Поляриссима

Несмотря на весь пройденный путь, Куга вовсе не ощущал себя человеком, осуществившим мечту. Правильно говорил Хошитани: в действительности мало что изменилось, за исключением того, что в новом статусе было некомфортно. Куга многое бы отдал, отдал бы всё – только позвольте ослабить стягивающий горло галстук. Находясь посреди нарядной возбуждённо гудящей толпы селебрити и сочувствующих под яркой идеально отлаженной иллюминацией, впервые в костюме гостя, а не официанта, Куга не испытывал ни капли удовлетворения по этому поводу. Он просто был не в духе. Предвкушение очень скоро сменилось досадой: какой во всём этом смысл, если он здесь один?.. Формально это было не так, но по внутренним ощущениям – именно так. Мечта сбылась, и ей на смену пришло опустошение, на дне которого неприятным осадком обреталась мысль-сожаление: «Лучше бы мечта оставалась только мечтой». Ведь в её невозможности вечность, в которую они все так верили. – О-ох, боже мой! – донёсся до ушей Куги трагический полушёпот. Саотомэ выглядел ослепительно в светлом, розовом, жемчужном и Куга избегал смотреть в его сторону, а погрузившись в апатию, так и вовсе умудрился о нём забыть. – Ты меня с ума сведёшь. Ну хоть самую малость приподними губы, улыбнись, попытайся, приложи усилие. Распугаешь ведь всех! – Ха-ха, да всё в порядке, Риц-тян! Сам хоть не хмурься, это слишком очаровательно, – по своему обыкновению Футаба генерировал сверхинтенсивный оптимизм, похожий на диско-шар в своём щедро усыпанном стразами костюме, отбрасывающий разноцветные блики во все стороны. Можно было подумать, что это была персонально его вечеринка. – Пойдём лучше посмотрим, чем кормят! Ненавязчиво уводя приятеля в предобморочном состоянии под локоток, Футаба украдкой подмигнул Куге, не парься, мол, расслабься мол, всё классно ведь. Куга провожал неразлучную парочку остекленевшим взглядом, вдруг испытав странную потребность услышать чей-то ехидный комментарий, да пусть бы даже обычное «яре-яре» Цукигами или нервный смешок Наюки – этого было бы достаточно, чтобы воспрянуть духом и взглянуть на ситуацию с более позитивной точки зрения. Но Наюки учится, помогает сёстрам, помогает родителям и вместе с Угавой работает над сценарием готовящейся телевизионной программы. А Цукигами – чёрт знает где, предположительно, где-то с братом, занимается чёрт знает чем. Ещё год или два назад Куге и в голову бы пришло, использовать слова «чёрт знает что» в одном предложении с упоминанием Цукигами – редким человеком из его окружения, который использовал планеры по назначению и умудрялся списывать ежедневники, рассчитанные на три года, за двенадцать месяцев. – Пойдёмте, что ли, и мы посмотрим, чем кормят, Куга-сэмпай. Хотя в меня и крошки не влезет. Единственный, кто выглядел ничуть не лучше Куги, – Мирай. Будучи неунывающим живчиком по умолчанию, перед первым своим выходом в свет, спровоцированным успешным кинодебютом, он явно переволновался и теперь места себе не находил, похожий на шарнирного человечка в руках ребёнка-садиста. То и дело притоптывая нервно, но ритмично, затравленно озираясь с горящими глазами и заламывая руки, он, тем не менее, оказывал на Кугу благотворное влияние. Потому что был кучерявый, как Наюки, энергичный, как Хошитани, вдумчивый как Цукигами и, главное его достоинство, ничем не напоминал Тенгендзи. Когда Тораиши и Китахара по разным причинам сошли с дистанции, в жизни Куги настал краткий момент затмения – захотелось вслед за ними всё бросить, уйти в тень. «Это всё не твоё, парень, не то, чем ты грезил, никакая это не мечта, отступи», – говорил ему внутренний голос. Но голос сердца был с ним не согласен, то и дело возрождаясь