но не знал как помочь дорогому человеку, не ранив его. В комнате что-то стукнуло и бабушка нахмурилась. — Что это? — Д-да… это… — рыжий поспевал за женщиной, которая направилась в комнату, — просто мы вчера с Егором засиделись, а он тут… — Даня, — она взмахнула руками, — ты что, совсем меня не бережешь? «Это кранты» — пронеслось в голове Чака, который надеялся, что Меф хотя бы успел надеть штаны. — Ты что ж окно так широко раскрыл, на улице ветер северный? Заболеть решил? Лазаренков с неподдельным интересом заглянул в комнату. Действительно. Пусто, ни намека на раннее нахождение в доме дьявола. Только окно раскрыто нараспашку. Неужели Меф действительно туда вылез? — Да, ба, сейчас закрою, ты иди, чтобы тебя не продуло, — растерянно пролепетал Чакен, подходя к окну. Когда женщина вышла, Чак выглянул. Тем временем на карниз соскользнул Мефисто. Штаны он натянуть успел, а вот рубашки на нем не было, из-за чего он больше походил на сбегающего героя-любовника из всратого индийского фильма. Чак отправил воздушный поцелуй, а Меф, скривившись, продемонстрировал фак, яро выражая свое недовольство последними событиями. На этом и разошлись. Чак наткнулся на рубашку в коридоре, благо она черная и незаметно лежала у стены, после чего незаметно вернулся и скинул «герою-любовнику» остатки его шмоток. Теперь можно было возвращаться к бабуле и строить из себя пай-мальчика, предворительно подготавливая корвалол для объявления важной новости.

***

— С новым годом, пидорас! — с этим криком дьявол кинул снежок, который попал прямо в спину Чака, оставив на ней пятно снега. — Ты опять на меня за что-то злишься? — уже год как их отношения перешли на новый уровень, а Мефистофель по-прежнему сохранял привычки выражать свои намеки замашками пятилетнего. — Догадайся, блять. Ты опять поедешь в праздники к своей семье! — Меф, я не могу бросить бабушку. Ты же знаешь, что ей не с кем больше праздновать этот семейный праздник, — он специально сделал акцент на слове «семейный», отчего Мефистофель обиженно шмыгнул носом. — А я так, бабочкой мимо пролетаю, — проворчал он, отогревая руки в карманах. — О чем ты? — Ни о чем, забудь, — дьявол невольно помотал головой, отпугивая негативные мысли, после чего ускорил шаг. — Постой! — рыжий поспешил следом за другом, хватая его за руку, — давай вместе скажем, а? Поедешь со мной? Мефисто ошарашено заморгал, пытаясь осознать услышанное и понять, не показалось ли ему. — Ты… хочешь позвать меня… на праздник? — дьяволенок все еще не верил в то, что сказал. — Да. С нашей творческой группой мы уже отметили, шампанским ты всех облил, теперь осталось время семье. Мефисто хватило бы обычного одобрения на то, что он не кто-то чужой, простого принятия окружающими, что он просто есть, что он не чье-то увлечение или игрушка, что он любим, но брать его с собой на подобное застолье… Кушать салаты и смотреть яркие новогодние передачи со старшим поколением… Как-то по-людски. — Я не хочу напрягать в праздник, Чакен… — он опустил взгляд, кажется, это была не та реакция, на которую рассчитывал рыжий. — Да брось ты. Как будто в ближайшее время что-то изменится! — он погладил дьявола по щеке, жестом попросив поднять взгляд, и посмотрел ему в глаза. — Мы команда навсегда. И я не хочу менять этого. Пусть не для всех, но я хочу открыться, чтобы хоть кто-то знал. — Чакен… — Меф так и не нашел что ответить, но рыжий все понял и без слов, немного натянуто улыбнувшись. Мефисто знал, как тяжело Чаку подобное решение далось. И как тяжело будет им в преддверии реакции. Вечером Чак долго говорил на кухне по телефону, после чего вернулся в комнату с широкой, напряженной улыбкой. Мефисто бы окрестил эту эмоцию как «у меня в заду бутылка, но я пытаюсь не подавать виду», хотя вслух дьявол ничего не сказал, ему было очень интересно, что задумал рыжий.

