Ход королевы

Уже издалека стало ясно, что телега с провиантом и фуражом ни за что не пройдет через ветхий мостик. Исли дал знак вознице и отряду, чтобы подождали у перелеска, и повернул коня к берегу. Речушка, по всему, была неглубокая – из седла Исли мог разглядеть плоские камни и водоросли у нее на дне, – но не настолько, чтобы тащить телегу прямо по воде. Недалеко от старого, рассохшегося моста возились с вершами трое крестьян, похоже, целое семейство: девчонка-альфа, седой старик, который больше махал руками, чем работал, и молодой омега в домотканом платье. Он зашел в реку по колено, небрежно заправив край длинного подола за пояс, и копошился с сетью, время от времени огрызаясь в сторону деда. Юбка все равно мокла, стелилась по воде, и, даже подъехав вплотную, Исли не смог как следует рассмотреть, хороши ли у этого рыбака ноги. Тень от всадника упала на увлеченную своим промыслом троицу, и омега резко выпрямился и повернулся к Исли, будто и правда не слышал стука копыт по дороге. Неаккуратный узел черных волос взметнулся и тяжело упал обратно за спину. Лицо у юноши оказалось узкое и правильное – и оттого какое-то невыразительное, как будто вытканное на гобелене. Омега приставил ладонь ко лбу, заслоняя глаза от солнца, и вопреки правилам приличия заговорил первым: – Чего угодно господину? Прозвучало безо всякого почтения. Исли улыбнулся уголком рта. Оба альфы застыли в неглубоких поклонах, глядя себе под ноги, а этот болтает, будто так и надо. Смелый мальчик. – Господину угодно переправить отряд на ту сторону, чтобы попасть в замок Двух Рек, – в тон отозвался Исли, намеренно поворачивая коня так, чтобы стать против солнца. Омега еще немного попялился на него, а потом нехотя зажмурился и потер веки большим пальцем. Бог знает почему, но эта мелкая пакость прямо-таки подняла Исли настроение. – Господин может сделать крюк на пять миль вниз по течению, – сообщил юноша. В его голосе Исли с удивлением услышал плохо скрытое ехидство, – или починить мост. А то у господина графа все руки не доходят до этого закутка. – Детка, – сказал Исли, немного опешив от эдакой наглости, – не попадайся мне больше на глаза, а то я живо вколочу тебе в голову немного хороших манер ровно через то место, через которое положено воспитывать дураков в юбках. И тут невыразительное лицо омеги вспыхнуло бледным румянцем, от чего Исли опешил повторно: ему еще не доводилось видеть крестьян, которые бы сперва хамили рыцарю, а потом искренне смущались при упоминании того, что порой случается на сеновале. Альфы стояли как истуканы, все так же потупившись. Должно быть, у них уже спины затекли кланяться, но ни один не попытался вмешаться и приструнить зарвавшегося мальчишку. Что за дикие нравы в этом краю? Омега все краснел и молчал, и альфы молчали – и Исли тоже не нашелся с продолжением светской беседы. История становилась совсем глупой, и, пока дурачок не успел еще чего-нибудь наговорить себе на беду, Исли пришпорил коня и двинулся к своим солдатам, не оборачиваясь. И пообещал себе, что, если через пять миль переправы не обнаружится, вернется и выдерет этого ублюдка так, что только пищать будет. *** Ниже по течению речка стала еще мельче и заросла высоким камышом. Исли уж было решил плюнуть на все, вернуться к чистой стремнине, бросить телегу и перейти на конях, но тут их отряду наконец-то посчастливилось наткнуться на мост, который выглядел куда надежнее предыдущего. Исли сделал себе зарубку: спросить у графа Ринса, какого черта его главная переправа спрятана в сраных кустах и как при таком раскладе он торгует с соседями. Замок Двух Рек, приземистый и крепкий, как сельская матрона, встретил их парадными флагами и штандартами на пяти дозорных и внутренней, жилой башне. К окованным воротам вела широкая мощеная дорога, а ров под стенами обмельчал и порос кустарником – штурмуй хоть сейчас. На стене одиноко скучал стражник, прислонив к зубцу алебарду. Исли тоскливо оглядел это великолепие и решил, что в беседе с графом главной темой будет повышение обороноспособности глубокого тыла. Стражник на стене все-таки обратил на них внимание, обернулся и что-то крикнул во двор. Подождал и, видимо, решив, что не услышали, сорвался с места и скрылся в надвратной башне. Исли только головой покачал. Заходите, дорогие враги, у нас и стол накрыт. Отряд вместе с телегой въехал в ворота совершенно беспрепятственно, как будто это было в порядке вещей. По просторному замковому двору сновали крестьяне – кто с корзиной, кто с ведром, кто с дровами, словом, до вооруженных рыцарей и солдат никому не было никакого дела. Исли слышал, как за спиной перешептываются его собственные воины, малость ошалевшие от такой беспечности. У лестницы, ведущей на внутреннюю галерею, дородный мужчина в богато вышитых одеждах увлеченно распекал за что-то чернявого омегу в некрашеном платье. Подол у платья был весь замоченный. Исли едва не протер глаза. Вот так встреча. Мужчина – вероятно, хозяин замка – легко толкнул омегу в плечо. Тот упрямо вздернул подбородок, и неаккуратный узел волос знакомо подскочил и шлепнул его по плечам. Наверное, мальчик что-то сказал, потому что граф тут же от души залепил ему пощечину. Омега отшатнулся, прижал руку лицу, а потом бросился вглубь двора, не разбирая дороги, – только засверкали босые, испачканные землей пятки. – Черт знает что, – не выдержав, сказал Исли вслух – кажется, слишком громко, потому что, о чудо, их наконец заметили. Распаленный ссорой граф обернулся, пару мгновений изучал отряд, краснея и бледнея, а потом согнулся в таком глубоком поклоне, для которого в столице уже ни у кого не хватало ни уважения, ни страха. Вилланы с ведрами, дровами, мешками и всяческой утварью, следуя его примеру, попадали на колени. – Ваше величество, – с придыханием прошептал граф в тишине. Где-то раскудахталась курица, возвещая миру о том, что несется. – Встаньте, дети мои, – кротко попросил Исли, борясь с желанием запустить в радушного хозяина чем-нибудь тяжелым, а хоть бы и шлемом. Надо было уточнить в переписке, знает ли граф Ринс значение слова «инкогнито». Повернутый гербом внутрь щит Исли можно было смело разворачивать на всеобщее обозрение. *** Граф Ринс что-то тоскливо блеял. Исли, оставивший попытки следить за ходом его мысли, внимательно разглядывал через бойницу внутренней галереи окрестные поля – ровные квадраты, каждый своего цвета. Поля колосились. Сочная зелень чередовалась с золотом пшеницы и голубыми озерами льна. Это простое зрелище так отличалось как от выжженного и разграбленного приграничья, которое Исли видел чаще, чем тронный зал, так и от бесплодных центральных земель, что дарило надежду на урожай, который позволит ему снарядить и прокормить армию на долгое время – достаточное, чтобы закончить бесконечную, начатую еще прадедом Исли войну. Здесь, в этом райском уголке мира, пропахшем навозом, сеном и тиной рыбных прудов, таилось сокровище, ради которого отряд и проделал такой длинный и бесконечно унылый путь. Оно именовалось «казна графа Ринса», или, скорее, «кладовка с припасами графа Ринса». И, с некоторыми оговорками, с этой кладовкой Исли и собирался заключить важный союз. – Единственное чадо… – продолжал тем временем блеять граф. – Вскормленное и выпестованное… Все состояние… Все приданое… – Не хромоножка, надеюсь? – перебил его Исли, отворачиваясь от окна. – Не карлица? Граф подавился словами, склонил голову набок и побагровел. – Сир?.. Исли вздохнул. – Граф, мы же с вами столько времени вели переписку. Вашему незамужнему чаду пошел двадцатый год. Это несколько… необычно. Граф сорвал с головы пышный бархатный берет с фазаньим пером и обмахнулся. – Никаких увечий, – пролепетал он. – Ни горба, ни оспин. И ничего, что каким-то образом помешает зачать и выносить… Только привязанность к дому, к отцу задержала в семье… Чистое, нежное дитя… – Надеюсь, – сухо сказал Исли. Граф промокнул лоб платком, а потом снова забулькал. Исли разобрал в этом бульканье «герцогство», «возвыситься» и «ко двору» и наугад кивнул. Граф просветлел лицом и потер руки. – Когда изволите трапезу? – уже более членораздельно произнес он. – Изволю сейчас. – А смотрины? Исли усмехнулся. – Сначала я бы хотел, чтобы вы проследили, как разместили моих людей. И, бога ради, поставьте караульных на стену. А потом можно и смотрины. «Если король вынужден жениться из-за мешка фуража и ведра репы, – подумалось ему, когда его едва ли не под руки свели в празднично убранную залу, – в темной спальне ни оспины, ни косоглазие не помеха». *** Стол был накрыт с варварской пышностью – и одновременно с той трогательной безвкусицей, которая всегда отличает провинциальные дома. Когда в сопровождении двух рыцарей Исли вошел в зал, музыканты сбились с нот, а рассевшиеся вдоль стен домочадцы графа вскочили с лавок и замерли с выпрямленными спинами – куда там ленивому часовому на сторожевом посту. Испытывая одновременно жалость и раздражение, Исли поднялся на возвышение во главе стола, принял кубок из рук хозяина и сделал знак сесть. Граф опустился в кресло по правую руку от короля. Стул рядом с ним, где должна была бы сидеть графиня, был плотно придвинут к столу и накрыт черной шалью. Исли сделал вывод, что Ринс вдовец. Место слева от Исли тоже пустовало. – Где невеста? – негромко спросил он, когда музыканты снова запиликали свой нескладный вой. Графа перекосило, как от зубной боли. Он отодвинулся вместе с креслом, рискуя рухнуть с помоста для господ, и что-то сердито выпалил в ухо слуге. Старый альфа поспешно скрылся за гобеленом, изображающим победу прадеда Исли над бескрылым драконом, символизирующим Менелаос. Вылинявшая картинка льстила предку. Тот давно помер, а Менелаос стоял до сих пор. Через некоторое время за гобеленом обозначилось шевеление, словно оттуда кого-то выталкивали силком, и наконец в сопровождении того самого слуги в зал шагнула запыхавшаяся невеста. Придерживая края платья, прошла к столу и присела в глубоком поклоне, подметая подолом не особенно чистый пол. Музыкантишка снова дал петуха и затих. Исли понадеялся, что кто-нибудь перерезал ему горло. Со своего места ему были видны только ровный пробор в волосах, налобная повязка, расшитая жемчугом, и две длинные черные косы, каждая – в кулак толщиной. Платье на дитяти графа Ринса было небесно-голубым. Прямо как поля цветущего графского льна. – Ригальдо, – подсказал справа Ринс. – Мой единственный сын. – Поднимитесь, радость моя, – сказал Исли среди всеобщего молчания. – Дайте мне на вас посмотреть. Его будущая невеста медленно выпрямилась, вскинула подбородок – и залилась мучительным румянцем до самого налобного венца. А Исли с изумлением понял, что, кажется, видел сегодня в похожем ракурсе это узкое правильное лицо. Теперь, когда в него не светило солнце, Исли рассмотрел, что у дерзкого рыбачка очень светлые, почти прозрачные серые глаза. Молодого