Пурпурный Король

Не собирался он долго увиливать в коридоре. Алан терялся в произошедшем. Как ему поступать далее? Впервые парень предстал перед выбором, ответственность которого возложится на него самого. В голове пролетела забавная мысль: а ведь страдая от грубости короля, тебе лишь суждено терпеть и преклоняться. Убежать невозможно, а навредить ты в силах только себе. Остальное же не требует от тебя выбора и сложных решений. Здесь находиться длительное время также становилось опасно. Стража неодобрительно всматривалась в Алана. Еще пару проходов туда-сюда, и они, право, его прибьют. Парень поразмыслил для себя, что возвращаться в покои короля есть дело самогубительное. Слева от двери спальни его высочества сверкали еще одни: тусклее предыдущих. Алан обернулся к страже, они все так же протыкали его колкими взглядами. Вряд ли мальчишке на королевском «попечении» дозволено шмыгать по чужим опочивальням. Алан пребывал в замешательстве. Смысла ходить-маячить более не имело, поэтому он подался к покоям Рори. Пусть и неудобно, пусть и неуместно, парень уселся у стены возле королевских покоев. Нет, путь вдоль коридора ему закрыт, внутрь единственно открытой для него комнаты — тоже. Мимо стражи пройти в иные помещения не удастся, как, в принципе, и баклушно отсиживаться на холодном полу. Внутри пожирало чувство «не в своей тарелке», безысходности. Что бы он не думал, а смышленым его не назовешь, и в поточной ситуации он остается бессильным. Алан склонил голову к поджатым к себе коленям и закрыл глаза. Позади выхода на лестничную площадку послышались смешки и радостный хохот. Голоса отчетливо тонкие — женские. Особи поднимались наверх. Если не считать угловую башню, этот этаж считался последним. Казалось, комнаты пустуют, и здесь присутствуют лишь его высочество, пара гвардейцев и собственной персоной Алан. — О, доблестные рыцари, мы уверены, вы составите нам компанию и посодействуете в оказании безотлагательной помощи! — особа не тревожилась, что может кому-то помешать. — Ну же, туда и назад, мальчики, никто не приметит! Мы за вас поручимся! — второй голос издавал искривленную динамику на ударениях слов. Коверканья отдавали алкоголем. — Дамы, мы… Мы ведь на страже, — один из мужчин явно смутился. — И что же? Молодым дамам знатного рода непозволительно, э, провести время с упитанными, в здравой форме красавцами, м? — одна из аристократок вышла, а точнее сказать, выкарабкалась перед гвардейцами. Затем заприметила сидящего у стены Алана. — А это что за красавчик, м? — выпившая женщина ухватилась за руку подтягивающейся к ней подруги. — Этот соплежуй наказан и выжидает прощение его высочества. Нечего трогать сего неудачника, — гвардеец не скрывал в словах язвительности и насмешки. — Пойдемте, миледи, мы вас проведем, — в разговор подключился второй стражник. — Вот оно, э, как! Интересно, — дама впереди залилась смехом, отнюдь не приличным, — а я, ой, сама ве-э-дь, не спущусь. Звонкий хохот разносился по всему коридору. Это вдруг напугало Алана. В момент выхода из покоев его высочества король бодрствовал. И сейчас, в гневном состоянии духа, с болезненным телом, он, быть может, слышал все. Парень словил себя на мысли, что он сочувствует правителю. Коридор оказался пуст. Хихиканье уносилось куда-то вниз, за лестничную площадку. Парень аккуратно приподнялся. Дабы преодостерчься перед задуманным, он медленно припал ухом к двери. Можно ли услышать что-то по ту сторону стен? Звуков приближения не находилось. Своей неуверенной походкой Алан двинулся дальше по коридору, в противоположную сторону от места пребывания стражи — к тусклому входу соседней комнаты. На удивление и к счастливому исходу, дверь легко поддалась давлению и со скрипом открылась. Алан с испугу закрыл обеими ладонями уши. Иллюзия, что если не услышит шума он, не почуют и другие. Очнувшись от паники, он вбежал рывком в помещение. Двери он тянул на себя со всей приложенной копотливостью. Бордовые шторы раскинулись по всей стене, полностью укрывая окна. Чьи-то покои, кои находятся по соседству с королевской почивальней. Знакомый запах просачивался отовсюду. Алан ощущал его возле мебели: комода у кровати, запыленных простыней, дамского косметического столика. Интересно, на скольких человек рассчитано помещение? Эта королевская особа, наверное, живет отдельно от остальных. Быть тому невозможно, чтобы такое огромное пространство доставалось лишь одному кому-то. Домик, в котором ютились матушка с отцом, не досягал тех размеров и подавно. Занавес прикрывал путь дневному свету. Парень примостился на низкую мягкую тахту. Он миловался картинами напротив, что изображали некие сюжеты любви. Центральное творение показывало немолодую пару, отдыхающую на крыльце особняка. Слева открывалась история двух юных обнаженных