***

— Чак, мне еще не поздно пойти нахуй, — Мефистофель не мог найти себе места, он мял руками рукава рубашки и изредко перебирал пальцами вьющиеся кудри банта на плотной коробке подарочного ассорти, так старательно запакованного, что бедной бабуле придется отковыривать его несколько минут. Еще час назад Меф мог похвастать своим спокойствием и размеренностью, но теперь, сидя в машине по дороге к цели, у него появилось чувство, будто его вот-вот растерзает какой-нибудь крупный хищник. — Не истери, — рыжий умело ударил дьявола по его эго этой фразой, для Мефистофеля такие слова была ударом ниже пояса, особенно, если его истерика была правдой. Дьявол отвернулся к окну, они оба сидели на заднем сидении такси и напряженно молчали. Сейчас им обоим было не по себе, каждому в своей мере. Чак обдумывал слова, что произнесет и как будет все выглядеть, а Мефисто старался обыграть ситуацию в голове так, чтобы при накаливании ситуации никого не обидеть, а это было сделать не легко, учитывая данный случай и его вспыльчивый характер. Чак заметил нервный перебор пальцами по упаковке, и тихо положил ладонь поверх чужой руки, мельком взглянув на таксиста, который довольно увлеченно слушал музыку. Только вот для них эта музыка не существовала, сейчас они были слишком отстранены от физического мира, погруженные в свои эмоции и мысли. И вот ребята снова сидят прямо, отдельно друг от друга, словно на ментальном уровне их уже обхаяли как только возможно. Ехали они в тишине, вышли на полной остановке по нужному адресу, попрощались с таксистом и хлопнули дверью. Чак держал цветы и торт, у Мефисто в руках красовалась лишь упакованая коробка, украшенная бантом. Заходили в подъезд они тоже молча, сердца обоих иногда забывали о чувстве ритма, в целом ощущение было такое, что они натворили что-то нехорошее и шли сознаваться в этом. — Мальчики! — всплестнула руками пожилая женщина, открывая дверь. — Привет, — Чак улыбнулся, но сквозь эту улыбку все же просвечивало напряжение. — Здравствуйте, Лидия Петровна, — Мефисто пытался выглядеть максимально непринужденно, хотя сейчас ему казалось, что по актерским меркам он безбожно халтурит. — Мы решили, что толпой будет веселее, — рыжий протянул женщине букет. — Конечно, приходите, — она поторопилась уступить место в проходе, давая гостям войти, — думаю, сегодня будет лучше, чем обычно. У нас вообще народа много не бывает, так что… ой, я не поприветствовала… — Ничего, ничего, — отмахнулся Мефисто, закрывая за собой входную дверь. — Егор, тебе чай или кофе? — спросила женщина с кухни, где по-видимому ставила цветы в воду. — Нам чай, ба, — ответил за всех Чак, после чего поймал на себе злобный взгляд Мефистофеля. — О тебе забочусь, чтоб ночью спал, — едва слышно прошептал парень, снимая обувь. — Что там на улице? — продолжала задавать непримечательные вопросы Лидия Петровна, ставя чайник на плиту. — Метёт, — ответил Мефисто, проходя по указке друга на кухню. — Сильный ветер будет еще три дня, — просветила молодежь женщина. — Видать все заметет, — наконец вздохнула она, не зная куда положить руки, после чего сложила их на груди. Чай греется, тем для разговора она и с внуком не могла найти, а тут еще его давний друг пришел, которого она уже давно не видела. — А мы новый проект запустили на ютубе, — начал Мефистофель, но Лидия Петровна вдруг взмахнула руками. — Совсем забыла! Вы можете пойти, посмотреть телевизор пока, а я все для салата нарежу. — Ну, давайте я помогу? — вызвался добровольцем Мефисто, чем вызвал непроизвольную улыбку рыжего парня, сидящего напротив. — Да что ты, я сама справлюсь, — пыталась