наглеца уже наверняка просветили, кто пожаловал в замок, потому что граф, вопреки всем возможным этикетам, никак не представил Исли. Держась за края платья, омега чинно взошел на помост, опустился в кресло слева от гостя, вцепился в подлокотники и выпрямился так, словно под ним оказался «стул ведьмы». Домочадцы графа сидели, каждый уткнувшись в свою тарелку. Было тихо – муха не пролетит, Исли даже начал тосковать по бестолковому музыканту. Следовало что-то сказать, раз у хозяина иссяк запас красноречия и хорошего воспитания, но Исли решил, что король он или какого черта, и принялся беззастенчиво рассматривать Ригальдо. В юноше не было ни намека на мягкость, порой свойственную юным омегам: лиф платья обтягивал гибкий торс, рука, сжимающая подлокотник, казалась худой и сильной. Ногти у Ригальдо были аккуратно подстрижены, но Исли заметил следы недавно обрезанных заусениц и характерную огрубелость на среднем пальце, которая бывает у лучников от тетивы. Словно почувствовав чужой взгляд, мальчик ухватился за кресло еще крепче. Исли стало почти жаль его: в самом деле, нагрубил королю, которому к тому же оказался обещан в супруги. Пожалуй, думает только о том, какое понесет наказание... тут Исли некстати вспомнил, что не далее как утром пригрозил своему нареченному изнасилованием, и хмыкнул. Наверное, для Ригальдо это стало последней каплей. – Отец, прикажите музыкантам играть. Его величество, должно быть, умирает со скуки, – произнес он негромко и бесцветно. Граф тут же суетливо хлопнул в ладоши, и завывания возобновились. Исли с трудом опознал героическую балладу о первой битве с «драконами» и постарался не скривиться: эта песня в столице надоела ему пуще самой войны. На столе прямо перед Исли красовалась фаршированная щука, так что он взял ложку и решил сосредоточиться на том, чему действительно стоило уделить внимание. Ригальдо медленно поднял руку и, так ничего и не взяв, сложил ладони на коленях. – Сегодняшний улов? – непринужденно поинтересовался Исли, перекладывая кусок себе на тарелку. – Это из пруда, – не поворачивая головы, ответил Ригальдо. – Из одного из прудов отца, о которых его величество наслышан. Исли почувствовал, как брови сами собой взлетают вверх. Это что, упрек? – Вот как, – отозвался он в прежнем тоне. – А какая же рыба водится в речушке? Наблюдать, как Ригальдо краснеет еще сильнее, было захватывающе интересно. – Раки, – сказал он одними губами и схватил ложку. – В реке ловят раков. Они очень больно кусаются. А это что, угроза? О господи. – Поднимем же кубок за его величество, почтившего нас своим сиятельным присутствием! – внезапно очнулся радушный хозяин, и все снова загремели лавками. Исли, едва решивший отведать щуки, положил кусок обратно, взялся за кубок и постарался улыбнуться как можно благосклоннее. Его искренне позабавило то, что Ригальдо не поднялся с места и не притронулся к своему кубку, как будто был уже посватан королем или даже связан с ним узами брака – или как будто совсем ничего не боялся. *** За пир, затянувшийся до глубокой ночи, Исли пришел к пониманию, что ему неожиданно нравится местное терпкое вино, а кухня кажется скучной, что толстый граф совсем не такой долдон, каким сперва показался, а человек неприятный и опасливый, и что дитя графа – самое угрюмое создание, которое Исли встречал, не считая своего казначея. Даже соломенное чучело, торчащее на шесте среди пшеницы, и то вело бы себя поживее. До конца ужина юноша так и смотрел перед собой, почти не моргая длинными черными ресницами, будто не мог налюбоваться на выцветшие гобелены, и отвечал только «Да, сир», «Нет, сир» и «Как пожелаете, сир», лишь изредка принимаясь щипать кончик черной косы – как правило, в тот момент, когда распаленные вином домочадцы произносили совсем уж цветистые и малоосмысленные тосты. После второй перемены блюд омегам и детям было позволено удалиться. Ригальдо встал с явным облегчением и торопливо поклонился в сторону старших, невзирая на то, что отец подавал ему знаки посидеть еще. Исли, прекрасно все видевший, как раз делал двусмысленный комплимент хозяйственным успехам графа, сравнив его деловую хватку с хваткой вцепившегося в палец рака. Граф, растерявшийся от такой красочности, на мгновение забыл про сына, и Ригальдо, махнув голубой юбкой, тут же исчез. Когда в зале осталась лишь челядь и прикорнувшие у стола старики, Исли простился с господином графом до завтра, решительно пресек поползновения сопроводить его всем семейством в опочивальню и, взяв с собой всего двух солдат, вышел на двор, проветрить голову и отдать должное природе. Проверил, как разместился его отряд, и счел, что терпимо. На улице было тепло и черно, хоть глаз выколи. На крепостной стене горели факелы, на первом этаже светилась красноватым заревом приоткрытая дверь кухни – как ход в преисподнюю. Исли как раз проходил мимо, когда из-за двери донеслось: «…и тут черный колдун как закричит: «Отдавай свои долги, девка!» – и, как ястреб, кинется на омегу! Накрыл ее, сердешную, рукавами, да и утащил за собой в ад!» Следом послышался испуганно-радостный визг. Исли не смог сдержать улыбку: челядь всегда развлекается одинаково. Оба его солдата заслушались у двери. Что ж, Исли тоже любил в детстве подслушивать сказки прислуги про страшных колдунов и драконов – и лишь к десяти годам узнал, что колдунов нет, а драконы-менелаосцы куда хуже тех, о которых судачат на кухне. Чувствуя, как догуливает в голове вино, Исли безошибочно выбрал среди пристроек конюшню. Китоврас приветливо качнул головой навстречу, мягко потерся о руку, выпрашивая хлебушка. Исли оглядел денники и нахмурился: чужой вороной конь напротив него стоял, понурившись, над полным ведром овса, с приоткрытых губ до самой соломы свисала нитка слюны. Животное выглядело нездоровым. Исли закрутил головой в поисках конюха, чтобы спросить, какого черта больная лошадь делает в общей конюшне, но с улицы послышались шаги, а по стенам заметался свет масляного фонаря. Под крышу торопливо вошли трое. Двух конюхов-альф – мужчину и женщину – Исли видел впервые, а третий человек уже был ему знаком. – Вот он! Вот так и простоял целый день, ваша милость! – И что же, коновал приходил? – А то. Всего его облазил, все косточки перещупал, и в горло, и в самую задницу заглянул, разве что только навозом не закусил. – И что нашел? – А вот что!.. Исли отступил в тень, отбрасываемую толстым опорным столбом, на котором были развешаны арапники, попоны и ведра, и с этого укромного места увидел, как сын графа Ринса все в том же платье, в котором был на пиру, закатав рукава и подняв повыше фонарь, вместе с мужиком заглядывает в рот вороному. Конь фыркал и пытался выкрутить голову. Ригальдо положил ему на холку вторую руку. – Нарыв у него там, во рту, – пояснила конюх. – Каждый раз, как узда натягивалась, ему по больному месту и доставалось, поэтому он и визжал. Потому и седло скинул. – И меня вместе с седлом, – проворчал Ригальдо. – Что ж он не ест до сих пор, ведь нарыв вскрыт? – Коняшенник оставил отвар, велел лить на то место, чтобы смывать гной, а он, сук... скотина драная, не дается, никого туда не допускает. В подтверждение его слов жеребец, которого больно потянули за губу, взвизгнул, почти как человек, и дернулся, пытаясь встать на дыбы. – Ну-ка возьми, – Ригальдо сунул конюху фонарь, нетерпеливо отбросил за спину длинные косы и обхватил жеребца за шею. – Я его успокою. Тише, тише, Мрак! – Не надо бы, ваша милость: если ваш батюшка узнают, опять орать будут. – Батюшка нагулялись и уже спят. Неси свой отвар, будешь лить, а мы подержим лошадь. Конь захрапел. Исли уже собирался вмешаться, справедливо полагая, что глупому омеге сейчас отдавят копытами ноги и откусят руки, когда Ригальдо обхватил голову коня, прижался к шее лбом и ласково заговорил. Исли напряг слух. – Мрак, ну что ж ты меня так подводишь. Ну постой ровно, мальчик. Нам ведь нельзя раскисать. Надо быть сильными. Жеребец и вправду перебрал ногами и затих, и только когда ему в рот хлынул отвар, вскинулся и завизжал, пугая других лошадей. Конюхи и Ригальдо проворно отскочили от него в разные стороны. – Все, ваша милость! – с удовлетворением сказала альфа, вытирая об себя руки. – Все сделала. Завтра с утра еще так же обмоем рану – и, даст бог, поправится. – Ты мне поставь его на ноги побыстрее, – тихо и серьезно сказал Ригальдо. – Этот конь самый лучший. Он мне позарез нужен. Поняла меня? – Поняла! – Веди себя хорошо, балда, – ласково напутствовал Ригальдо вороного и, небрежно придерживая юбки, чтобы не мели по соломе, выскользнул на улицу. За ним, ворча и толкаясь, двинулись конюхи. Когда их голоса отдалились, Исли, покачав головой, вышел через вторую дверь, к вящей радости своих солдат. Глубоко вдохнул воздух, полнящийся запахами навоза, молока и скошенных трав. В окнах жилой башни мелькали огни. Должно быть, Исли уже потеряли. Он вытер о лестницу подошвы сапог и задумался. В том, что омега благородного происхождения, которому было бы положено вышивать наволочки и покрывала, возится на конюшне, как последний крестьянин, не было ничего удивительного. В провинции Исли встречались семьи господ, живущие проще, чем иные вилланы. Куда больше его занимала мысль, что мальчишка, который весь вечер просидел рядом с ним полено поленом, в конюшне говорил совсем другим голосом, настолько живым, заинтересованным и нетерпеливым, словно за сегодняшний день Исли встретились два разных человека. *** Солнце светило в глаза через щель между тяжелыми портьерами на окне. В последние годы, когда конфликт на границе обострился и приходилось большую часть времени проводить в походах, Исли привык просыпаться с рассветом, потому в первые мгновенья решил, что находится в шатре и пора подниматься и принимать доклады о ночных происшествиях. Потом он рассмотрел отдернутый полог кровати, щит с гербом на стене напротив и вспомнил, что со вчерашнего дня имеет счастье пользоваться гостеприимством благословенного дома Ринсов. Что, в общем, никак не отменяло доклада о ночных происшествиях. Умывшись над тазом и одевшись, Исли вышел из опочивальни в узкий коридор, ведущий к лестнице. Двое рыцарей, охранявших сон короля, взяли на караул. – Порядок? – коротко осведомился Исли и, получив в ответ дружное «Да, ваше величество», сделал охране знак следовать за ним. Уже спустившись на первый этаж, он подумал, что куда более подобающим было бы послать за слугой, и усмехнулся. Фронтовая жизнь заставила Исли здорово одичать – прямо под стать будущему супругу. – Ваше величество! – воскликнули с фальшивым удивлением. Радушный хозяин появился будто из воздуха – немалое достижение для человека его стати. Исли показалось, что кто-то из охраны вздрогнул. – Почтите нас присутствием за утренней трапезой! Исли натянуто улыбнулся и прошел за графом в осточертевший зал, ожидая увидеть внутри всех обитателей замка, поднявшихся