девиц, сцепившихся за руки, восторженными взглядами любующихся друг дружкой. Третья — картина справа, представляла собой поцелуй двух мужчин. Смешанные чувства бурлили внутри. Это казалось необычайно странным, чудным. Мужская любовь в реальности. А ведь живопись, краски, с детства верил Алан, вырисовывали излишне строго реальные события. Нет, не то чтобы ему нравились особи своего пола, но при возникновении мысли о подобном, отвратительных чувств у парня не возникало. Ведь как может зародиться ненависть к чему-то сходственному, коли же не знаком ты с этим в целом. Алан не успел и постичь чувства симпатии к женскому полу. Ему неведомо, что такое любовь, кроме как материнская, отцовская. Увы, и их оставили в прошлом, поместив пленника в замок к его высочеству. Алан не понимал, зачем он понадобился королю и какой с него прок. Что сложного в том деле — вернуть его к родному дому. Даже если, а этого быть не может, дома и вовсе нет. В крайнем случае, ему хотелось попрощаться. Неужели так королю надменно держать всех взаперти? Неужто приносит сие пленительство удовольствие? Нет. Не понимал он причин, не видел мотив, не вообразил в том какого-нибудь смысла. Теряться в замешательстве и в незнании значит наполнять себя неизведанными страхами, опасками. Хотелось бы Алану признать — он не выдерживал один. Он не желал оставаться в одиночестве. Наедине самому с собой. Демоны внутри пожирали его душу, убивали все чувственное и живое, калечили надежду, изгоняли из сердца веру. Парень вернулся к реальности. Нужно осмотреться, пока его не поймали. Из коридора звуков не доносилось: похоже стража переключилась на аристократические занятия. Тишина. На комоде тянулась полоса небрежно разбросанных писем. Науке чтения Алан не был посвящен. На тумбе возле изголовья кровати красовались различного размера пуговицы, все красных оттенков. У дамского косметического столика Алан нашел вовсе не косметику. Множество лоскутков ткани, изображающих опрятную женщину в различных забавных ситуациях. Большая часть шитых сюжетов рассказывала о давних преданиях и верованиях народа, знакомых незваному гостю: на верхнем куске ткани главная героиня менструирует и пристально всматривается в улей пчел на дереве, под которым она расположилась отдохнуть. Некоторые пчелы попадали замертво, некоторые еще висят в воздухе, ожидая своей гибельной участи. Верования в то, что менструация придает женскому полу сверхъестественные способности, походила из церквей. Именно потому в цикл крови «сосудов греха» внутрь божьего дома не пускали, ибо ждать беды к полудню, как говорили священники. Еще несколько рисунков демонстрировали последствия от менструирующей женщины: воздух заполняется зловещими миазмами, собаки впадают в бешенство и отравляют людей укусами, плоды земли переходят в процесс гниения и разложения, главная героиня прогоняет грозовые тучи, кровь свертывается и превращается в грудное молоко для голодного малыша. После сюжетов чудливости женской природы, истории переползли в более обыденную жизнь: главная героиня дарит одежду недовольному королю, женщина копошится над прической недовольного короля, дама в нарядном платье ведет за собой маленького недовольного принца. Казалось, эти истории с одним и тем же человеком в разные возрастные периоды. Алан отвлекся. Тишина снаружи пугала его, как в принципе, и топот возвращающейся на пост стражи. Что он искал в этих покоях, ответить себе не мог. Разве что любопытством коротал свое изгнание и непотребство. Руки тянулись коснуться чего-то еще. Чего-то невиданного и приятного. На ложе аккуратно сложенные рубашки не привлекали особого внимания. А вот торчащий из-под низа красный длинный жакет — контрастно иное. Это ведь его король Рори I надевал в день встречи с маркизой Анной. Прекрасной и милой миледи, что была к нему так добра. Алан притронулся к ткани. Жесткая и холодная — точное олицетворение его высочества. Именно таким представал образ правителя, в чьих руках оказалась жизнь простого бедняка из пригорода столицы. По мнению Алана, первоначальное впечатление скрывало кое-что еще. Некие составляющие поведения и души, коие доступны лишь самым близким. На долю секунды он вообразил себе, что станет тем самым «родным», добьется доверия и симпатии короля. — Выбрось надежды из дурной башки, шалопай, — отругал себя вслух Алан. Где-то внизу послышались громкие смешки. Да, это несомненно тот самый хохот, по причине которого стража покинула свой пост. Они возвращались на положенное им место. Грубыми звонкими шагами Алан подскочил к выходу из спальни. С испугу он позабыл о шибко скрипучей двери и выбежал из чужих покоев. Звуки шагов на лестнице предали смелости вернуться в изначальную точку пребывания пленника — комнату его высочества. — Где тебя выбляди те носили? Горло