Без меры, без цены

Родители подавали большие надежды на Оптимуса, поэтому, когда тот заявил о желании заниматься танцами, отдали его в балет. Долго там он не продержался, да и доля бунтарства, как оказалось, в нём была. Потому и подался в уличные танцы. Старшие как-то пытались вразумить своё чадо, но в итоге смирились. Всё-таки, на его социальную жизнь это никак не влияет. Но иногда он мог себе позволить ночную прогулку до озера, когда только ветер развевает листья деревьев, отчего слышался убаюкивающий шелест, да редкая рыбёшка прыгнет в воде с звонким плеском. Но в этот раз он не единственный, кто решил прийти сюда. Еле слышная, но энергичная музыка доносилась до его ушей, разрушая вдребезги волшебную ауру этого места. Прайм хотел было уже развернуться и уйти восвояси, но любопытство пересилило. Почти что крадучись он выглянул из-за кустов и увидел достаточно забавную картину. Рыжеволосый парнишка пытался танцевать, даже не зная азов и не умея подхватить ритм песни. Это едва не вызвало смешок у Оптимуса, но он сдержался. Но выдал его хруст веточки, так неожиданно оказавшейся под ногой. И будто бы специально, в этот момент закончилась музыка, потому этот "хрусть" было достаточно хорошо слышно. Танцор мгновенно обернулся и Прайм теперь точно был уверен, что тот новенький в этих местах. Дабы сгладить своё неожиданное появление, Оптимус мягко улыбнулся. Тот, вроде бы, чуть расслабился, можно продолжать налаживать контакт. — Тебе ещё работать и работать, но для начала достаточно неплохо, – Прайм подошёл ближе, но всё также держался на дистанции. — До «довольно неплохо» мне ещё далеко, – рыжик, так его мысленно назвал брюнет, забавно нахмурился. — Какие мы самокритичные, похвально, – беззлобно усмехнулся Оптимус. – Раз уж так, то я мог бы тебе помочь, сам занимался какое-то время. Ну, если ты хочешь. Пассивная агрессия парнишки сменилась на искреннее удивление и, скорее всего, даже не успев осознать, ответил тихим "Да". Их дружба изначально была основана на занятии танцев. Для Рэтчета, так представился рыжик, это было обучение, а для Прайма достаточно полезная практика. Но через какое-то время они начали общаться и на отвлечённые темы, а там и совместные прогулки днём. Ну и пакости, хе-хе. Рыжеволосый достаточно быстро учился, но с диким смущением поделать ничего не мог. Оптимус подстёбывал его на эту тему, а Рэтчет тихо ругался на него и отворачивался. Хотя его обиды надолго не хватало. Когда наступил такой прекрасный момент, когда Прайм начал радоваться, видя восторженный блеск в глазах друга, сопровождающий каждую его маленькую победу. Это чувство было настолько светлым и невинным, что, кажется, идентифицировать его пока что возможности не было. Но Оптимус решил не торопиться и просто плыть по течению. Но такие чудесные истории имеют свойство заканчиваться, самым неожиданным и болезненным образом. Пару лет спустя, в одну из их редких ночных встреч Рэтчет пришёл темнее тучи и его привычная активность куда-то улетучилась. — У отца повышение, но придётся переехать в другой город, далеко отсюда. Вещи перевезли, завтра уезжаем, – рыжик тяжело выдохнул, хотя это было больше похоже на всхлип, – А я не хочу уезжать. Прайм при всём желании не смог бы придумать, что ответить на всё это. Единственное, на что его хватило – это подрагивающими руками обнять Рэтчета, крепко прижимая к себе. Тот всхлипнул только громче, пальцами вцепившись в ткань толстовки на спине парня, ткнувшись лицом в его плечо и пряча слёзы. Оставшиеся часы они просто сидели в обнимку на земле. Ни у кого не было желания говорить, хотелось только наслаждаться последними минутами нахождения рядом друг с другом, впитывая тепло человека, уже успевшего стать родным. Но время неумолимо движется, темнота постепенно начала отступать и солнце медленно входит в свои владения. Рыжеволосый ткнулся губами в его щеку, прошептал то, что должен был сказать ещё давно и поспешил удалиться, чтобы даже шанса не было задержаться, всё равно слишком больно. Опустошенный Оптимус даже не сразу понял, что произошло. *** Взрослая жизнь никогда не представлялась Оптимусу чем-то лёгким. Но всё равно, просыпаться почти что каждое утро из-за недосыпа, причиной которого стала бессонница, это такое себе удовольствие. С горем пополам пришлось вставать и собираться в аптеку, потому что постоянно так жить уже осточертело. Стоило только осознать себя относительно живым вновь в полной мере начало работать мышление. Его квартира сейчас напоминала стереотипное место обитания среднестатистического подростка и с этим нужно будет что-то сделать. Но это позже, да, позже... Лёгким движением руки он отодвигает гору бумаг, записок и ещё какого-то хлама, открывая взору старую фотографию, качество которой оставляет желать лучшего, но, тем не менее, греющая его сердце и по сей день. Он не пытался искать Рэтчета после своего совершеннолетия, бережно храня память о своём старом друге. Путь до аптеки занял от силы минуты две, ходил слушок, что там теперь работает новый фармацевт. Бывший полевой врач в отставке или что-то подобное, Прайм особо не вдавался в детали. Потому-то его и ожидал крайне приятный сюрприз, потому что не узнать своего рыжика не мог. Покупка была совершена им на автомате. Но стоило только оказаться дома, так его будто ледяной водой окатило: не узнал. Будто бы не веря в это, даже не думая о том, чтобы разуться и переодеться, начал рыться среди пачек с лекарствами. И нашёл маленький листочек, на котором чёрной ручкой написано "Ночью на нашем месте". Был бы чуть внимательнее, может, и заметил бы улыбку Рэтчета, когда собирался выходить. *** Под ногами хрустят веточки, изредка этот хруст заглушался жухлой листвой. Оптимус мысленно удивился, как он еще не сорвался на бег, но шаг ускоряет. Едва не споткнувшись, он с горем пополам удерживает равновесие, но только из-за этого и замечает своего рыжика. И нет бы поздороваться, нет, он не сдерживает возмущение: — Старичок, я что, зря часы тратил на уроки? И вновь то же возмущение, как и годы назад, только теперь вместо недоумения на его лице неописуемая радость. Годы прошли, а его искренние эмоции всё так же искренние. Но называть его старичком Прайм явно поторопился, потому что неожиданно этот самый старичок резко побежал к нему, а потом решил, что задушить его всеми конечностями не такая уж и плохая идея. Падение вышло бы больнее, если бы не было листьев, которые до этого предательски липли к ногам, а теперь смягчили падение. Оптимус крепко обнимает его в ответ, чувствуя тёплое дыхание у своей шеи. Чувство близости обостряется, а в душе с новой силой сладкой патокой разливается что-то забытое, чему теперь есть конкретное название. Но думать об этом желания нет, ведь самое главное сейчас ощущение чужого тела на себе, переплетение пальцев и два бьющихся в унисон сердца. Прайм ближе прижимает Рэтчета к себе, будто бы говорит этим: "Не отпущу, больше не отпущу".