по такому случаю затемно. Но стол на помосте оказался накрыт на двоих – как для тайной беседы о важных вещах. Это наводило на вполне определенные мысли. Исли уселся на прежнее место, окинул взглядом свежие хлеба, жаркое и овощи на блюде, потом поглядел на краснеющего и потеющего графа и, сам себе удивляясь, начал: – Отец наш небесный, благослови руки, вырастившие эту пищу во благо государства и во имя победы. Исли редко молился перед едой и плохо помнил, что нужно говорить в таком случае, но надеялся, что мысль его проста, ясна и недвусмысленна. Граф вытаращился на своего сюзерена, как на юродивого, а потом, опомнившись, сложил руки и что-то забормотал скороговоркой, щедро пересыпая свой бубнеж «аминями». Исли не был вполне уверен, что от количества святых слов зависит внимание бога к просителю, но дождался, пока Ринс закончит. Потом преломил хлеб и макнул ломоть в мясную подливу. – Не угодно ли его величеству обсудить цель визита? – спросил граф, для пущей убедительности сжав в кулаке ложку. – Сватанье? Помолвку? Вы довольны смотринами? Исли едва не подавился. Какой настойчивый вассал. Никто, решительно никто не боится гнева своего короля, слывущего храбрым и справедливым. Прадедушка, по рассказам, за меньшее мог притопить в кипятке. – Я нахожу наш договор возможным, – уклончиво ответил Исли, прожевав, и тут ему пришла блестящая идея: – И жажду продолжить смотрины в другом ключе. – Сир? – побагровел Ринс, роняя ложку. Исли сосчитал до трех, отпил разведенного вина из кубка и произнес так, чтобы сразу стало понятно: король чертовски устал от глупости подданных: – Приданое, мой дорогой граф. Тучные поля, заливные луга и все, что на них пасется. То, чем вы собираетесь кормить армию, которая защищает этот райский уголок от «драконов». «Которая будет защищать твоего сына, если он станет моей королевой, старый осел. Армию, которая отняла бы у тебя все в два счета, если бы я мог позволить себе дробить силы», – хотелось добавить Исли, но, по его мнению, дорожка от такого заявления до варения вассалов живьем была очень короткой. *** Впереди ехали двое солдат в легком облачении, без шлемов. Исли время от времени ловил себя на том, что отстраненно подсчитывает колечки на кольчуге левого стража – здоровенной девки-альфы, светящей на солнышке коротко подстриженной копной соломенных волос. По обе стороны от межи, по которой гуськом двигался их отряд, до горизонта простирались поля зеленой пшеницы, уже начинающей поспевать. Осмотр владений длился третий час. Исли уже порядком устал удивляться графской хозяйственности и глупости: с таким богатством давно можно было организовать собственное войско и объявить суверенитет. Сам граф не поехал сопровождать короля. Он нижайше испросил прощения, многословно ссылаясь на боли в спине, не позволяющие ему долго путешествовать верхом, – непрерывно при этом кланяясь. Исли внутренне метался между облегчением и желанием сделать наглецу что-нибудь плохое, когда из конюшни вышел Ригальдо. Его сопровождал слуга, ведущий в поводу смирную на вид гнедую кобылку. На лошади было «омежье» седло с высокими передними луками. Исли с трудом представлял себе, как можно удержаться в этом пыточном орудии. Все такой же хмурый, как и накануне, Ригальдо сделал реверанс и, не поднимая на Исли взгляда, принял поводья из рук слуги. – Я буду сопровождать вас вместо отца, ваше величество, – голос юноши звучал крайне прохладно, и Исли мысленно вздохнул. Час от часу не легче. Он ждал от хозяина какого-нибудь слезливо-возвышенного напутствия, но, слава богу, обошлось. За ворота они с Ригальдо выехали рука об руку. Исли украдкой оценил, как выглядит его будущий супруг при дневном свете, причесанный и одетый по всем правилам, и решил, что темно-зеленое платье для верховой езды идет ему даже больше, чем заткнутый за пояс некрашеный подол. Толстая коса Ригальдо, откинутая за спину, легонько подрагивала в такт лошадиной ходьбе, а оставленные спереди тонкие пряди, перевитые нитками бусин, делали лицо строгим и печальным. Ригальдо украдкой снял тонкие перчатки и, похоже, почувствовал себя лучше. Исли удивился, но не подал виду, что заметил. Ему прежде не встречалось ни одной благородной омеги, которая бы радовалась мозолям на ладонях. Позади тряслись в седлах королевские рыцари и пара солдат из замковой охраны. Похоже, вместо изнурительной поездки со словоохотливым графом Исли предстояло полдня в гробовой тишине. Впрочем, все оказалось не так уж плохо. Некоторое время Ригальдо действительно молчал, а потом, глядя ровно перед собой, принялся давать короткие пояснения: «Это овес. В этом году урожай обещает быть обильным. Это рапс. Идет на масло для ламп, а жмых – на корм животным. Полезен, но истощает почву, и мед из его цвета никудышный. Это племенное стадо числом пятьдесят голов...» Следовало признать, что мальчик говорит строго по делу, четко и прямо отвечает на вопросы и, проклятье, действительно разбирается в земледелии и скотоводстве. Исли представил себе, что будет, если разрешить эдакой толковой королеве давать советы государственным мужам, и едва не рассмеялся вслух. А потом мальчик сказал: – Словом, если мои подсчеты верны, с этого урожая мы можем полностью обеспечить передовые отряды провизией и фуражом до следующей осени, – и Исли все-таки приоткрыл рот. Он подсчитал? – Разумеется, это все приблизительно, – добавил Ригальдо чуть поспешно, а оттого намного живее, чем прежде. Вероятно, молчание Исли было очень выразительным. – Новости с фронта доходят до нас с огромным опозданием, ваше величество, так что мои сведения о численности войск не точны. – Я привык считать, что омег вашего возраста больше волнуют выступления менестрелей и узоры для вышивки, – медленно произнес Исли, с удовольствием наблюдая, как щеки Ригальдо знакомо краснеют. Возможно, намеренно вгонять мальчика в краску было не слишком вежливо, но Исли поймал себя на том, что находит его румянец очаровательным. – Однако вы проявляете рассудительность, делающую честь вашему дому и родителям. В ответ на комплимент Ригальдо как-то странно поежился, будто в летний полдень ему стало зябко, и сказал: – Священное Писание гласит, что каждый человек, будь он альфой или омегой, мужчиной или женщиной, должен достойно нести свое бремя. Делать все, что в его силах, чтобы приумножить благо в земной юдоли и заслужить спасение в глазах божьих. Исли учили читать по «Искусству войны» – он никогда не мог похвастаться близким знакомством с религиозными догматами, кроме самых главных. Так что в сказанном ему не увиделось откровенной крамолы, но какой-то подвох все равно чувствовался. Исли предпочел обдумать это позже. Межа вывела их отряд на довольно широкий проселок, плотно укатанный колесами телег. Обернувшись, Исли бросил быстрый взгляд на ногу Ригальдо в левом стремени, оценил довольно прочный на вид остроносый башмак и решил, что мальчик наверняка устал в этом ужасном седле, но гордость не позволит ему признаться. – Почему бы нам не пройтись немного? – Исли окликнул солдат, спешился и сделал знак рыцарям оставаться в седлах. И только тут понял, что, чтобы спуститься на землю в рамках приличий, Ригальдо определенно нужна помощь. Исли протянул руки, чтобы поддержать его, и постарался не чувствовать себя виноватым за то, что снова поставил мальчика в неловкое положение. – Как прикажет его величество, – пробормотал омега едва слышно и, довольно грациозно извернувшись, скользнул Исли в объятья. От Ригальдо пахло горьковатым и свежим, как от свежесрезанных лечебных трав, – на удивление волнующе. Исли отпустил его как можно быстрее. – Благодарю, ваше величество, – сказал Ригальдо, не поднимая глаз. – Дорога ведет к замку. Если вы не хотите посмотреть на посадки ячменя, мы можем проделать пешком часть пути обратно. Насчет качества ячменя Исли не сомневался. Он хотел было предложить мальчику руку, но решил, что это будет слишком для них обоих. Ригальдо, придерживая юбки, шел рядом, видимо, исчерпав запасы красноречия. В небе щебетали какие-то птахи, ветер шевелил колосья, и Исли обнаружил, что ему определенно по душе гулять вот так, не слушая непрерывную болтовню. Придворные омеги порой до того изводили его пустыми разговорами, что хотелось немедленно самому напасть на соседей, лишь бы сбежать на фронт. Сверху раздался пронзительный крик ястреба. Вскинув голову, Исли успел проследить, как птица камнем упала в придорожную стерню, словно увидела там добычу. – Силки, – пробормотал Ригальдо озабоченно. – Крестьяне ставят там силки на зайцев. Наверное, поймался... – он уронил подол и потянулся рукой за спину, будто хотел достать стрелу из сумки, но тут же спохватился и снова вцепился в юбку. – Не думаю, что вашему величеству стоит смотреть на то, как ястреб терзает... – Ох, мой дорогой, – Исли усмехнулся, решив обязательно выяснить, как хорошо мальчишка стреляет, – не думаете же вы, в самом деле, что мертвый заяц оскорбит мой взор? – Не думаю, – неожиданно серьезно откликнулся Ригальдо и продолжил с искренним любопытством: – Вы полководец и воин. Вы убили многих врагов? С каким мечом вам удобнее управляться? Длинным? Обычным? Бастардовым? Омеги не раз задавали Исли вопрос о врагах – с придыханием и наигранным трепетом. Исли понятия не имел, как ответить, чтобы самому себе не показаться законченным хвастуном. Но вряд ли хоть кто-то из «невест» вообще представлял себе, что мечи бывают разные. – Это зависит от конкретных обстоятельств, – сказал Исли, проигнорировав подсчет убитых. – Длинный меч невозможно удержать одной рукой, и в конном бою это не самое удобное оружие. – Тогда для чего он нужен, если с ним неудобно? – наивный вопрос был исполнен подлинного интереса, и Исли немного растерялся. Ригальдо так увлекся темой, что даже посмотрел ему в глаза и не обратил никакого внимания на силки с окровавленной тушкой, которую терзал ястреб. – Самые сильные мечники прокладывают им путь и подрубают ноги вражеским лошадям. – Вот как, – прошептал Ригальдо. Его голос звучал восхищенно. Исли немного послушал умиротворяющий шелест пшеницы и стрекот кузнечиков и спросил: – Вам доводилось бывать за пределами графства? – Нет, сир, – Ригальдо тут же поскучнел и уставился в землю. – Отец не путешествует, а мне... – он не закончил, но все и так было ясно. Омеге не пристало отправляться куда-либо без сопровождения. Некоторым нарушением приличий было уже то, что Ригальдо отпустили в обществе «чужих» альф в этот объезд полей. Исли не стал спрашивать, хотелось ли мальчику посмотреть мир, – ответ казался слишком очевидным. – Я думаю, нам пора вернуться в седла, – сказал Исли как можно мягче. – Ваш батюшка уже, должно быть, волнуется. Кажется, Ригальдо вздохнул. *** Когда их кавалькада въехала в Замок Двух Рек, время обеда давно миновало. Тени от стен протянулись до крыльца центральной башни. Спешившись, Исли не успел подойти к гнедой