пересохло к херам, — хрип существенно ломал голос, но Алан уловил суть ругани. Парень молча подбежал к тумбе подле королевского ложа и поднес стакан воды к устам короля. Рори недовольно пырхнул, но питье взял. — Пока мне положен покой и нет поблизости лекарей, не дергайся и сметь не смей покидать комнату, — в тоне его высочества послышались нотки подозрительности. Он еще что-то говорил о казни, обезглавливании, пыточных орудиях, от чего кожа Алана покрылась мурашками. Чтобы отбить от себя плохие ассоциации, он погрузился в недавнее приключение: лоскутки ткани с курьезными ситуациями и знакомый длиннополый жилет короля. Да, а с жилетом — память о любезной маркизе Анне. И о добропорядочном властителе Пента. Когда матушка имела место накричать на глупого Алана, он желал укатываться головой в приятные мысли. Будь то счастливые детские воспоминания или же смелые очаровательные выдумки, рождение которых безудержно радовало младенческий разум. Точно сейчас парень воссоздавал мысленное утешение. — Проклятый ублюдок, — Рори увидал отсутствие реакции на попытки угрозы. Слова давались тяжко, а это шалопающее существо даже его не слушало. Алан вернулся в реальность. Уныло опустив голову, он попытался показать свое сожаление. Ведь слова в данном месте не играли никакой роли. Слова могли его здесь погубить. Он был игрушкой его высочества, а вещам предрешено молчаливо повиноваться. И все же: та встреча в тронном зале за столом. Алан радовался ей. Восторгался маркизой. Восхищался королем. Шалопай возобновил в памяти момент с болью в животе. Мозг подводил его о истоках данного недуга. Нытье организма отдавало сильно тогда. А сейчас? Да. Ощущение не пропало. Правда, теперь он позабыл о нем. Разве не существенно влияет рана на поток мыслей души? Ее самочувствия? Его высочество подозвал парня к себе. Алан подошел к оголовью кровати, возвышаясь над королем. — Удовлетвори меня, — хрипло молвил Рори. В каком это смысле, удовлетворить? Алан опешил, щеки перекрасило в красный. — Рукой, — король откинул одеяло, укрывавшее его по пояс. Рубашку приподнял кверху, отчетливо показывая, куда задействовать силы все и старания. И все же мальчишка трепетал всем своим естеством перед допустимостью касания не лишь самого короля, а и его интимных частей. Неуверенность насаждала домыслы, что приказ был неправильно истолкован. — Проебство оглушенное, подрочи ты мне уже, — Рори со слабым успехом, но пытался повысить голос. Затем его высочество схватил руку шалопая и потянул к себе. Коснулся чужой рукой отвердевшего члена и провел вверх — к завязанной шнуровке на штанах. Нет. Ему сей приказ не послышался. Алан, недоумевая, чего от него требуется, закрыл глаза и сунул руку внутрь исподнего белья. Пусть его ладони и считались великоватыми для мужчины, однако детородный орган короля влезал ему в самый раз. Сжав его пальцами и поводив слегка вверх-вниз, парень остановился посмотреть на реакцию его высочества. Ситуация казалась весьма абсурдной и нелогичной. Действия выдавались ошибочными. Рори также закрыл глаза. Какой-либо оценки происходящего он не демонстрировал. Алан продолжил. На сей раз он присел на кровать и наблюдал за положением руки. Водить чужой пенис оказалось крайне неудобным занятием. Чувствовалось неправильное расположение работающей конечности и тягость делать все аккуратно. Пока что негативного отклика он не заметил. Нужно продержаться до окончания в одном направлении. Рори еле вздыхал. Алан уловил сии звуки только оттого, что внимательно прислушался. Среагировать вовремя будет стоит ему сохранения здоровья. Хоть он и не вникал в последние угрозы со стороны его высочества, но первую фразу услыхал, суть которой таилась в наказании — казни. Алан чуть-чуть ускорился. Рука уже привыкла, инстинктивно двигаясь в пользу удовольствия. Тепере же реакция короля отмечалась невооруженным глазом. Ему нравилось. Или шалопай хотел верить в это. Он думал было начать дергать еще энергичней, однако потребность в таком ходе улетучилась. Рори сцепил зубы и кончил фонтаном вверх. Струя обильным извержением полетела на простыни и Алана. В коридоре кто-то активно подгонял недавно вернувшуюся на посты стражу. В комнату постучали. Не ожидая разрешения, в покои вошел Видо. Министр изображал строгость, куда большую, нежели демонстрировал он обычно. На занятость Алана и Рори, видно было, внимания малейшего не обратил. — Извините, что возымел право беспокоить вас, ваше высочество, — мастер спехом уклонился. — Вынужден объявить об экстренной конференции ваших высокопоставленных подданных. Проблема чрезвычайно срочная и неотлагательная. Стражу я выпроводил для подготовки к собранию. Вынужден отлучиться. Видо повторно поклонился и поспешно покинул комнату. — Блять, — Рори, задрав голову к верху, громко вздохнув.