из космической пустоты: «Мы не умеем отказываться от мечты». Он так часто об этом забывал, но заветы юности всегда жили в нём, составляя значительную часть сознания. Точно в подтверждение верности любой борьбы на горизонте, откуда ни возьмись, появился Мирай Секай. Пригретый Футабой под его надёжным крылом, он преследовал какие-то свои смутно-невозможные цели. Он был учеником Хошитани, в полной мере перенявшим его философию и приумножившим её своим собственным светом. Пусть Куга и не сразу вспомнил его имя, когда увидел впервые спустя несколько лет, сплоховать перед ним таким светлым, сияющим, восторженным мальчишкой было бы преступлением. Куга бы себе этого не простил. Другие люди всегда были удобными причинами, ровно как и оправданиями, – это было вовсе не то открытие, которое Куге хотелось совершить. Просто в моменты слабости, оставаясь наедине с самим собой, он понимал, что ему себя недостаточно. Поэтому ему были нужны Тораиши и Китахара рядом. Поэтому стал важен кто-то вроде Мирая, когда те оставили его. Иначе бы он остался один на один с мечтой, и это свело бы его с ума. Мирай оглядывался вокруг со смесью страха и любопытства, похожий на молодого игривого кота, точно забыв о том, что сказал Куге несколько секунд назад. В словах была его сила и он расслаблялся, когда возвращал себе контроль над языком – есть чему завидовать. Куга обычно, чем больше говорил, тем сильнее сомневался. Ему даже пришлось откашляться, прежде чем начать говорить. – Ну… гхм… если мы хотим поесть, следует поторопиться, Саотомэ-сан и Футаба-сан ждать не станут. Подпрыгнув на месте, Мирай с растерянной полуулыбкой обернулся к Куге. – О-о! А я почти поверил, что вы намерены весь вечер промолчать, Куга-сэмпай. – Проигнорировать тему еды оказалось выше моих сил. Мирай пристально рассматривал его лицо, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, – Куга приподнял бровь в немом вопросе. – Ой! – Мирай сконфуженно хохотнул. – Нервирую вас? Простите. Я просто подумал, что вас действительно сложно понять. Я, знаете ли, горжусь своей способностью читать людей. Но, глядя на вас, сэмпай, я одновременно ни в чём не уверен, но и причин для сомнений не вижу тоже. Так странно. – Что ж, – Куга пожал плечом, обвёл взглядом людей вокруг. – Практикуйся лучше. – Чувствую, если понаблюдаю за вами ещё немного, разгадаю одну из загадок вселенной. – В самом деле? – А может и две, если повезёт. Загадочно улыбаясь, Мирай ушёл спиной вперёд в сторону столов с закусками, лишь чудом разминувшись с официантом, в следующее мгновение рассыпавшись перед тем в сложносочинённых извинениях. Шу хотел последовать его примеру, но задержался, пропуская мимо пару нарядных женщин, наградивших его своим непрошенным вниманием и томными усмешками. Раздосадованный, он сделал шаг и вдруг замер – в следующий миг сквозь шум множества голосов услышал слова: – О-о, Тенгендзи-сан, вы всё-таки решили почтить нас своим приходом! А мы как раз спорили, появитесь вы или нет. И молодой наследник тоже с вами, очень рады видеть! – Взаимно. – Рад видеть вас в добром здравии, Накамура-сан. – Ах, ну что может быть отраднее для старика, чем добрые слова молодого юноши. Внутри всё замерло. Посреди людского потока Куга обернулся, не чувствуя опоры под ногами. Он увидел его впервые за три года. В это сложно было поверить. Он почти не изменился. «Тенгендзи…» Ноги сами понесли его вперёд, через толпу, что вдруг нахлынула, точно волна, – всего лишь десять шагов и он поравняется с целью, достигнет финишной черты. Но что произойдёт после этого?.. Куга остановился, не сделав и шага. Повернулся спиной и поспешил затеряться в толпе. …Если бы Тенгендзи заметил его, окликнул