кобыле – за него это сделал дежуривший у ворот стражник, подставив руку Ригальдо. Тот спрыгнул, опершись на нее, оттолкнул стражника и, не поднимая глаз, негромко попросил разрешения удалиться. Отпуская юношу, Исли сочувственно думал, что понимает его. Будь он омегой, полдня протрясшимся по полям в неудобном седле в обществе солдат и короля, то сейчас мечтал бы только об уединении. Похоже, у батюшки Ригальдо были свои соображения на сей счет, потому что граф фиолетовым колобком выкатился навстречу сыну, уцепил его за плечо, как клешней, и о чем-то спросил. Ригальдо довольно резко что-то ответил. Граф тряхнул его за плечо, как тряпку, выпустил и потащился навстречу гостям. Замер, не доходя несколько шагов до Исли, склонившись в низком поклоне: – Сир?.. У Исли не было ни малейших сомнений, о чем его спрашивают. Он погладил по морде белого жеребца, передал поводья конюху, покосился на солнце, рассыпавшее теплые блики, и утвердительно кивнул. Граф просиял. Он всплеснул руками, что-то забормотал и бросился к главному крыльцу – раздавать необходимые поручения. Исли ухмыльнулся было ему вслед, а потом столкнулся глазами с Ригальдо, так никуда и не ушедшим. Тот смотрел на него через двор с таким яростным протестом, что улыбка сама собой слиняла у Исли с лица. Таким взглядом легко можно было бы поджечь овин или пробурить дыру в крепостной стене. Несколько мгновений они таращились друг на друга, не отрываясь. Ригальдо сдался первым. Теперь он напоминал обиженного ребенка. Прежде чем на их странную игру в гляделки обратил внимание кто-то еще, Ригальдо махнул длинными юбками и исчез между сараями. *** Помолвку провозгласили за ужином, сразу после первой перемены блюд. В зале было душно, несмотря на то, что каменные плиты под ногами дышали холодом. Горело очень много свечей, истекая душистым воском. За столы набилось полно народу. Исли показалось, что в конце зала расселся почти весь замковый гарнизон, и он нахмурился: кто же остался на стенах? Граф встал и громко откашлялся, привлекая к себе внимание. Чтобы унять музыкантов, ему пришлось постучать кинжалом о позолоченный бок кубка. Разговоры и шум медленно стихли. – Возлюбленные мои близкие, гости, воины и иные миряне, – торжественно начал Ринс. Голос подвел графа, и ему пришлось промочить горло. – В этот счастливый день я рад объявить, что мой сын, Ригальдо Алонзо, станет супругом нашего господина и повелителя. Наш государь и отец попросил его руки, и я подтверждаю, что отдаю свое дитя – с полным на то согласием и смирением. Повисло тягучее, предвкушающее молчание, после чего кто-то из его рыцарей одиноко и радостно гаркнул: «Ура!» В этой тишине граф многозначительно покосился на Исли, словно ожидая от него одобрения, потом перевел взгляд куда-то дальше и его лицо перекосило. Исли повернул голову влево. Ригальдо сидел ошую, в тускло-розовом платье со вставками из куньего меха, которое ему абсолютно не шло, и был того прозрачно-бледного цвета, про который говорят «краше в гроб кладут», только губы краснели обветренной каймой, как будто Ригальдо их часто закусывал. Когда граф Ринс снова велеречиво заговорил о священных узах брака, который есть благословенное слияние сущности альфы и омеги, происходящее под супружеским пологом, Ригальдо смежил ресницы, откинулся на спинку кресла и, кажется, умер. Его рука бессильно соскользнула с подлокотника, утонув в складках платья. Остолбенев от такой неземной красоты, Исли, возможно, пропустил какое-то зерно разума в речи графа. Он уже хотел растереть Ригальдо виски, чтобы привести его в чувство, но тут омега открыл глаза и затравленно огляделся, а Исли осознал, что все внимание в зале направлено на них. – Сир! – зашептал Ринс. – Обручение… Священник уже здесь… Сбоку к ним действительно приближался священник, очевидно, замковый капеллан – маленький, седенький, с молитвенником и каким-то красным предметом в руках. Исли встал под большим деревянным щитом с гербом Ринсов. Его охрана залязгала доспехами, отодвигаясь, чтобы освободить им с Ригальдо место. – И ты поднимись, остолоп! – сквозь зубы прошипел за спиной у Исли Ринс, обращаясь к Ригальдо. Исли обернулся через плечо и посмотрел на него так, что графа, кажется, приморозило к полу. – Он не может, – сказал Исли. – Ему нехорошо. Это была чистая правда. Ригальдо, вжавшемуся в кресло, совершенно явно было дурно. Он выглядел не лучше больного коня, пускавшего вчера слюни в замковой конюшне. – Сир? – спросил священник, глядя через стол на Исли. – Вы готовы? – Что с вами? – игнорируя капеллана, спросил Исли, наклоняясь к мальчику. – Вам душно? Хотите воды? И тогда Ригальдо поднялся. Он оттолкнул кресло, и оно отъехало по полу с жалобным скрипом. – Мне ничего не надо. Я готов, – сказал он, глядя в сторону. Его спина была такой прямой и ровной, словно он проглотил пику. – Сын мой, возьмите невесту за руку, – попросил священник Исли. – Так, а теперь протяните руки вперед. Пальцы Ригальдо в ладони Исли были влажными и холодными, как кожа лягушки. Капеллан накрыл их скрещенные запястья широкой полосой мягкой красной ткани, алой, как кровь или вино. Обмотал дважды и пропустил свободный конец между запястьями. – Подтверждаете ли вы, альфа, что просите руки этого омеги? – Да, – сказал Исли. – Подтверждаешь ли ты, омега, что отдаешь свою руку добровольно, с согласия родичей и в присутствии челяди и воинов? – Да, – хрипло сказал Ригальдо. – Да будет так. С этого дня вы обручены и считаетесь таковыми до дня, когда заключите брачную клятву в алтаре, а тогда будете обвенчаны до конца дней, пока смерть не разлучит вас. Все!.. – Нет, не все, – неожиданно для себя заговорил Исли. – Я хочу сказать еще кое-что. В этот день, – сказал он в полной тишине, – я беру под свою защиту Ригальдо Алонзо. В присутствии его отца, гостей, воинов и челяди. Клятва вышла странная и непраздничная, будто не клятва вовсе. Наверное, стоило бы сказать что-то еще, что-то красивое и проникновенное, про руку и сердце, душу и тело, но у Исли было не то настроение. Зал взорвался радостными криками и звоном кубков, причем Исли казалось, что больше всего и искренней всех стараются его воины. Ригальдо удивленно посмотрел на него, а потом, криво усмехнувшись, уселся обратно в кресло, тут же пододвинутое расторопным слугой. Их руки до сих пор были связаны, поэтому Исли пришлось опуститься тоже. – Граф, – сказал Исли вполголоса, оборачиваясь к Ринсу. – На сегодня это все?.. Тот, с готовностью наклонившийся к его плечу, озабоченно нахмурился. – Вообще-то обычай велит подготовиться к таинству по правилам. Должны быть проведены все обряды. Мы тут довольно старомодны и чтим дедовские законы. Но это только если ваше величество сочтет нужным… – Отец! Исли едва узнал этот голос. – Зачем вы это делаете?.. – сквозь зубы сказал Ригальдо, едва ли не перегибаясь через колени Исли в сторону родителя. Его глаза сверкали. – Государю это будет неинтересно! Граф смерил сына взглядом. – Умолкни, – приказал он, не повышая тона, и Ригальдо, откинувшись на спинку кресла, застонал. – Что такое? – сказал Исли, старательно отгоняя от себя призрак прадеда с кипятком. – Граф? Извольте объясниться. Граф Ринс вытер вспотевший лоб. – Обычай велит, – деловито сказал он, – чтобы свадьбе предшествовала ночевка. Одна или три. Благородные жених и невеста проводят ночь на одном ложе… Исли вдруг почувствовал, насколько в зале жарко и душно. Ригальдо в своем кресле прикрыл лицо рукой. – …до самого утра, искушая свою непорочность. – Ринс, – спросил Исли с изумлением. – Вы серьезно? Да мне некогда. Подписать свадебный договор – и в путь. У меня война. Мне бы провести венчание скорее… – Да нам бы тоже! – с чувством выпалил граф – и осекся. Проворно схватил кувшин и плеснул Исли вина. – Что же вы ничего не едите и не пьете? Кушайте, ваше величество! Презрев эти жалкие потуги быть непринужденным, Исли внимательно изучал его бегающие глаза. Он с самого начала подозревал, что за щедрым денежным предложением Ринса скрывается что-то не то. Граф был раздражающе тороплив. Его сын был необыкновенно несчастен. Чем дальше, тем больше это ставило Исли в тупик. Ладно, он понимал, что брак по расчету редко кого делает счастливым и вряд ли вызывает безудержный восторг у той стороны, которую продают, как мешок яблок. Исли даже посочувствовал бы мальчику, будь жених стар, безвестен и безобразен. Ну, так Ригальдо выдавали не за углежога, а за справедливого и отважного, мать его, короля. Исли не хотелось думать о мальчике дурно, но вывод напрашивался сам собой. Яблочко было надкусано. Дожив в этой глуши до девятнадцати лет, глупый омега уже поспешил вручить какому-нибудь проходимцу свое сердце – а с ним, как это водится в молодости, руку и все остальное тело. Что ж, помолвку еще можно было разорвать, но Исли решил не торопиться. Он-то уж точно не был сельским дурачком и полагал, что разобраться с тем, что ему подсовывают в мешке, легко сумеет. Исли как можно обаятельнее улыбнулся отцу своей невесты и ласково сказал: – Ну конечно же, надо поступать так, как велит обычай. Прикажите готовить все для ночевки. *** Когда торжественный эскорт из рыцарей, графа и нескольких омег-служанок удалился и двери в спальню Ригальдо со стуком закрылись, Исли уже успел пожалеть о своем решении. В традицию совместной ночи, как оказалось, входили обязательные соленые шутки о сорванных венцах, несверленых бусинах, тугих узлах и каменной стойкости. Ригальдо даже не краснел – он с трудом переставлял ноги, вздрагивая, как от пощечины, от каждого нового намека на происходящее под пологом супружеской постели. Исли отпустил его локоть, только когда топот в коридоре утих, и позволил себе оглядеться. Опочивальня Ригальдо ничем не напоминала комнаты благородных омег на выданье, сплошь украшенные гобеленами на любовные темы, вышитыми подушками и свежими цветами. На голых стенах сиротливо висели щит с фамильным гербом и плохо отполированное зеркало, в углу стоял грубой работы платяной шкаф. На столе для письма, куда слуги поставили канделябр с тремя свечами, лежала толстая книга в кожаном переплете. Больше, кроме кровати, в комнате ничего не было. – Вам лучше переодеться ко сну. Скажите, когда будете готовы, – Исли старался, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя никакой уверенности и в помине не было. Кровать Ригальдо оказалась слишком узкой, явно рассчитанной на одного, и на ней красовались две свежих нижних рубахи – омежья, до пят, и покороче, очевидно, приготовленная для короля. С этаким ложем ночь в самом деле грозила стать испытанием его целомудрия. Ригальдо, стоящий посреди комнаты с повисшими, будто плети, руками, кивнул и сделал пару неуверенных шагов к кровати. Исли немедленно отвернулся и принялся изучать узор древесины на двери. Запоздало подумал, что мальчику может понадобиться помощь, но потом вспомнил, что шнуровка на лифе