Поляриссима

Поздно вечером Какеру и Кайто возвращались из ванны. Последние несколько дней в лагере погода не жаловала теплом, а за городом, в лесу температура опускалась ещё ниже. Разгорячённая кожа быстро остывала, и Какеру, ёжась от холода, торопливо вышагивал впереди Кайто. Обнимая себя за плечи, он едва не стучал зубами от холода. Поднимающийся от него тёплый пар веселил Кайто. – Футаба-сан с ребятами явно горят желанием провести напоследок испытание на храбрость, – сказал он. – Как ты рассчитываешь провести ночь в лесу? – Надеюсь убедительно сыграть окоченевшего мертвеца. Какое к чертям испытание на храбрость? Мы ведь в тренировочном лагере, а не развлекательном! – Да ладно тебе, Тенгендзи, разве у тебя не осталось замечательных воспоминаний о предыдущем разе? Какеру очевидно вздрогнул и обратил осуждающий взгляд на Кайто. Предыдущий раз случился на летних каникулах на втором году обучения. После мюзикла Хошитани хватался за любую возможность развлечься и придумывал самые безумные вещи. И, разумеется, идея притащиться на самое большое кладбище и устроить там соревнование принадлежала ему. По жребию Юта оказался в паре с Какеру, и их совместные крики разносились по всему кварталу, сведя на нет все ужасы, с которыми могли столкнуться остальные. Потому как высокое «А-а-а-а!» Юты и обозлённый рык Какеру «А-а-а! Чего ты орёшь?!» заставляло остальных хвататься за животы от смеха. Даже Тору, который поначалу порывался подговорить ребят отправиться на помощь, в конце концов, и сам поддался всеобщему веселью и был одним из тех, кто по итогу больше всего подшучивал над друзьями. «Из вас, парни, получилось бы просто потрясающее цуккоми-комбо, – хохотали после Угава и Тораиши. – Бросай, Тенгендзи, своё кабуки. По тебе мандзай [1] плачет». Какеру раздражённо огрызался, впрочем, без особого энтузиазма, потому как вынужденные крики исчерпали все его силы, в отличие от лучащегося светом юности Юты. Обессиленный, Какеру тогда по дороге домой споткнулся на ровном месте. И упал бы, если бы Шу его вовремя не поддержал. А потом случилась их первая и последняя поездка к океану. В реальность, прочь от серо-голубого марева, Кайто вернуло бормотание Какеру. – Ты и правда становишься злее, что ли… Кайто не успел решить, сделать ли вид, что он ничего не услышал или соответствующим образом ответить. Потому что вдруг раздался глухой удар, а вслед за ним приглушённое шипение и какая-то возня. Какеру и Кайто переглянулись и одновременно перевели взгляд на приоткрытую дверь, ведущую в один из пустующих библиотечных кабинетов. Из щелки выглядывала темнота. Какеру подошёл ближе, крадучись, остановившись за дверью. Кайто шагнул следом, но замер, услышав голос. – Отпусти меня. Отпусти! Какеру вздрогнул, чуть отпрянув, оглянулся на Кайто. Тот не глядя кивнул, подтвердив наверняка возникшую в голове друга догадку. Голос принадлежал Агехе. – Прости, но не хочу, – раздалось в ответ, произнесённое с ленивой, посмеивающейся интонацией. Кайто был знаком лишь один человек, говорящий в подобной манере: Нандзё. – Чего ты хочешь? Чего добиваешься? Отпусти. Сдавленное рычание Рику было прервано шелестящим, едва уловимым смешком. – Что-то я устал, Агеха-кун. Очень устал. Нет сил и дальше это терпеть. – Что ты несёшь?! – Я просто хочу дать тебе реальный повод себя ненавидеть. После голоса затихли. Отступив от двери, Кайто перестал слышать и шорохи. Остаток пути до комнаты они не обронили ни слова. Закрыв за собой дверь, Кайто и Какеру разошлись по разным углам, убирая банные принадлежности. По растерянности, даже не включив свет. – Может, нам стоило вмешаться? – Пожалуй, нет… – Ну что за день. Куда катится этот мир? – Навстречу своему концу. Они молча расстелили свои постели. Лёжа на спине, Кайто смотрел в потолок, на котором дрожали в тенях причудливые лунные зайчики. – Кажется, я понял, какой будет наша история, – прошептал Кайто. Тишина, царящая по правую его руку, вздохнула голосом Какеру: «Продолжай». И Кайто, вняв просьбе, продолжил: – Ламберт влюблён в лунный свет. И ему всё равно, что свет луны – лишь отражённый свет солнца, и сама по себе луна ничего не стоит. Он очарован этим мнимым светом. А Алексис ревнует, потому что он считает, что лунный свет принадлежит ему, что он сам – часть луны, её тёмная сторона, которой не касается солнце. И он мечтает сохранить этот свет для себя, дотянуться до его источника… [2] – Чепуха, – устало отозвался Какеру. – Не используй иносказания, говоря о себе. – Иначе я бы не смог этого сказать, – ответил Кайто. Он слабо улыбнулся. – Но теперь мне полегчало. – Ну и славно. Ох, как я скучаю по Тавиану, кто б знал… Отвернувшись от Какеру и накрывшись одеялом, Кайто лежал с открытыми глазами, глядя в окно, в которое светила яркая луна. Шторы едва колыхались у пола, играя с густой тенью. Шорох ветра принёс мелодию, кажущуюся смутно знакомой. «I stand at your gate and the song that I sing is of moonlight» [3], – пропел Кайто пришедшие на ум слова. На другом конце поместья, у окна напротив, сидел его брат. Одно слово, ненавистное «Прости» звучало в тишине. Он произносил его и раньше, так, что Кайто чувствовал себя виноватым. Но он молчал. И в тот раз, когда «прости» было особенно нежным, он сдержался. Хотя удерживающие его руки были тёплыми, бегающие по телу мурашки вызывали дрожь. И хотелось обхватить себя за плечи, но он сам был слабой опорой для себя. Он держался за брата, смяв его свитер. Закрыв глаза и с силой сжав зубы. – Будет больно, но недолго, потерпи чуть-чуть, – в темноте звучал успокаивающий, ласкающий голос брата. И холодное острие иглы, застывшее у мочки его уха, перестало существовать. Мгновение острой боли исказило ощущения. Секунда обернулась тягучей вечностью, и боль осталась где-то позади, в точке отсчёта, всё дальше и дальше удаляясь. Холодная дрожь больше не потешалась над его телом, забилась вглубь, отступив перед жаром пролившихся капель крови. – Ох, прости. Не пугайся, крови немного, сейчас всё пройдёт. Терпкий алкогольных запах ударил в нос, вернув утраченные ощущения. По щекам пролились горячие слёзы, когда Кайто резко открыл глаза. И едва сдержался, чтобы не закрыть их снова, когда увидел в руке брата окровавленную вату. – Ох, перестань вести себя так мило, – со смешком проговорил Харуто. – Издеваешься? – пробормотал Кайто, утирая слёзы рукавом. Харуто хрустально рассмеялся и чмокнул Кайто в щёку, невзирая на вялые протесты. – Сейчас я надену сережку. Пока колечко, его будет проще прокручивать. – Жжёт, – глухо пожаловался Кайто. Прослыть плаксой ему вовсе не хотелось, но было так просто признать свою слабость перед братом. – Никто не говорил, что будет легко, – с усмешкой проговорил Харуто. Отстранившись, чтобы посмотреть на результаты своих трудов, он столкнулся с насупленным взглядом Кайто и не сдержал смущённой извиняющейся улыбки. – Боже, ну как тут сдержаться, – сказал он, резко приблизившись и обняв Кайто. Прижав его к себе, он гладил его по волосам. Тогда, так же как и сегодня. Как и всегда. Подувший ветер ударил в окна, словно умоляя впустить его. Он нёс ночную песню, птичью трель и стрекот насекомых, журчанье ручья и шорох листьев. Освещаемый лунным светом, мир звенел, словно натянутые струны под пальцами талантливого музыканта, делающего всё, что только в голову взбредёт. Убаюкиваемый звенящими звуками, раздающимися за пределами стен, Кайто засыпал.