отмахнуться та, но Чак с серьезным видом внес свои пять копеек в разговор. — Ты, ба, не отказывайся, у нас вообще Ме… брр, то есть Егор та еще хозяюшка, так что такие вещи ему не в тягость. — А ты че лыбишься? — Мефисто игриво сморщил нос, — что, думаешь помогать не будешь? А кто бадью оливье нарезать сможет? А? Если оливье на новый год, то большая тара! Это закон! Теперь дело пошло лучше, обстановка потеплела, и даже Чак, что был далек от кулинарных искуств, взялся помогать. После того как Мефистофель дважды чуть не вывернул на себя тарелку со свеклой для второго салата, ему заботливо был повязан фартук. Казалось, что Чак задохнется от едва сдерживаемого смеха, но Князь Тьмы грозной мимикой говорил о том, что если рыжий неприкрыто заржет — ему грядет что-нибудь страшное. Что конкретно — он еще не решил, но обязательно придумает! Посреди процесса раздался звонок в дверь. — Кто это в такое время? — женщина поспешила к двери, в то время как Меф с Чаком переглянулись, хотя, похоже второй уже знал что сейчас будет. — Привет, место есть? — на пороге Чак увидел свою тётю. Лидия Петровна с трепетом смотрела на дочь, казалось, она едва сдерживает слезы, едва женщина перешагнула порог как мать обняла ее, тихо шмыгнув носом. — Я так скучала, куда ж ты пропала? — ее слова задели дочь за живое и в горле появился неприятный комок нервов. — Прости, мам, прости, я сейчас все объясню… — Ой, ты тоже с подружкой, — Лидия Петровна отпустила дочурку и пробежалась пальцами под глазами, смахивая едва заметные слезинки. — Мам, знакомься — Елизавета. — Здраствуйте… — растерянно махнула головой входящая следом девушка. — Вы проходите, тут мальчики решили взять часть работы на себя, хоть мне полегче. Чак поздоровался, а Мефисто лишь поднял окрашенную от свеклы руку вверх в немом приветствии. Когда Лидия Петровна скрылась за углом, готовя там место для гостей, тетя тихо шикнула племяннику что-то, а тот, в свою очередь ответил, шевеля одними губами, чтобы женщина из соседней комнаты не услышала этого «нет, я еще не сказал». Мефисто сразу понял, что Чакен задумал, теперь же его догадка подтвердилась: семейное признание. — Давайте часть на стол поставим, место освободим, а потом все дорежем, — предложила бабушка. — Ты тащищь, — Мефисто гордо вручил Чаку тарелку с салатом. — Вперед и с песнями! — И что мне напевать? — рыжий ухмыльнулся, вставая из-за стола и почти шепотом договаривая фразу. — «Мальчик-гей?» — Да пошел ты в жопу, — тихо шикнул Меф. Чак двусмысленно дернул бровью, за что, убегая, получил полотенцем по бедру. — Мальчики, не ссорьтесь, — бабуля говорила из комнаты и, естественно, не догадывалась, о чем беседовали парни. Мефисто выровнялся и сделал покерфейс, да и тетя уверенно делала вид, что ничего не произошло. Все нервничали. Казалось, что хоть Мефистофелю не следовало поддаваться общему волнению, ведь его поддерживает опыт, но сам Опыт говорил ему истерить, потому что обычно большое скопление секретов в компаниях заканчивалось руганью, побоями, перестрелкой, массовыми волнениями, но никак не спокойным разговором. С другой стороны был вариант, что бабулю хватит удар, а следом удар скорее всего отхватит именно дьявол, так что следовало бы подготовиться. Было бы неплохо, если от уровня шока за дочь и внука у старушки обнулился счетчик и прыгнул от пометки «лютая срань» до «житейское дерьмо, с кем не бывает». Следовало сконцентрироваться на последнем, все же гуру из «одноклассников» говорят, что мысли материальны, а в такой прекрасной ситуации очень хотелось им верить. — Милый фартук, — улыбнулась Елизавета, когда