его платья спереди. Сзади тихо шуршала ткань, все шуршала и шуршала. Исли заскучал: мальчик переодевался так долго и обстоятельно, словно собирался на бал. Так долго, словно всеми силами жаждал отсрочить разделение ложа с нелюбимым женихом, тогда как, возможно, где-то его ждет... – Я готов, – безжизненно прозвучало за спиной, и Исли обернулся. Ригальдо залез в постель, спрятавшись под расшитым одеялом по самый подбородок, причем расположился настолько аккуратно, что приготовленные для Исли вещи остались на своем месте. Ригальдо сидел, подтянув колени к груди, невидяще глядя в стену, и в свете свечей его лицо казалось восково-желтым. – Очень хорошо, – произнес Исли, нарочито неспешно подошел к кровати и начал расстегивать дублет. Сняв его, свернул, положил на стол прямо поверх книги и взялся вытаскивать рубаху из-за пояса. На скулах у Ригальдо вспыхнули болезненные алые пятна, и он тут же закрыл глаза. В Исли шевельнулось что-то вроде сочувствия – даже при всех его подозрениях. Похоже, необходимость близости Ригальдо воспринимал как неизбежную пытку. Сжалившись, Исли не стал обнажаться при мальчике и, наклонившись, разом задул свечи. В опустившейся на спальню темноте Ригальдо коротко выдохнул и сполз по постели вниз, улегшись на спину. Исли стащил сапоги, на ощупь переоделся и приподнял край одеяла. Легко повеяло свежестью и горькими травами – изумительно, как быстро чистые простыни успели напитаться запахом омеги. – Я ложусь, – предупредил Исли, уселся на край высокой и неожиданно твердой постели и почувствовал, как Ригальдо пошевелился, пытаясь отодвинуться как можно дальше. К несчастью, ширина кровати не давала ему такой возможности. Исли укрылся, вытянул ноги, через ткань одежды ощущая тепло бедра и плеча своего нареченного. Ригальдо сложил руки на груди, как мертвец. Исли готов был поклясться, что слышит треск натянувшейся под его пальцами рубахи. Пришло тоскливое понимание: либо придется всю ночь лежать вот так, таращась в потолок, либо следует уже прямо выяснить, что к чему. Ригальдо согласился выйти за него без радости, но и без сопротивления. Если мальчик не сберег себя до брака, он должен понимать, что сейчас не стоит отказывать своему жениху, как бы ни было горько и... Исли перекатился на бок и осторожно обхватил Ригальдо поперек живота, вынуждая его перевернуться тоже. Бедра Исли прижались к крепким, округлым ягодицам, он вдохнул запах заплетенных в свободную косу волос Ригальдо и понял, что, если мальчик даст слабину, ни за что не удержится. У него самого давно никого не было, и теперь Исли самым непристойным образом возбудился от интимного прикосновения к теплой, юной омеге. И тогда Ригальдо издал такой звук, будто сухо, без слез всхлипнул. – Нет, – зашептал он, пытаясь отодвинуться, отстраниться. Он подтягивал колени все выше, как будто хотел свернуться в тугой клубок. – Нет, нет, нет, не надо, пожалуйста. В его голосе не было страха или обиды, только тоскливая обреченность, и свое «нет» он твердил монотонно и безнадежно. Исли будто окатило холодной водой, но вместо того, чтобы отпустить мальчика, он стиснул его еще крепче. – Что – нет? – спросил он резко. – Откуда вам известно, что должно произойти, кто вас просветил? Ну же, признайтесь. Мы здесь одни, никто нас не слышит. Ригальдо дернулся из рук, дыша заполошно и часто, но снова не преуспел. – Я видел случку животных. Кони, скотина... – пробормотал он неразборчиво. – Пожалуйста, сир, позвольте мне сегодня не узнать об этом ничего нового. Сравнение с племенным быком поставило в истории жирную точку. Исли отпустил мальчика и сел, спустив босые ноги на стылый пол. Ригальдо за его спиной так и лежал – сжавшись, не шевелясь. Исли встал и принялся натягивать штаны и дублет, остро сожалея о том, что не может покинуть комнату до утра, не навлекая на нареченного такие же унизительные подозрения, каким подверг его сам. – У вас есть теплый плащ? – спросил он, когда все пуговицы оказались застегнуты. – Сир? – откликнулся Ригальдо с искренним недоумением. Похоже, к нему возвращалась жизнь. – Плащ, – терпеливо и устало повторил Исли. – К утру станет холодно. – В шкафу, – Ригальдо все еще не понимал. – Ваше благочестие, мой дорогой, достойно восхищения, – ответил Исли, уже перебирая ощупью висящие на крючках тряпки. – В себе я не так уверен. Он завернулся в шерстяной плащ – коротковатый, конечно, – и осторожно, чтобы не вызвать новый приступ ужаса, пристроился на своей половине кровати – спиной к Ригальдо, поверх одеяла. – Доброй ночи, – сказал Исли, закрыв глаза и настроившись считать овец до полной победы. – Доброй, – ответил Ригальдо потрясенно. Пошевелился, выпрямляя ноги, и настороженно замер. Какие там три ночи – пережить хотя бы одну будет подвигом для них обоих. *** – Да, – сказал Исли после завтрака, когда папенька Ринс осведомился, хорошо ли его величеству спалось. – Нет, – отрезал он, получив вкрадчивый вопрос, стоит ли семье готовиться к следующей ночевке. И добавил, поглядывая на вытканный портрет прадеда на стене: – Прикажите готовиться к свадьбе. Завтра мы с вашим сыном обвенчаемся, а наутро уедем. Прадед, если верить зеркалу, внешне похожий на Исли как две капли воды – такой же высокий, худощавый и светловолосый, – скалился со своего коня на фоне догорающих башен Менелаоса, намекая, что в прежние времена жизнь была намного беззаботнее. Граф ошалел от новостей. – Но, ваше величество, – залебезил он, видимо, раздираемый надвое демонами жадности и гордыни, – удобно ли, чтобы событие государственного значения состоялось здесь? Вдали от вашей столицы, придворных, архиепископа... – У вас есть капеллан, – перебил его Исли, надеясь, что голос звучит не слишком злорадно. – Тот самый, который вчера скреплял помолвку. Думаю, что с божьей помощью и молитвенником он управится и с венчанием. Не до роскоши нам, грешным, когда война. Что же касается семейного переезда в столицу, – смилостивился он при виде лютого разочарования на лице Ринса, – я буду ждать вас в самом скором времени. С первым же продовольственным обозом. Граф приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но, наткнувшись на насмешливый взгляд Исли, благоразумно промолчал. И, видимо, подумал о чем-то своем, потому что вдруг улыбнулся совершенно по-волчьи. – Надеюсь, ночь не слишком утомила моего сына, – пробормотал он с поклоном. – Потому что теперь ему предстоит много хлопот. На это Исли не нашелся с ответом, притворившись, что разглядывает гобелен. Ночь была ужасна. Он едва дождался рассвета, чтобы убраться из комнаты, потому что чутье подсказывало: Ригальдо предпочтет весь день притворяться покойником, нежели посмеет вылезти из-под одеяла в присутствии Исли. Первый же попавшийся слуга обеспечил бадью с горячей водой и цирюльника в покои короля, но даже теперь, отскоблив мочалом кожу, побрившись и переменив одежду, Исли чувствовал на себе еле слышный горький дух лекарственных трав. Думать об этом лишний раз было нельзя, и Исли старательно гнал воспоминания о трепещущем теле в своих объятиях. Варварская ночевка поставила его перед фактом: мальчик ему нравился. Увлекаться сильнее, пожалуй, было бы опрометчиво. Прадед на гобелене потрясал надетыми на пику головами врагов. Граф Ринс проследил взгляд Исли и отвесил двусмысленный комплимент, мол, сразу видно род, перед полководцами из которого сдаются все крепости. По его лицу Исли понял, что теперь никто и никогда не поверит, что ночью он не преодолел защитные рубежи и не выбил тараном ворота. *** Страшная суета, развернувшаяся в замке, докучала так, что Исли в компании охраны предпочел сбежать на воздух. Ладно бы граф ожидал на венчание толпу восхищенных земляков – Исли очень надеялся, что нет – или снаряжал первый караван – Исли бы хотел надеяться, что да. Но бестолковое перетряхивание и пересчитывание какой-то рухляди, возможно, входившей в приданое Ригальдо, сбило его с толку. Ринс что, действительно считал, что отряд Исли потащит этот «хвост» за собой?.. Похоже, Ригальдо разделял чувства своего жениха, потому что, стоя на открытом балконе галереи, Исли увидел его, почти бегом поднимающегося по лестнице с корзинами в руках. На юноше было охотничьего покроя платье из светлой замши, с кошелем на поясе и модным среди простолюдинов воротом «зубцами». За ним гнался одышливый омега в пышном платье, с горой полотна на руках. Он сбивчиво повторял что-то про примерку и обязанности, угрожая «доложить батюшке». Ригальдо с размаху швырнул ему в голову пустой корзиной. Этот жест был таким диким и таким искренним, что Исли захохотал. Ригальдо вскинул голову, увидел его – и тут же, обогнув «няньку», кубарем скатился с лестницы и скрылся в тени под галереей. Исли вспомнил, как они шли по полю и мальчик толково излагал свои мысли, и покачал головой. Воистину, никогда не бывает второго шанса создать о себе первое впечатление, но всегда есть ров, в который можно обрушить с таким трудом наведенные мосты. Тучный омега при виде короля как согнулся вдвое, держа гору тряпья на вытянутых руках, так и стоял, размышляя, видимо, следует ли ретироваться или прилично прокрасться по галерее мимо государя. Исли отвернулся было – пускай идет, но когда тот, непрерывно кланяясь, поравнялся с ним, Исли пришла в голову странная мысль. – Давно ли граф овдовел? – А? – омега испуганно заморгал и чуть не выронил свое барахло. – Говори, я разрешаю, – велел Исли. – Я спрашиваю о супруге графа, давно ли она умерла. Этому дому очень не хватает хозяйки. – Графиня, она... нет, она... – заблеял омега и выпучился на Исли еще больше. – Я не слышал, чтобы она преставилась. Она же в монастыре! – поспешно сообщил он и просиял, как будто память его вдруг оживилась. – Уже несколько лет. Госпожа очень набожна. Такого Исли не ожидал. Он незаметно сжился с мыслью, что граф вдовец. Теперь же казалось странным, что рядом с его нареченным во всем этом балагане не было доброй и утешающей матушки. – Что же она там делает, при живом и деятельном супруге? – подумал Исли вслух. И тут же услышал в ответ: – Так молится за всю семью. Отмаливает прощенье… – За что? – с интересом вскинул Исли брови. Но омега, оробев, замычал и трусливо откланялся, позабыв на галерее брошенную Ригальдо корзинку. Мысли Исли заметались, как нерестовые форели в графском пруду. Что такое скрывал Ринс и замаливала не-мертвая графиня? Что-то насчет нервного, диковатого сына? Что могло быть не так с этим мальчишкой, что не давало семье спокойно жить? Исли оглядел залитый солнцем двор, ярко-синее небо, штандарты на башне – и ему показалось, что он понял. Бастард! Ну конечно. Прижитый на стороне ребенок графа или графини. Общих детей у них, видимо, не было, поэтому Ригальдо оставили для фасада. А может, вообще усыновили? И теперь собираются выдать замуж за короля? От одновременного облегчения и раздражения заныли зубы. Исли летящей походкой сошел вниз и