бы? Так ведь обычно и бывает? В фильмах, сентиментальных мелодрамах, которые он так часто смотрел с матерью или Тораиши, один видит другого и зовёт – через дорогу, улицу, мост, в солнечный день, ночь, дождь, апокалипсис – люди находили друг друга, потому что так было нужно. В детстве и такие сцены Куга разыгрывал тоже, никогда не стеснялся, зная, что маму это тронет. В действительности всё было иначе. Если ты по-настоящему захочешь спрятаться, тебя никто не найдёт. Миновав ярко освещённую площадку, словно бы обозначающую разрешённые границы праздника, мимо сцены, за пышные цветущие кусты и зелёное ограждение. «Ты ведёшь себя по-детски», – увещевал один голос, очень похожий на голос Китахары. «Заблудишься ведь», – вторил ему другой. То точно был Тораиши. Но Куга знал дорогу. Точнее, знал, что спустя годы идёт по следам Цукигами, который всегда испытывал желание спрятаться в таких местах. Отцветающие магнолии над прудом, увитая виноградом беседка, рассеянный тусклый свет светильников, тонущий в густой листве зелёной ограды – перед глазами ожила увиденная в прошлом фотография, давным-давно сделанная Цукигами. То же самое место, что совсем не изменилось со временем. Даже время года то же – снова лето. Вместо того чтобы стыдиться себя и своих чувств, он мог сжать их в кулаке, подавить силой воли, и приблизиться к нему, не выдавая мыслей, вежливо поприветствовать, насладиться изумлением и, быть может, чем-то ещё, что он не успеет скрыть. Вот он я, достигший твоего уровня, стою рядом. Догнал. Вместо этого он повернул назад. Куга присел на ступени беседки, уткнулся лбом в сомкнутые на коленях руки. На фотографии Цукигами на этом самом месте сидел Тенгендзи. То, чего Куга всегда хотел, не догонять, не опережать, не побеждать. Просто быть рядом. И утратил возможность добиться и такой малости, потому что… …почему? Быть рядом с ним означало постоянно находиться в движении. А у них был разный темп. И лишь сейчас Куда подумал, что, быть может… вовсе не Тенгендзи двигался быстрее. Всё это время топтался на месте, не менялся и… ждал. Слишком много многоточий. Они делали образ Тенгендзи уязвимым, в то время, как Куга думал, что до сих пор злится на него. Но злился только на самого себя. – Куга! – … – Это и правда ты. Я сначала глазам своим не поверил. Куга не поверил ушам, но подняв лицо, действительно его увидел. Возникший из-за зелёной ограды, уронивший свою полутень к его ногам. Свет за спиной освещал его фигуру, смазывал контуры и сгущал тени, переливался в волосах. Ещё шаг – и низкие декоративные светильники раздробили тени, Куга смог лучше рассмотреть белое лицо. – Тенгендзи. У рассказчика в голове Куги был смешливый голос Мирая, который пародировал манеру речи Цукигами. Он озвучивал предполагаемую предысторию сдержанно-ироничным тоном. Дело было так: Тенгендзи по своему обыкновению приехал на званый вечер, даже не уточняя, звали ли его, вместе с отцом, дядей и парой наставников. Он готовился вдохновенно скучать по Тавиану, мысленно сетовать на жизненную несправедливость и вести себя корректно и вежливо по отношению ко всем, кто окажется достаточно учтив, чтобы поприветствовать его. Он и думать забыл о сумрачных эпизодах из прошлого, что могли отбросить тень на его душевное состояние. Он был в порядке и искренне полагал, что вечер пройдёт без неприятных сюрпризов. Достаточно держать себя в руках и действовать на автопилоте, распыляя сдержанные улыбки и комплименты. Да, да, спасибо, вы чудесно выглядите. Благодарю, ваши слова так много для меня значат. Матушка здорова, обязательно передам ей ваши пожелания. Примите мои искренние соболезнования, Лукреций безусловно был лучшим ящером. Мне