Без меры, без цены

Воздух стал буквально пропитан пылью, дышать без чиха каждые десять, если и вовсе не пять минут становилось затруднительным. К тому же, лишние раздражители да напряжение на глаза могут стоить слишком многого. Рэтчет чертыхается и убирает с взмокшего от напряжения лба чёлку, а после закрепляет глуповатой розовой заколкой с большим цветком. Сейчас не время думать об имидже, комфорт и удобство гораздо важнее. Такие времена наступили, что ему пришлось быть не только медиком, но и изучать то, что, казалось, ему вовсе не пригодится. Как говорится «современные проблемы требуют современных решений», а ради спасения любимого человека что только не сделаешь. Рыжеволосый устало помассировал виски и подошёл к окну. Конечности отзывались болезненными спазмами в суставах, но он не обращал на это никакого внимания. Створка окна поддалась не сразу, но всё-таки, открылась. От яркого солнечного света начало слепить глаза, Рэтчет часто заморгал, чтобы эффект прошёл. Помогло несильно, но всё равно разглядывать улицу желания не было. Зато теперь было легче рассмотреть лабораторию, которую было бы неплохо привести в порядок, но это потом, потом… Когда он сделает то, ради чего и изолировался практически полностью от остатков живых людей. В клетке стало на одну живую крысу меньше, теперь от одной осталась только полуобглоданная тушка, а другая с удовольствием сожрала бы ещё одну, но пока что лениво устроилась у стекла, где было теплее из-за обогревательного элемента: из-за сбоев тот подавал тепло не на всю клетку. По крайней мере, теперь не носится с диким писком и не шипит на него. Рыжеволосый взял в ладонь диктофон и почти что сел на край стола, после чего нажал на кнопку и монотонно, чётко заговорил: какая формула была использована, какие изменения пошли в поведении подопытной, что изменить в формуле… Стоило только ему вновь нажать на кнопку, как в соседней комнате на несколько секунд возникла возня. Рэтчет смотрел на дверь длительное время, вслушиваясь в каждый шорох, но ничего вновь не услышал. Спихнув это на расшатанное воображение, он поставил звукозаписыватель на прежнее место и избавился от жителей клетки: от мёртвых и почти мёртвых. И вновь долгая корректировка, когда каждый мускул дрожит от напряжения, ведь одна малейшая ошибка — и всё, заново. Столько таких проигрышей было, что этого с головой хватило, чтобы выдрессировать себя. Теперь ни одного лишнего движения, но всё-таки, рыжеволосый мысленно переживал, оттуда и напряжение бралось. А после десяток минут уходит на то, чтобы ввести инъекцию крысе, которая и человечинкой не прочь полакомиться. Чуть позже отсек одной клетки откроется по таймеру на пять часов, и она либо сожрёт собрата, либо, что крайне мало вероятно, произойдёт чудо, и все останутся живы. Теперь же в соседней комнате что-то смачно рухнуло. Не до отдыха, похоже. Открывая дверь, рыжеволосый строил догадки, исходом одной из которых являлась его смерть от зубов зомбированного, из-за которого он и торчал здесь уже который месяц… — Ну и зачем ты повалил тумбочку? – с долей веселья спросил Рэтчет, а в ответ рык, – Не рычи, рычалка, а то запишу на видео и будет тебе потом стыдно, как увидишь, что ты творил… Сказать вслух «когда ты был зомбированным» казалось рыжеволосому чем-то неправильным, поэтому пришлось всячески изощряться, чтобы не говорить этого. Было чувство, что стоит только ему вслух признать это, и всё, что он делал, окажется бесполезным. Отчаяние ли, или что другое двигало им в эти моменты — не понятно. Зомбированным вслух не называл, но то, что он уже не совсем жив, не отрицал. Оптимус не часто рычал, да и в целом почти всегда вёл себя достаточно тихо, кроме тех моментов, как захочет есть. Брать на себя ответственность за смерти других людей Рэтчет не собирался, потому выкупал некоторый домашний скот. Прайм первое время злился, так, что всё помещение превращалось в хаос, но в итоге смирился с таким типом живой пищи. Признаков разложения так же не было, скорее-всего от того, что ещё месяца после укуса не прошло. Дарило надежду то, что разработка вакцины была начата задолго до этого. Оптимус подходит почти что вплотную к решётке и смотрит отупевшими глазами в глаза рыжеволосого. Это наводило жути, но, тем не менее, значило, что сейчас он миролюбив, а поваленная тумбочка была лишь попыткой привлечь внимание. Рэтчет фыркает от этого осознания, и неожиданно тянет ладонь к его лицу. Прайм продолжает смотреть на него немигающим взглядом, и рыжеволосый позволяет себе совершить достаточно рискованное действие. Коснулся пальцами холодной кожи на щеке, совсем легко. Реакция последовала, и она позволила надежде крупным цветком расцвести в душе Рэтчета. Прижимается к его ладони, прикрыв глаза, и ворчит неразборчиво, будто пытаясь сказать что-то. — Потерпи немного, скоро всё вновь будет хорошо, – шепчет вместо него рыжеволосый. А в ответ тихое, утробное рычание. Несмотря на своё состояние, Оптимус его помнил, и подтверждение этому было далеко не раз. Может, Прайм не в полной мере осознавал это, но всё-таки. Обещание Рэтчета имело почву, причём достаточно твёрдую. Пока Рэтчет вёл беседы с зомбированным, одна из подопытных мутировавших крыс наконец-то перестала пытаться сожрать своего вынужденного соседа. Даже напротив, лежат рядышком и одна согревает другую, в теле которой происходят изменения, медленно обращающие вспять мутации.