направился к центральной башне, на самом верху которой, он знал, находилась замковая часовня. Он собирался заглянуть в приходскую книгу, в которой записаны все грустные и счастливые события жизни обитателей замка: все крещения, венчания и похороны. Капеллану придется ее выложить, хочет того Ринс или нет. Стража неторопливо позвякивала оружием следом. *** Из часовни Исли вышел, улыбаясь так, что кожа на щеках натянулась, как на барабане – того и гляди лопнет. От рук пахло воском, чернилами и старой бумагой. Спускаясь по винтовой лестнице, он все еще видел перед глазами хрупкие желтые листы и покрывающий их бисерный почерк. Неведомый летописец так скрупулезно вел свои записи, что, чтобы найти ответы на свои вопросы, Исли потребовалось всего лишь отлистать на девятнадцать лет назад. Всего один час – и правда дома Ринсов открылась ему во всей красе и благоухала теперь, как труп, разлагающийся в цветнике. Исли не мог бы похвастаться, что это открытие сделало его счастливым. Он чувствовал ярость, холодную и ослепительно белую, сродни той, что испытывал, когда первый раз казнил заговорщиков, и вместе с тем странный стыд. Исли не очень понимал, как такое могло произойти, но зато хорошо знал, что ему надлежит делать. Когда он ступил на замковый двор, то подумал, что сила его гнева выглядит со стороны как волны от брошенного в болотную ряску камня. По крайней мере, крики, шум и бестолковое мелькание солдатни, псарей и конюхов возле ворот точно затихали по расходящейся. Последним умолк граф Ринс. Граф, который – Исли не поверил – уже взгромоздил толстую задницу и «больную спину» в седло и явно собирался куда-то отбыть, как и дюжина хмурых стражников, и печальная кучка крестьян. Исли оглядел согнутые спины слуг, оседланных лошадей и растерянную местную стражу, подошел, чеканя шаг, к графу и спросил почти нормальным голосом: – Что, черт возьми, здесь у вас опять происходит? Граф сжал поводья, его шустрые глаза забегали, и, оценив выражение лица Исли, он сполз с лошади, сделал робкий шаг и бухнулся в пыль. – Ваше величество, – пробормотал он со всхлипом. – Не велите казнить. Мальчишка куда-то исчез, дурачок. Может, до соседней деревни собрался… Или на мельницу… – Исчез? – улыбаясь, как людоед из сказки, повторил Исли. – Ваш дорогой сын? Единственное дитя? Мой нареченный омега? Днем? При куче приставленных к нему слуг? И, возможно, не в первый раз? Граф с каждым словом становился все меньше, словно Исли кузнечным молотом вколачивал ему гвоздь прямо в середину фиолетового бархатного берета. Наконец, он уже почти лежал головой у Исли на сапогах. – Да с чего бы он? – сказал Исли, наклоняясь так низко, что его мог слышать лишь граф. – Что ж ему не вышивалось на пяльцах? В глазах графа блеснули понимание и страх. Исли полюбовался немного – а потом круто развернулся и бросил: – Командира здешнего гарнизона ко мне. И пусть захватит подробную карту. *** Самая подробная карта представляла собой невразумительные каракули, одна сторона которых пообтрепалась, а на второй красовались отпечатки донышек винных кружек. Скинув со стола кордегардии остатки солдатской трапезы, Исли разложил это убожество и внимательно вчитался в пояснения. Вокруг, дыша луком и чесноком, толпились и его, и гарнизонные стражи. – Вот по этим перекресткам, сюда и сюда, вы поставите людей. Бесполезно тащиться по трактам: у него фора в час и лучший конь, – Исли вспомнил Мрака из графской конюшни. – Правда, конь нездоров, и, выложившись галопом, скоро начнет уставать. Перейдете первую реку вброд и срежете путь, спрячетесь в роще и будете ждать. А другие отряды пусть едут дальше, проверяют трактиры, кузницы и постоялые дворы. Ясно? Солдаты ответили неровным гулом. – Юноша может быть переодет. Выглядывайте с ним коня вороной масти. Когда найдете, что сделаете? – Вернем в замок. – А если он будет сопротивляться? – Сир, – сказал усатый капитан, не поднимая глаз. – Это ваш омега. – Именно, – согласился Исли, сворачивая карту в трубку. – И я надеюсь, что ни один отряд не позабудет об этом, потому что с любого, кто причинит вред тому, кому я обещал защиту, я спущу шкуру. Лентами. Он понадеялся, что его слова прозвучали достаточно громко, чтобы быть услышанными и во дворе. Спускаясь по лестнице за своими людьми, он снова достал и как следует рассмотрел карту. Его не интересовали поля, широкие тракты и людные поселки, куда больше – узкие кривые тропы, растворяющиеся на бумаге, паутина дорожек, ведущих в сумрачные западные леса. Туда, куда, скорее всего, он поехал бы сам, макни его жизнь в такое отхожее место, куда она с размаху окунула его невесту. *** Когда до леса оставалось с полчаса ходу, Исли приказал охране не следовать за ним. Робкие возражения были пресечены одним взмахом руки: рыцари Исли отлично понимали, когда лучше не спорить. Примятая копытами трава на заброшенной дороге вывела к узкой, мелкой речушке. Пустив коня вброд, Исли вгляделся в чащу на том берегу. Тропа почти терялась в диких зарослях, но, судя по сломанным ветвям в единственном просвете кустарника, тут недавно проехали. Ступая под сень деревьев, Исли пригнулся в седле, чтобы не зацепило по глазам, и подумал, что это идеальное место для засады. Впереди хрустнула ветка, и знакомый голос громко, напряженно приказал: – Дальше ни шагу! Что ж, похоже, Господь решил, что хотя бы одно предположение его помазанника сегодня должно оказаться верным. Исли медленно выпрямился и встретился глазами с Ригальдо. Тот сидел верхом на измотанном коне – в обычном седле, высоко подоткнув юбку, так что над сапогами виднелись колени. В нос Исли смотрела стрела. «Вот и возможность проверить, хороший ли из него лучник», – подумал Исли почти весело, хотя не сомневался, что Ригальдо выстрелит, если ему дать хоть малейший повод: мальчик сам казался натянутой тетивой, и взгляд у него был остекленевший и отчаянный, как у человека, который дошел до черты. Собственно, так оно и было. – Хорошо, – сказал Исли очень спокойно. – С места не сдвинусь. Я не могу допустить, чтобы вы стали цареубийцей. Ригальдо недоуменно моргнул, и лук в его руках некстати дрогнул. – Цареубийцей? – тупо переспросил он. – Такое особое слово, – охотно пояснил Исли, – для того, кто убил своего короля. Ригальдо закусил нижнюю губу и нахмурился, как будто впервые осознал, кто перед ним. – И я даю вам королевское слово, что не причиню вам вреда и не стану силой тащить вас обратно, – Исли сказал себе, что почти не врет. И добавил: – Ну же. Вы видите, я один. Ригальдо медленно вернул стрелу в сумку за спиной, а потом уронил лук на землю, словно забыл, зачем он вообще был нужен. – Я думаю, в полях ждет вся ваша рать. Прозвучало насмешливо и горько одновременно. Сколько же раз его вот так ловили? И как наказывали? – Всего двое рыцарей, – честно ответил Исли и медленно, стараясь не делать резких движений, словно имел дело с пугливым и опасным животным, слез с коня. Ригальдо все равно не смог бы ускакать по лесу, но рисковать не хотелось. Он сделал несколько осторожных шагов и положил ладонь на морду Мрака. Вороной фыркнул и недовольно мотнул головой, пытаясь стряхнуть чужую руку, но, кажется, слишком устал, чтобы сопротивляться по-настоящему. Ригальдо следил за происходящим одними глазами, будто разом потерял интерес ко всему на свете. Эта быстрая перемена настроения пугала Исли даже больше, чем мысль о том, что он мог и не найти Ригальдо вовремя. Далеко не все альфы при виде одинокой омеги ведут себя так, как велит вера и закон. – Послушайте, – начал Исли, чтобы не молчать. По спине побежали неприятные мурашки, но откладывать не имело смысла: ничто на свете не могло сделать этот разговор легче. – Я знаю, что с вами случилось. И я не могу представить себе, что делал бы я сам, доведись мне пережить... Исли не успел договорить – его нареченный застонал и начал падать вперед, как будто потерял сознание. Конь всхрапнул, тревожно перебрал передними ногами, и Ригальдо кулем завалился на луку. Исли удалось вовремя подхватить его и стащить на землю. По счастью, ноги юноши не застряли в стременах. Исли совсем не по-королевски сел прямо в роскошный мох под дубом и уложил голову Ригальдо себе на колени. Потянулся и поправил его задравшиеся почти до бедер юбки, помассировал ему виски. Ригальдо резко вдохнул и попытался приподняться, но Исли придержал его за плечи. И тогда, не открывая глаз, он стал говорить – с трудом, ядовито и зло, как будто впервые облекал в слова всю ту ненависть и обиду, которая скопилась в нем за полжизни: – Вы знали, что повитухам платят очень много? Это не за роды, сир. Это за то, что они знают все приметы, все признаки и умеют определить истинный пол младенца. Не нужно много ума, чтобы сказать, мальчик или девочка, но кого это интересует? Важно только то, альфа ты или омега. Как оказалось, не все повитухи в этом одинаково хороши. Исли остро захотелось обнять его, встряхнуть, но от этого стало бы только хуже. Ригальдо распахнул глаза – покрасневшие то ли от усталости, то ли в попытке сохранить гордость и не разрыдаться. О господи, понял Исли, да ведь он в этом, должно быть, мастер – всегда сдерживаться, никому не открываться. Мысль о том, что это прекрасные качества для будущей королевы, была чудовищно неуместной. – Вы сказали, что не можете представить себе, каково мне пришлось, сир. Вы и впрямь не можете. Большую часть жизни я считал себя долгожданным наследником дома, я готовился стать защитником и воином. Я учился верховой езде и стрельбе из лука, управлению замком и вилланами, меня даже успели взять на охоту и уже начали обучать мечу. Отец гордился мной. А потом... потом... Ригальдо всего сотрясло, будто в судорогах, но он так и не заплакал. Исли сжал его плечо и сказал: – Не надо. В церковно-приходской книге о рождении Ригальдо было записано: «Ригальдо Алонзо Ринс, законное дитя графа и графини Ринс. Мальчик. Альфа». Легко было вообразить, каким потрясением стало для всех, когда лет в двенадцать у него случилась первая течка. Весь дом пропах им – кошмарный скандал, позор, который не спрятать. Исли довольно живо представил, как из Ригальдо лепили омегу. Как он рвал платья, сбегал и кромсал приданое охотничьим ножом. Чего Исли точно не хотел знать, так это какими средствами графу удалось добиться от сына хотя бы относительного послушания. – Я столько раз читал Писание, пытаясь найти ответ на вопрос, за что мне это. О, там столько всего об испытании духа, – вдруг продолжил Ригальдо таким тоном, словно находил в религии нечто забавное. – Что женщины рождаются альфами, чтобы воспитать в себе храбрость и силу. Что мужчины рождаются омегами, чтобы взрастить в своей яростной душе смирение и любовь. Что такое мироустройство мудро и гармонично. Вот только там ничего не сказано, какого черта теперь делать мне. Он снова закрыл глаза и как будто ушел в себя. И тогда говорить начал Исли – быстро, уверенно и твердо, не давая мальчику ни минуты на сомнения: – Вам нужно сделать то, что было задумано. Выйти за меня, – Ригальдо стряхнул ладонь Исли, но тот настойчиво положил ее обратно. – Не спешите возражать. Подумайте сами, что вас ждет, когда выяснится, как и почему расстроилась ваша свадьба. Граф изведет вас или запрет в монастыре, – это было жестоко, но Исли больше не верил, что Ринс хоть сколько-нибудь дорожит разочаровавшим его сыном. – Или я отпущу вас сейчас – и в конечном итоге вас изнасилуют и убьют. Вы слишком лакомая добыча. – Я могу постоять за себя! – вскинулся Ригальдо. Он сел и тяжело уставился на Исли, но потом снова поник и опустил голову. – Я хотел остричь волосы. Исли снова обрадовался, что успел вовремя. Это была бы ужасная потеря. – Но еще мы можем просто вернуться и связать себя браком, – настойчиво повторил он, приподнимая лицо Ригальдо за острый подбородок. – Я обещал защищать вас. И клянусь не принуждать вас к чему-то унизительному сверх назначенного богом каждой омеге. Я... – он запнулся, понимая, что и так сулит слишком много, но все же продолжил. – Я продолжу обучать вас мечу, если вы не все еще забыли. Ригальдо широко распахнул глаза и совершенно по-детски вытер сухой нос ребром ладони. – Почему? – только и спросил он, видимо, имея в виду все разом. – О, – откликнулся Исли в как можно более серьезном тоне, встал и подал Ригальдо руку, которую тот, к удивлению Исли, принял, – это будет справедливо. Семья и бог подвели вас, Ригальдо. Но я все-таки король. *** У стражей при приближении господина сделались абсолютно одинаковые каменные лица, и Исли еще раз одобрил выучку своего отряда. Колени Ригальдо по-прежнему выразительно сверкали над голенищами высоких сапог, волосы выбились из косы, к платью там и сям прилипли нитки мха. Исли отдал ему Китовраса и забрал лук, а сам пересел на Мрака, не объясняя своего решения. Сумки беглеца, притороченные к седлу Мрака, он отцепил и передал страже. Над старой дорогой разливался стрекот кузнечиков. Было так тихо и тепло, как только бывает в первой половине лета. Горько пахло полынью. Кони ступали чинно – Исли не торопился с возвращением. Ковыль, василек и тысячелистник медленно плыли рядом со всадниками. Исли несколько раз поворачивал голову, глядя на опущенные плечи Ригальдо, но скоро, видя, что тот не намерен делать глупостей, расслабился и подставил лицо ветру. Весь остаток пути они молчали. Возле рва Ригальдо посмотрел на замковые башни и уже знакомым жестом выпрямил спину. Граф Ринс, как и ожидалось, владел собой значительно хуже. Когда Исли въехал в ворота, он как раз мерил шагами балкон галереи. Капеллан, прижимающий к себе молитвенник, тосковал рядом с ним. Дворня продолжала неспешно заниматься своими делами. Исли ловил взгляды исподтишка, любопытные и равнодушные. В тишине, разбиваемой цоканьем подков, кони пересекли двор. Исли наклонился в седле, взял безвольную руку Ригальдо и высоко поднял, словно приветствуя победителя на турнире. – На северных островах, где тоже весьма чтут традиции предков, есть свой предсвадебный обычай, – набрав полную грудь воздуха, заговорил он. – Разыгрывается побег. Невеста в преддверии свадьбы сбегает верхом на коне, а жених ее разыскивает и ловит. При этом, по всем правилам, о сговоре нельзя сообщать никому. Вообще никому. Даже страже, которая будет, как дураки, стоять по трактирам кордонами. Даже матери и отцу, – Исли приложил левую руку к груди и изобразил поклон, смутно чувствуя, что его несет куда-то не туда. – Это дань тем диким временам, когда омег умыкали в семью жениха силой. В наше просвещенное время такого, разумеется, не происходит. Поэтому я позволил себе воскресить этот забытый обычай, не менее очаровательный, чем совместная ночевка. Позади Исли кто-то сдавленно икнул, как будто его душили или этот кто-то изо всех сил сдерживал смех. Кажется, он преждевременно похвалил выдержку своих рыцарей. Графа Ринса на балконе, казалось, сейчас хватит удар. – Ваше величество! – укоризненно вмешался капеллан. – Я впервые слышу об этом обычае, он... не слишком языческий? – Он не более варварский, чем общая постель двух невенчанных людей, святой отец, – с кривой усмешкой отбрил Исли. – Догнав невесту, жених символически отбирает у нее... что-нибудь. Например, пяльцы. Или скалку. Или топор. Или лук со стрелами. Как кому повезет. Рука Ригальдо в его ладони дрогнула. – Топор?.. – донеслось сбоку почти беззвучно. Исли решился на него посмотреть. Ригальдо выглядел осунувшимся и усталым, только глаза неожиданно ярко блестели. – Топор, – повторил Исли с каменным лицом, а потом потряс луком в левой руке. – Затем нареченные меняются лошадьми, и... и вот они падают к вашим ногам и просят смиренно благословить их. Так, граф? – О, – сказал Ринс после глубокого молчания. – О. Да. Так. – Ну и отлично, – громко возвестил Исли, которому уже все надоело. Он сделал знак «вольно» своим караульным, быстро спешился, пихнул поводья Мрака в руки подбежавшим конюхам и помог спуститься Ригальдо, поймав себя на желании вытереть с его лица дорожную пыль и заправить ему за ухо выбившиеся из косы волосы. С этим надо было что-то решительно делать. Исли начинал опасаться себя. – Ваше величество, – шепнул Ринс, возникая у его левого локтя. – Позвольте мне побеседовать с сыном наедине. В том, как пристально граф смотрел на Ригальдо, не было ни намека на то, что он хоть на мгновение поверил в разыгранное представление. Исли быстро перевел взгляд на мальчика. Тот смотрел на носки сапог с видом человека, полностью смирившегося с судьбой. – Ждите меня здесь, мой друг, – велел ему Исли и оттеснил Ринса в сторону. То, что он собирался сказать, не было предназначено для ушей юноши. Исли учили уважать старших. Что ж, он собирался уважить графа по самый узел. – Я предпочел бы, – сказал Исли тихо, разглядывая Ринса с высоты своего роста, – чтобы моего суженого не тревожил в ближайшие часы никто, кроме служанок. – Но мое право отца... – Кончилось вчера, когда священник соединил наши руки той красной повязкой, – Исли очень надеялся, что со стороны его улыбка не выглядит оскалом. – Или тогда, когда один дерзкий вассал надумал подсунуть своему королю «сломанного» альфу. Легко ли будет такой королеве родить наследника? Попахивает государственной изменой! Вы знаете, граф, что обычно случается с изменниками? Список на эшафоте порой достигает двадцати пунктов, а палачи очень стараются, чтобы изменник как можно дольше оставался в сознании... Бледный, мучнистый цвет лица графа соперничал с цветом фартука какого-нибудь мельника. Дыхание свистело одышкой. – Сир, – прошептал граф. – Не губите... Все искуплю... Все, что прикажете... Исли вздохнул. – Приказываю провести венчание прямо сейчас, – сказал он нормальным голосом. – Пока капеллан будет готовиться, моя невеста пусть отдыхает. А мы с вами, граф, займемся перерасчетом приданого. Сдается мне, вы задолжали своему сыну отцовской заботы и помощи за последние шесть-семь лет. Теперь у вас есть шанс воздать их с процентами. *** Собственную женитьбу Исли запомнил как сплошную суету: дворня панически пыталась устроить достойный пир из всего, что предполагалось готовить только на завтра; рыцари наводили лоск на доспехи; какая-то старуха-омега упорно мела каменные плиты двора, не обращая внимания на окрики тех, кто со снедью из погребов и цветами для украшения залы проносился сквозь клубы поднятой пыли. После разговора с графом, чья покладистость отрадно возросла, Исли убедился, что Ригальдо крепко взяли в оборот служанки, и направился к капеллану: перед венчанием полагалось исповедаться. Исли без особенного раскаяния сообщил священнику, что убивал, бывал горд и тщеславен, порой унывал и гневался, и уж, конечно, прелюбодействовал… На этом месте капеллан поспешно остановил его однообразные признания и отпустил все грехи скопом, видимо, опасаясь узнать о государе что-нибудь еще более неподобающее. После исповеди Исли заперся в своих покоях, чтобы привести в порядок одежду и мысли. Он не был омегой, с детства мечтающей о свадьбе – и его нареченный тоже не был, вот ведь история, – но неправильность происходящего была слишком очевидна. Еще Исли никогда не думал, что его способна привести в ужас мысль о первой брачной ночи. Венчание прошло в странной атмосфере торжественной неловкости. Приглашенные в часовню гости пожирали стоящего у алтаря Исли глазами, откровенно копя впечатления для будущих сплетен. Когда граф ввел под руку невесту в расшитом белом платье и полупрозрачном шелковом покрывале на волосах, Исли на мгновение испугался, что его суженого подменили, такое выражение покорности было у Ригальдо на лице. Бедный капеллан, соединяя руки нареченных, никак не мог решить, как следует обращаться к королю, потому «его величество» были щедро пересыпаны покровительственными «сын мой». Пальцы у Ригальдо оказались ледяные и словно негнущиеся, и Исли с трудом надел ему кольцо, опасаясь, как бы оно ненароком не упало. Уж такую-то дурную примету на королевской свадьбе местные стали бы обмусоливать не меньше года. В момент, когда священник разрешил новобрачным скрепить их узы поцелуем, губы Ригальдо скривились, а подбородок дернулся так, словно он хотел отвернуться, но мальчик справился с собой. Исли запоздало вспомнил, что его невеста – воистину самая целомудренная на всем белом свете. Он взял Ригальдо за плечи и склонился к нему, постаравшись подвинуться так, чтобы гостям было видно как можно меньше. Разумеется, губы Ригальдо были такими же жесткими и неуступчивыми, как он сам. Исли решил не настаивать, только легонько провел по ним кончиком языка и отстранился. Глаза Ригальдо удивленно расширились, и он быстро облизнулся. Похоже, первый в жизни поцелуй оказался не таким унизительным и гадким, как он себе представлял. Когда под радостные крики они покинули часовню и спустились вниз, уже смеркалось, но на утыканном факелами дворе, и в коридорах, и, уж конечно, в пиршественном зале было светло, как днем. Исли, черпая силы в примере своего совершенно отрешившегося от действительности супруга, стоически сносил почести, тосты и здравицы, фальшиво – в третий раз за вечер – сыгранную балладу о собственном деде, пожелания обильного потомства и редкие сальные намеки. Ригальдо позволял брать себя за руку, вообще ничего не ел, только крупными глотками пил вино из общего кубка новобрачных и все время смотрел на двери. Исли заподозрил, что его юный супруг твердо решил напиться, чтобы удары судьбы воспринимались не так болезненно. Впрочем, когда дело дошло до танцев, Ригальдо легко и на удивление изящно покружился с ним по залу, проделав несколько обязательных фигур. Вернувшись на место, он молча, безо всяких тостов, опрокинул в себя еще немного вина и прикрыл глаза. Исли решил, что праздник пора сворачивать. Он пальцем поманил графа, уже изрядно захмелевшего от