очень жаль, что ваша дочь не смогла прийти, я тоже мечтаю с ней познакомиться. Фотография? Какая фотография? Не имею чести вас понимать. А потом он заметил его. На лице отразилась смесь самых разных эмоций. Точно громом поражённый, он поспешно извинился перед почтенной публикой, что собралась вокруг, устремился за ним, потеряв из виду, возможно, подумал даже, что ему показалось, он перепутал кого-то с ним, наверняка. Его не могло быть здесь. Ведь не могло же?.. Но если это всё-таки он, нужно удостовериться. Он попросту не мог выбросить его из головы. Никогда не мог, по правде. Но Куга не знал этого, и одной из причин, по которой так озлобился на него вначале расставания, была обманчивая убеждённость, что мог. Выбросить из головы, сделать вид, что ничего не было, ничего настолько важного, чем нельзя было пренебречь. – …Прости. Мне не следовало… идти за тобой. Куга не знал, какие эмоции испытывает, но эта вырвавшаяся наружу реплика, нечаянным выпадом резанувшая воздух между ними, заставила его горько усмехнуться. – Да… Очень странно слышать это от тебя. Он не хотел, чтобы это прозвучало зло, но получилось только так. Вереница, очевидно, не самых приятных эмоций отразилась на лице Тенгендзи, мимолётом, проскользнула и исчезла, и обида, и злость, как спугнутые ветром тени. Но Куга не собирался его жалеть. Кто-то из них был виноват перед другим. Может быть, виноваты были оба, и обоим следовало за что-то извиниться. Может быть, даже за всё, что было, не было, и пошло не так. Но школьные годы представлялись чем-то столь далёким… Неужели полученным в те времена обидам действительно стоило уделять столько внимания? Разве это не глупо? Какой прок пытаться быть услышанным теперь, когда время безвозвратно упущено. Дружбы у них не вышло. Любви тоже. Так что теперь? Не лучше ли отбросить все безнадёжные попытки построить что-то целое из осколков, придумать невозможную модель и самого себя обмануть в её дееспособности. Ничего не получится. Сильнее всего Куга злился на Тенгендзи за то, что тот думал так уже в самом начале. И всё равно уступил ему, сдался под напором, напуганный возможностью по-настоящему потерять всё. Куга много извинялся за это, потому, в частности, что для него самого подобный напор был удивителен. Он стремился к тому, чтобы стать для Тенгендзи особенным, выбрав короткий и опасный путь. У них было мало времени. «Иногда мне кажется, что ты просто позволяешь мне себя любить. А я продолжаю, чтобы узнать, где предел дозволенного». «Предел там, где начинается вред». «…Я не думал, что у тебя найдётся готовый ответ». У него был готовый ответ. Он держал его в голове всё то время, которого было так чертовски мало. А потом инициировал разрыв, ничего толком не объяснив. Не то чтобы Куга слушал, правда. Последние годы он гнался за смутным образом, который сам себе придумал. Ему нечего было сказать хозяину аватара. Он понял это только сейчас. Должно быть, не он один. Тенгендзи молчал. Мучительно хотел уйти. Отчаянно хотел остаться. Жалел о том, что поддался порыву, гадал, как обратить время вспять. Кто знает, что было у него на уме. Куга не хотел смотреть на него, не хотел увидеть борьбу на его лице. Не хотел вновь испытать то самое чувство. Нежелание сдаваться в безнадёжной ситуации. Внутри снова начала клокотать злость. Куга знал, что если Тенгендзи нарушит молчание, что бы он ни сказал, это выведет его из равновесия. Стоило убежать ещё дальше. Пример Отори-сэмпая явно свидетельствовал о том, что это могло сработать. Тем более, что Тенгендзи не Хошитани и не стал бы преследовать его столь неистово. Он ведь даже Цукигами отпустил. И остался один. С верой в то, что всё конечно. И