Поляриссима

Кайто не собирался вмешиваться в дела Какеру и Шу, считая, что его друзья («Друзья, чёрт бы их драл…») люди достаточно взрослые и разумные, чтобы решить все свои разногласия («Или что там у них?..») самостоятельно. И сегодня, находясь в благодушном состоянии духа, он пообещал себе, что поговорит с Какеру, только если застанет его в комнате. Никаких других усилий он прикладывать не станет. Да и… Что тут можно сделать? «Времени у нас немного», – всё крутились у него в голове слова Куги. Неумолимый ход времени – они все были беззащитны против него. «Мы звёздная пыль… – думал Кайто. – Наш свет – свет прошлого». Осталось всего лишь несколько месяцев, предшествующих их выпуску из академии. Малодушничая, Кайто старался выбросить эти мысли из головы. Поздно вечером, подойдя к комнате Какеру, Кайто едва успел поднять руку, чтобы постучать, да так и застыл, услышав доносящиеся из-за двери голоса. Какеру в комнате был. И не один. – Как долго ты собираешься продолжать это? Ты убегаешь. – Я не хочу, чтобы всё закончилось так! – Ты даже не позволяешь чему-то начаться. – Ты знаешь, что я имею в виду. – Но не понимаю! Не понимаю, почему это мешает тебе признаться в собственных чувствах. Это унизительно, противно – что? – Это… «Молчи, – мысленно прошептал Кайто, сжимая застывшую у двери ладонь в кулак. – Не говори этого. Только не ему…» Голос Какеру оборвался, точно лопнувшая струна. – …неправильно. Он хотел выломать дверь. Он хотел сесть у двери, прижавшись к ней спиной, и никому не позволить выйти через неё. Он хотел сорваться с места и побежать. Он медленно отвернулся и пошёл прочь. Кайто вернулся в свою комнату, оглушённый стуком собственного сердца и чужими словами, которые фантомной болью парализовали всё тело. Он думал о том, что впервые услышал, как Куга повысил на кого-то голос. Насколько же сильным было его желание донести свои чувства? Свои неправильные чувства. Насколько отчаявшимся он был?.. Он думал о Тенгендзи, который впервые в своей жизни сознательно сказал что-то жестокое в лицо небезразличному ему человеку. Каким было его собственное лицо в тот момент?.. Не зажигая в комнате свет, Кайто рухнул на кровать. «Прав был Тораиши. Нам стоит петь. Когда мы просто говорим, то всё портим».

* * *

На следующий день Куга пришёл на занятия с прокушенной губой. Место вокруг маленькой ранки вздулось и посинело, привлекая всеобщее внимание. Кайто внутренне напрягся, опасаясь чужих насмешек. Но Тораиши невозмутимо молчал («Как он много он знает?»), а Китахаре с силой зажал рот вовремя подоспевший Нандзё. Тенгендзи в классе так и не появился, но пришёл на послеобеденную репетицию. Хмурый и неразговорчивый, он держал руки сомкнутыми на груди. Но настойчивый Хошитани, прорвавшись через железную оборону, воздвигнутую Тенгендзи, заметил несколько глубоких длинных царапин на внутренней стороне его левого предплечья. – Кажется, я напугал Тавиана вчера, – дрожащим голосом сознался Какеру, пряча взгляд. – Никогда себе этого не прощу… – Ну-ну, Тенгендзи, всё хорошо. Пока Юта утешал Какеру, успокаивающе поглаживая его по плечу и частя какую-то рядовую чушь, Кайто наблюдал за Шу. Тот разминался в стороне от остальных, словно отсутствуя вовсе. Но когда Тору окликнул его, поднял на товарища свой обычный сосредоточенный взгляд. – Куга-кун, – обеспокоенным тоном произнёс Тору. Поднеся руку к лицу, он указал на свою губу, сказав: – У тебя здесь кровь. Забавно нахмурив брови, Шу, повторив жест Тору, прикоснулся к своим губам. На оставшуюся на пальцах кровь он смотрел так, словно сомневаясь в том, что видел. Тору не успел протянуть ему салфетку – Шу слизал кровь с треснувшей ранки на губе языком. Не задумываясь над обоснованием подобного предположения, Кайто был уверен в том, что рана на губе Шу заживёт ещё не скоро. Нарастающую корку он будет сдирать снова и снова. Позже, задержавшись в зале, когда остальные, кроме него и Шу, уже ушли, Кайто спросил: – Думаешь, это было правильно? Шу обернулся к нему, удивлённо вскинув брови. Но встретившись с ним взглядом, едва слышно хмыкнул, отвернулся. – Да, – ответил он, вскидывая сумку с вещами на плечо. – Я не настолько великодушен, чтобы позволить ему и дальше себя обманывать. – Твои слова разрушили его мир, – с нарочитым равнодушием сказал Кайто. – Его слова разбили мне сердце, – с ироничной полуулыбкой произнёс Шу. – В самом деле? – Ну, это оказалось не смертельно. И даже почти не больно. Скорее… – Шу замолчал, повернув голову в сторону окна. Улыбнувшись своим мыслям, он произнёс незнакомым, слишком нежным, тоном: – Нечестно. Не веря своим ушам, Кайто подался вперёд, почти готовый переспросить, но натолкнулся на взгляд Шу, с которым тот смотрел на что-то незримое. Что-то, что видел лишь он один, что принадлежало только ему. – Ты бы видел его лицо в тот момент. Стылый закатный свет очерчивал его профиль и зажигал не тускнеющий взгляд. Кайто подумал, что с этого момента оттенки красного солнца навсегда останутся в зрачках Шу. Выйдя на улицу, они распрощались. Шу спешил на вновь обретённую подработку и Кайто некоторое время смотрел ему в спину. Ему мерещился ясный весенний день, весь пронизанный светом и запахом цветущих вишен. Высокое голубое небо – простор без границ и рамок. Тенгендзи Какеру и Куга Шу – в именах обоих звучало небо. В безбрежной пустоте мог быть возведён цветочный храм. Этого не произошло. Они добились только того, что навсегда остались в памяти друг друга. Шрамы не дадут забыть. Кайто был уверен: однажды он поймёт их. Оказавшись на месте или одного, или другого, он поймёт. К сожалению. Или к счастью.

* * *