Мефисто принес к новогоднему столу два салата: по одному в каждой руке. — Мой, кстати, — тетя Чака рассмотрела избранника племянника получше, — но тебе больше идет, забирай. Мефистофель в душе не знал как реагировать на такую фразу: оскорбиться или посчитать комплиментом, но, на всякий случай, стоило нахмуриться. Чак знал, что в экстренных ситуациях в Мефистофеле либо просыпалась мультяшность и он строил из себя клоуна и королеву драмы в одном лице, либо Меф замыкался, образуя напряженный комок мыслей и не реагируя на внешние раздражители. Этим вечером дьявол умело перепрыгивал с одного состояния на другое как нерешительный человек, который не смог выбрать между двумя стульями. — Молодец какой, девушкам нравятся заботливые парни, — начала бабуля, порождая своими словами ворох мурашек на спине внука, — бери на вооружение. Тебе, Даня, тоже следует подумать над этим, а то я не молодею, а счастливым тебя вижу очень редко. — Ну… — на Чаке лица не было, он стремительно побледнел и Меф понял, что еще немного и рыжий окончательно свалится в обморок, так и не сумев выдавить из себя ни слова. — Или не только девушкам, — слова звучали тише, чем планировалось, но их, безусловно, услышали все. Казалось, что чёртово время остановилось. Мефисто не мог понять реакции, но желание снова попробовать побег через окно подкралось незаметно. Тишину прервала женщина, взяв за руку любимую и сказав: — Мам, я не зря приехала, мы хотим уехать в Германию, чтобы без страха жить вместе, но я не могла не сказать тебе об этом. Бабушка стояла и думала, смотря то на внука, то на дочь и постепенно переваривая то, что сейчас произошло. — Корвалол или валидол нужно искать? — Мефисто попытался прервать давящую на мозг тишину хоть как-то, его голос не звучал уверенно, а комкующееся в груди чувство страха уже порядком надоело. Последний год был похож на больной зуб, что каждый раз доставляет неудобства жующему, а сегодняшний вечер стал тем моментом, когда зуб вырывают без анестезии, и ты не знаешь, нахлынет боль через пять минут, или самое болезненное уже позади. Чак с робостью поглядывал в сторону друга, ища поддержки в обычном присутствии его здесь и сейчас. — Подойдите ко мне, — попросила старушка тихим дрожащим голосом, и родственники, переглянувшись, молча повиновались, а Мефисто и Елизавета встали поодаль, каждый у своей стены, переживая за столь напряженный момент. Женщина вздохнула и обняла своих детей. Она плакала, говоря, что для нее нет людей роднее и важнее семьи, что она всегда будет любить их, не смотря на их выбор и ошибки, а в ответ ее обнимали родные дрожащие руки. В горле у Мефисто засел сухой ком. Каково же было его удивление, когда в круг родни позвали и его с Елизаветой. Если девушка робко пошла, то дьявол замахал головой: все его существо противилось приближаться к этому клубку эмоций, но Чак лишь взял его за руку и подтащил ко всем как пугливого ребенка. Трудно сказать что за чувства смешались в них в этот момент, да и положительные ли они. Все было сложно, собственно как и всегда. Мефистофель впервые ощущал такую энергетическую мешанину: он точно чувствовал, что не каждый здесь удовлетворен ситуацией, что в ближайшем будущем будет еще много разговоров и споров, сейчас казалось, что неловкость настолько материальна, что, если постараться, можно даже почувствовать её запах, островатый, с солеными нотками. Очень тяжело переживать подобные моменты, но еще тяжелее чувствовать, как это переживают другие вместе с тобой. День был не из простых, но это только начало. Начало какого-то нового, незабываемого опыта, целой новой истории.