вечность тоже. Вдох, выход. Не его, чужие. Затерявшиеся в шорохе листвы. Сладкий тёплый ветер. Чернильные сумерки. Начало лета. Снова влюблён. Куга подарит эти строки Нандзё на его день рождения в качестве эпиграфа для будущей книги. «Занавес». Слова могли быть любыми. Звучит что-то несмелое вроде: «Что ж, рад был повидаться». И Куга не может смириться с тем, насколько глупо эту звучит. Они, в самом деле, позволяют событиям развиваться таким образом? Так глупо? Словно в слезливой мелодраме с плохим концом? Вдруг он вспомнил. Едва различимый шёпот – горячее дыхание в темноте, больше часть сна, чем реальности. Сна, в котором они были честны друг перед другом, искренние в свих чувствах. Крохи истины, который каждый из них мог себе позволить лишь тогда, когда думал, что другой не слышит. Все признания, все обещания – всё то, что они прятали в глубине при свете дня. Один единственный раз Тенгендзи произнёс эти слова. «Не дай этому закончиться». На самом деле они означали – «Не дай мне всё закончить». – Подожди. Тенгендзи остановился. – Я не найду дорогу обратно без тебя. Тенгендзи растерянно хлопал ресницами, прежде чем выдал сконфуженное: – На свет пойдёшь. – Я думал о том, чтобы остаться здесь и ждать, когда всё закончится. К тому времени свет погаснет. Я усну, замёрзну и умру, а ты будешь виноват. – Тебе так хочется винить меня во всём?.. – Мне хочется, чтобы ты взял на себя ответственность. «Я здесь из-за тебя». Куга посмотрел на Тенгендзи и перехватил его ответный взгляд – его глаза расширились на мгновение, удивлённо распахнулись, словно он услышал то, что Куга лишь подумал. Смущённо кашлянув, приблизившись на шаг и всё равно оставив между ними ещё пять, Тенгендзи сказал: – Насчёт этого… Всё не находилось случая… Поздравляю с дебютом, очень нетривиально вышло. Куга сардонически усмехнулся, откинув голову назад. – Наверное, ты хотел сказать «шумно»? – Хм, – пробормотал Тенгендзи, напуская на себя задумчивый вид. – Скандал, потом другой, из трёх участников группы остался один. М-м… Да, возможно я хотел сказать именно так. Куга усмехнулся. – М-да. Доставили мы Саотомэ-сану хлопот. – Наверняка, – согласился Тенгендзи. – Но если для тебя это что-то значит, я правда думаю, что ты хорошо поработал. Украдкой взглянув на Тенгендзи, Куга увидел именно такое его лицо, какое успел представить в уме. Смущённо-самоуверенное – только Тенгендзи, хваля кого-то, умудрялся звучать так, словно речь шла о нём самом. В этом он тоже не изменился. Куга протянул руку и держал её на весу, пока Тенгендзи не сообразил, чего от него хотят. Его пальцы подрагивали, когда они пожали ладони друг друга. Хорошо. Уже близко, но всё ещё недостаточно. – Спасибо, – скромно поблагодарил Куга. – Пожалуйста, – высокомерно отозвался Тенгендзи. – Ты всё так же легко краснеешь… Это вырвалось против воли, Куга не планировал, и, глядя на ошарашенное лицо Тенгендзи, сам ощутил смущение. Но это было правильно. Куга не отпустил его руку, а Тенгендзи не предпринимал попыток вырваться. Это был хороший момент, чтобы сказать что-то откровенное. – Не похоже, что есть что-то, что я или ты хотим сказать, да? Куга задал вопрос, не глядя на Тенгендзи. Всё своё внимание он сконцентрировал на их руках, большим пальцем оглаживал выступающие костяшки его пальцев. Тенгендзи отступил на шаг, но позволил Куге держать его за руку. Ему не хотелось его спугнуть. Невольно вспомнив прошлое, он подумал о том, каким безбашенным был тогда, не боясь ранить, оскорбить, пойти против чужой воли, боже, да он вёл себя ужасно. И всё равно, среди всех слов, которые они доверяли лишь тишине сна, звучали признания в любви. Теперь Куга думал, что не заслужил