* * *

Конечное распределение ролей между их кохаями оказалось для Кайто сюрпризом. Роль Эдди всё-таки заполучил Секай. Кроме него из команды Хошитани смазливый блондин Сай был выбран на роль Харди. Один из учеников Тацуми ухватил шанс сыграть в дуэте со своим сэмпаем в роли Перси. Но больше всего Кайто удивил сделанный сэмпаями выбор в отношении его команды. На роль Орландо был выбран Умэ, а роли теней Ламберта и Алексиса получили близнецы. – Саотомэ сразу на них глаз положил. Но это только между нами, – с заговорщицким прищуром, доверительно сообщил Асаки. – Никогда тенями не были близнецы, а ведь это такая возможность. Как-то так он говорил. А высокий уровень их подготовки, я знаю, ты будешь отнекиваться, но я настаиваю на этом – твоя заслуга. Хотя бы отчасти. И даже не думай спорить! Открыв было рот, Кайто вынужден был закрыть его, усмехнувшись. – Будет интересно, – сказал он. Тихий, загадочный Ламберт, весь окутанный флёром тайны, точно сплетённым ночными бабочками, очарованными лунным светом. Мрачный, безутешный Алексис, скрывающийся на своём чердаке и трясущийся над рукописями ещё не поставленных трагедий. Их тени – похожие как две капли воды, и всё же абсолютно разные, точно созданные солнечным и лунным светом. На контрасте с ними – сияющий всеобщий лучший друг, весь пышущий силой юности, Эдди. Восхитительный и очаровывающий всех Харди. И пугающе отчаянно неумолимый, так стремящийся жить, Орландо. Всегда так остро улыбающийся Клифф и его верный забавный и милый Перси. И в роли злодея – инфернальный Лукас, переживающий страстную, снедающую его безответную любовь. Ту самую, которую совсем скоро он низвергнет в ад прямо на сцене. И это будет его прощанием. Да, определённо, будет интересно.

* * *