счастья, облегчения и неумеренных возлияний, и сообщил: прямо сейчас новобрачные отправляются в приготовленную опочивальню, и лучше бы гостям продолжить свои забавы, не пытаясь смущать невесту неуместными шутками. Ринс закивал, как припадочный, вскочил, едва не опрокинув кресло, и унесся в гущу танцующей толпы. Музыканты утихли. Некоторое время в зале наблюдалось беспорядочное движение, горячо вдохновляемое графом, а потом перед ошарашенным Исли выстроился живой коридор вассалов, желающих проводить своего повелителя на любовную битву. И, пока они с Ригальдо в гробовом молчании шли между двух шеренг людей, благоухающих винными парами и потом, Исли упоенно представлял себе, как бьет графу морду. Раз, и два, и три. Безо всяких пыточных излишеств. Просто превращает его жирную рожу в отбивную латной рукавицей. Что представлял себе Ригальдо, Исли и знать не желал. *** На пороге королевской спальни Ригальдо запнулся на ровном месте, и не мудрено: в комнате их поджидали слуги, жаждущие торжественно раздеть новобрачных и уложить на ложе. Исли сказал только одно слово: – Вон. Вторым ударом стало само ложе. За время, которое Исли просидел на пиру, на его постель натащили с десяток перин и одеял, тонких, теплых и пошитых из меха, собранных, наверное, по всем закоулкам замка. Подушки громоздились горой. В ногах лежали щит и копье. Пол вокруг усыпал накрошенный хмель. При виде такого чудища, на которое и смотреть было страшно, не то что как-то укладываться, Ригальдо выдернул ладонь из руки Исли и сделал шаг назад. Исли понял, что очень устал. Он расстегнул пояс с ножнами – было странно осознавать, что он так и просидел всю собственную свадьбу с оружием, ожидая не пойми какого подвоха, – и забросил его в угол. Ригальдо, предоставленный самому себе, смотрел в сторону. Исли вспомнил ночевку, пальцы, вцепившиеся в рубаху до треска, поджатые к груди колени, и закрыл глаза. «Боже, пошли мне терпения, и дай нам обоим сил». Свечи на столе, где прислуга оставила разнообразные яства на утро – подкрепить силы молодых, – истекали воском. Исли в молчании задул половину, сел на стул, спиной к Ригальдо, выбрал на подносе сушеную инжирину и неторопливо сжевал. Позади него зашуршало платье, а потом напряженный голос спросил: – Что теперь? Исли проглотил южную ягоду и негромко ответил: – Я не буду с вами говорить, пока вы не отужинаете. И, поскольку Ригальдо не шевелился, Исли продолжил: – Я не видел, чтобы вы ели, ни вчера, ни сегодня. Может, конечно, вы и завтракали, но я сомневаюсь – должно быть, все ваши мысли занимал побег. По моим прикидкам, вы вот-вот свалитесь на пол. Я вообще не понимаю, как вы до сих пор двигаетесь. – Я не голоден, сир. – Бросьте. В вашем возрасте я лошадь бы съел. Завтра нам предстоит долгий путь. Если не хотите проделать его в телеге, как больной или простолюдин, ешьте. Неизвестно, сколько бы еще Ригальдо упрямился, но довод про телегу пробил стену из страха, тоски и недоверия. Ригальдо шатнулся к столу и упал на соседний стул. Отломил и нехотя сжевал ломоть хлеба. Исли велел: – Еще. Ригальдо протянул руку к сырам, подумал – и, ухватив жареную ногу поросенка, выломал ее из туши и вгрызся в мясо, как волк. Исли наблюдал за ним с одобрением. Он и не сомневался, что тело молодого здорового юноши возопит к жизни. А Ригальдо запихивался пирогами, печеньем и фруктами, как будто не ел уже сто лет. Когда он, вытерев губы салфеткой, протянул руку к кувшину с вином, Исли забрал у него кубок и налил туда воды. – Мне кажется, вы и так достаточно выпили. Если мы не хотим привлечь внимание стражи громкими песнями, стоит остановиться. Ригальдо взглянул на него с изумлением, точно не понимал, издевается Исли или нет, насупился, но кубок принял. Исли подождал, пока он допьет воду, и все тем же спокойным тоном, как если бы успокаивал норовистую лошадь или собаку, у которой собирался выдернуть из лапы колючку, спросил: – Вы уже думали над тем, как поедете? Ригальдо задержал кубок над столом. – Сир?.. – Сколько служанок вы собираетесь взять? – Ваше величество, – с трудом ворочая языком, выговорил мальчик. – Если это возможно, я... Я не хотел бы брать никого из замка... Кто все знает... Я клянусь, что готов нести любые трудности, обойтись самой простой одеждой и пищей... Ригальдо заколотило. – Хорошо, – поторопился прервать его Исли, испугавшись. Он допускал, что мальчик так и ответит насчет эскорта, но не ожидал, что реакция будет такой сильной. Видимо, унижений и мытарств на долю Ригальдо выпало столько, что он уже видеть не мог никого из домочадцев. – Путь до столицы займет у нас две недели. Мне сложно представить, чтобы живой человек проделал эту дорогу в том пыточном стане, которое представляет собой «омежье» седло. Думаю, что трястись на обозной телеге вы не захотите. Иногда благородные семьи используют носилки... – О боже, сир, только не носилки! – вскинулся Ригальдо. Исли незаметно перевел дух. – Зачем выделять людей для их переноски, это будет неудобно для всех и ужасно замедлит путь. Я вполне сносно езжу в обычном седле, вы же видели. Если вам это кажется неприличным, ведь вокруг будут одни альфы, я надену под платье штаны и закутаюсь в плащ... Исли с облегчением подумал, что его план удался: занятый обсуждениями насущных вещей, мальчик разгорячился и забыл, что сидит в подвенечном платье в двух шагах от перинного чудовища под балдахином. – Вам будет неудобно в сотне одежек, вы же не капуста. – У меня есть мужское блио, – потупился мальчик. – В лесу я как раз собирался в него переодеться... – То, что нужно, – одобрил Исли. – Блио стража переживет. В нем вы будете похожи на моего оруженосца. Ригальдо тускло улыбнулся. Улыбка вышла кривая, потому что глаза его были печальны. – Мне девятнадцать лет, сир. По возрасту меня бы уже могли посвятить в рыцари. – А меня посвятили в пятнадцать, когда скоропостижно скончался мой отец, – сказал Исли, скрестив на груди руки. – И короновали через неделю – когда подошли союзные войска и помогли отбросить «драконов» от крепости, потому что всю эту неделю мы кое-как отбивали осаду. И я не радовался ни этому рыцарству, ни необходимости брать в руки бразды правления государства. Но никто не спросил, хочу ли я получить свою судьбу так. Исли умолчал о том, как в промежутках между штурмами бродил по крепости, неприкаянный и несчастный, когда на столе в тронной зале остывал изрубленный труп отца, а из королевской спальни неслись животные вопли – мать металась в родах. Крики прекратились только через три дня. Как он столкнулся в темном закутке под лестницей с кастеляншей – вдовой, толстой, тридцатилетней омегой-женщиной – и, задыхаясь, рыдал в ее пышную грудь. Как она потом украдкой кормила его пирогами, глупого, одинокого, сопливого мальчика, от которого все ждали слишком многого. Ригальдо смотрел на него, не отрываясь – такой же запутавшийся и брошенный мальчик, от которого слишком многого ждали. Внимательные серые глаза под ровными, будто нарисованными углем бровями, чистый лоб, упрямо сжатые губы. Его юный супруг. Его королева. Исли довольно резко встал на ноги, внезапно почувствовав в себе острое желание утешить Ригальдо не только пирогами. Он подошел к жуткой постели и вытащил щит, стоявший в ногах, а потом избавился от копья. – Думаю, мы обойдемся без этакого соседства, – сказал он, пытаясь взять себя в руки. – И мне кажется, мы можем еще чем-нибудь пожертвовать, потому что с такого холма можно запросто скатиться во сне и убиться. Посмотрите сюда, что мы еще выкинем? Это или это? Ему не ответили, и Исли обернулся. Оказалось, что Ригальдо тоже поднялся со своего стула и теперь комкал складки на платье. – Что? – со вздохом спросил Исли. – Что я должен делать, сир? – Ригальдо смотрел в пол, но старался придать голосу как можно больше твердости. Исли отогнал от себя видение скотины, совокупляющейся на заливном зеленом лугу. – Вы в самом деле ничего об этом не знаете, верно? Ригальдо оставил в покое платье – это, кажется, далось ему немалым усилием – и крепко сцепил руки перед собой. – Обычно, – произнес он невнятно, – омеге все объясняет мать. Но моя, как вы знаете... я слышал об этом только от альф, случайно... Исли поборол желание застонать. Он много времени проводил со своими солдатами и прекрасно представлял, что Ригальдо мог слышать – что-нибудь про течки, сладкие дырки и «сперва пищала, а потом подмахивала». Вопрос, который нужно было задать, становился еще неудобнее: – Я должен знать, когда настанут ваши особые дни. Ригальдо вспыхнул, как в первый день их знакомства – от подбородка до корней волос. – Через три месяца, сир, – пробормотал он едва слышно, обхватил себя за плечи и сделал небольшой шаг к двери. Смутно намеченное решение стало окончательным. Исли, по крайней мере, был уверен: все, случившееся в их спальне, его супруг сохранит в тайне. – Тогда делать нам с вами ничего не нужно. Мальчик наконец поднял взгляд. Глаза его от удивления казались огромными, как плошки. – Сир?.. – Я дал вам обещание. Вспоминайте. Ригальдо еще мгновенье пялился на него, обескураженный таким поворотом, а потом недоверчиво кивнул. – Мы ляжем вместе, – продолжил Исли. Подумав, сбросил на пол еще одну подушку и решил, что стало почти терпимо. – Разумеется, в исподнем. И я вас не трону. Вот разве что… – Что? – отозвался Ригальдо немного хрипло. – Распустите волосы. Ригальдо снова кивнул и принялся откалывать от прически подвенечный покров. Волосы оказались уложены на затылке – мальчик без труда справился с длинными шпильками, которыми они были скреплены, и перекинув косу на грудь, стал ее расплетать – черные пряди на белой ткани, чуть волнистые. Исли снова захотелось нарушить свою опрометчивую клятву. Расплетенные, волосы укрывали Ригальдо почти до пояса, как монашеский плат. – Красиво, – скупо похвалил Исли. Эта роскошь точно досталась юноше от матери – на отца он, по счастью, не был похож ни капли. – Я отращивал их семь лет, – сообщил Ригальдо с мрачноватой гордостью. – Они так бесили меня. Да вы и сами понимаете. Ума не приложу, почему вы не… – он запнулся и сделал неопределенный жест, взмахнув кистью у подбородка. Исли догадался, что Ригальдо имеет в виду его собственную шевелюру, и хмыкнул: – Почему не остригу их? Это долгая история, и, думаю, мы найдем для нее другую ночь. Ригальдо настороженно промолчал, и Исли решил, что им обоим поможет только скорейшее наступление утра. – Погасите свечи, мой дорогой, – сказал он, садясь на высоченную перину. – Вам бы уже прилечь. *** Темнота пахла воском, остатками ужина и горькими травами. Шаги босых ног Ригальдо, когда он шел к кровати, были почти неслышными. Он забрался на свою половину, и в постели сразу стало так жарко, что Исли благословил одолевшую его усталость. – Сир? – позвал Ригальдо, помолчав. Исли притворился, что спит, и тогда его супруг еле слышно прошептал одно-единственное слово.