их. Пальцы соскользнули, и он почти отпустил руку Тенгендзи. Электрический разряд пронёсся сквозь его тело через разорванное касание. В этот самый миг Тенгендзи сказал: – Но есть что-то, чего мы не хотим говорить. Сердце зазвучало в ушах. Куга и не заметил, как задержал дыхание. – Вроде… Мне жаль? – произнёс. И вдруг стало так легко. – Угу, – Тенгендзи слабо кивнул. – А ещё – прости. – Я надеялся тебя увидеть. – Я обрадовался, увидев тебя. – …Я скучал. – Я не думал, что ты будешь по мне скучать. – Ты совсем не изменился. – Я совсем не изменился. – …Слышал что-нибудь от Хошитани? Впервые посмотрев друг на друга, они одновременно прыснули со смеху. К чёрту. Куга поднялся, резко дёрнул Тенгендзи за руку, прижав к себе, крепко-крепко обнял, вдыхая запах его волос. Что-то пряное, сладковатое, яблочное. Такое знакомое. И сам Тенгендзи в его руках ощущался так знакомо. Так правильно. «Я не хочу его отпускать. Я никогда этого не хотел. Мне всё равно, насколько это правильно или неправильно. Правильные вещи не долждны причнять такую боль. И я не хочу её видеть в его глазах снова». – Ты меня задушишь. – Если честно, я мечтал об этом все эти годы. – Не поставить меня на колени и заставить извиняться? – Хм, больше похоже на твою мечту. – Ничего подобного! – Я тебе не верю. Их могли увидеть. Кто угодно, устав от духоты и пышности, мог бы начать искать укромное место вдали от шума и света. Этот кто угодно нашёл бы их. А им было всё равно. Пока. Куга точно знал, что Тенгендзи считал неприемлемым и эта ситуация входила в топ-3 списка таких вещей. С замиранием сердца он ждал, когда Тенгендзи оттолкнёт его, а он всё не отталкивал. Даже устроился в кольце рук с удобством, только чтобы сказать: – Знаешь, я всегда мечтал, что однажды появится такой человек, который придёт и заберёт меня отсюда. – Знаю. Куга действительно это знал. И напоминал себе об этом не единожды на протяжении последних четырёх лет. Тенгендзи Какеру, наследник известной театральной семьи, никогда не мечтал изменить судьбу. Но мечтал о встрече с тем, кто поможет ему преодолеть уготованный путь, кто избавит его от одиночества. Куга это давно понял. И считал, что кто угодно подойдёт. Но никто другой просто не смог. Пройдя весь этот путь, Куга, наконец, понял, к чему стремился. – Тебе следует вернуться к отцу и остальным. – А ты? – Я сразу за тобой. Тенгендзи уходил, медленно, словно бы с опаской, но оборачиваться не стал. Прежде чем он скрылся за цветущим кустарником, Куге захотелось позвать его. Специально сделать это каким-нибудь обеспокоенным тоном, чтобы Тенгендзи вернулся и тогда Куга поцеловал бы его. Но вместо этого он пообещал себе, что в этот раз не будет первым, не доставит такого удовольствия, не станет упрощать Тенгендзи жизнь. Пусть страдает, измышляя способ добиться желаемого без причинения морального ущерба. Он вернулся к гостям, нашёл Саотомэ и Футабу, извинился перед ними. Сообщил расслабившемуся Мираю, что раскрыл тайну. «Какую?» – «Потом расскажу». Нашёл Тенгендзи в толпе он очень быстро. Тот был словно средоточием света, улыбался так ярко, немного виновато, немного нервно. Кто-то позвал его отца, наставники увлеченно обсуждали что-то друг с другом. Тенгендзи остался один посреди толпы. Десять шагов. Последние десять шагов, нужно было сделать именно здесь. Раз, два… Десять. – Привет. Было смешно говорить это. Но Тенгендзи улыбнулся в ответ на приветствие, и в тот момент Куга решил, что достиг цели, в этот раз по-настоящему. Исполнил желание, но опустошения не испытал, потому что делил мечту с другим человеком. Об этом Хошитани никому не рассказал. – Ты заставил меня ждать. Невежа. Куга улыбнулся. Теперь всё правильно.