Ход королевы

Всего через день пути Исли заключил, что в порыве сострадания свалял изрядного дурака. Отряд ехал полями и перелесками, сторонясь оживленных дорог и больших селений, и, взбираясь на очередной холм или переправляясь через реку, Исли все время держал Ригальдо в поле зрения. Скоро ему стало казаться, что мальчик выжжен у него на внутренней стороне век. Ригальдо держался в седле уверенно и прямо, не жаловался и ни разу не попросил о дополнительном привале. Какие бы неудобства или неловкость он ни испытывал, будучи единственной омегой в отряде, он не подавал виду, так что Исли вынужден был признаться себе, что его пристальное внимание к супругу вызвано вовсе не беспокойством. Во многом Исли винил это самое «мужское блио», темно-синее, с разрезами от бедра и шнуровками по бокам. Ригальдо, хмурый и сдержанный, в этой хламиде «зрелого» цвета был настолько хорош, что Исли замечал косые осторожные взгляды, которые порой бросали на его королеву другие альфы. Это вызывало сложные чувства, разбираться в которых прямо сейчас Исли счел опасным. Ригальдо же не замечал ничего и с каждым днем пути прочь от отчего дома становился лишь безмятежней. Ну, или же так только казалось. Очередным дорожным утром, после ночи, проведенной на лесной поляне, мальчик подошел поговорить. Он застал Исли, седлающего Китовраса, и, зайдя с правого бока коня, хмуро выдавил, глядя через лошадиный круп: – Вы на меня сердитесь? – А должен? – немного растерявшись, спросил Исли. Ригальдо потупился и сказал: – Я думаю, да. Вокруг солдаты сворачивали лагерь, затаптывали костры и собирались в путь. Рассвет едва брезжил. Исли чувствовал легкую скованность в теле и тяжесть в голове – последствия неровного, тревожного сна и дурацких мыслей, – но не собирался давать себе поблажек и спать подольше. – Милый мой, – со вздохом сказал Исли, – что вы еще придумали? – Сначала вы стелили постель недалеко, а теперь ложитесь среди воинов. Это значит, что вы… Разочарованы? Гневаетесь? Боже. – Идите-ка сюда, – Исли ухватил его за плечо и перетянул на свою сторону, пока Китоврас не цапнул мальчишку зубами: жеребец не выносил, когда к нему заходили справа, и все конюхи Исли об этом знали. – Быстрее говорите, что вас терзает, нам надо ехать. – Я много думал о том, что произошло в замке, – сказал мальчик, по-прежнему не глядя ему в глаза. – Там ничего не произошло. – Вот именно, – у Ригальдо стало такое лицо, словно он собирался прыгнуть в холодную воду. Под глазами темнели синяки от недосыпа. – Вы были по-королевски добры, а я… Я не выполнил единственное, чего ждут от супруга короля... – Ригальдо, – Исли оперся о ствол дерева, служивший коновязью, – я не добр. Король не может позволить себе роскоши быть добрым. Я просто дал вам отсрочку. – И я благодарен вам, сир, – сказал мальчик, и Исли тут же со стыдом вспомнил все грязные мысли, одолевавшие его ночами, когда уставший Ригальдо спокойно дышал во сне неподалеку. – И понимаю, что отсрочка не может быть вечной. Я хочу, чтобы вы знали, что можете потребовать мой долг в любой… – Хватит. Ригальдо умолк на полуслове. Его предложение было слишком щедрым и соблазнительным – и слишком отчаянным. – Вернемся к этому разговору в столице, когда я сочту нужным. Вам ясно? «Когда сочту, что это не доломает тебя окончательно». Ригальдо кивнул, облизнул пересохшие губы. – Мы выступаем незамедлительно, – жестко закончил Исли и сделал вид, будто образцово затянутая подпруга требует всего его внимания. – Извольте быть готовы. Когда Ригальдо ушел, взмахнув подолом проклятого блио, Исли подумалось, что женился он вообще-то на репе и овсе, солонине и пшенице, а теперь вот вынужден томиться от собственной мудрости и благородства вместо того, чтобы как следует засадить своей королеве на ближайшем привале. *** В погожий солнечный полдень Исли разрешил отряду помыться – они как раз остановились возле реки. Было жарко, звенели стрекозы, от воды пахло медом и камышом. Он бы не решился загонять в реку людей в незнакомом месте – мало ли, водоворот, омут или быстрина, – но на отмели со счастливыми брызгами плескались мальчишки, при виде рыцарей убежавшие с визгом, и Исли махнул своим людям: привал. И первым спешился. Жара не то чтобы мучила, но донимала, дорожная пыль прилипала к лицу, по спине под одеждой стекал пот. Отряд расположился так, чтоб его было не видно с дороги, после чего разделился надвое, и первая смена, разоблачившись, полезла в воду. Исли стоял на утоптанном месте – должно быть, сюда пастухи пригоняли скотину – и с наслаждением слушал, как его воины плещутся, брызгаются, ругаются и орут в реке не хуже местных мальчишек. Ригальдо, уходивший по своим надобностям в кусты, появился из них тогда, когда окунувшиеся принялись мыться. Стоя по пояс в воде, альфы Исли яростно растирали себя пеной мыльного корня, на мелководье от голых тел слепило глаза. Как всегда, женщины купались вместе с мужчинами. Берта, огромная баба, стояла, обратив к берегу могучую стать, и задумчиво мылила между мощных и белых грудей. Ригальдо, рассеянно глянувший в сторону воды, побагровел, чертыхнулся, заметался в попытке смотреть куда-то еще и юркнул за телегу. Его проводили незлым хохотом. Берта присела по шею в мутную воду, громогласно и весело сожалея, что смутила королеву. Исли шагнул за телегу и сочувственно сказал: – Они не со зла. – Да я все понимаю, – пожал плечами Ригальдо. – Солдатам нужно блюсти чистоту, так будет меньше болезней. Я постою здесь, пока они не закончат. На обрешетке висело чье-то тряпье. Ригальдо двумя пальцами отбросил в сторону чужие штаны, как видно, забытые торопливым пловцом, и вытащил из-под них флягу и меч в потертых ножнах. Исли пометил в памяти навалять этому торопыге, когда объявится. Кто же оставляет боевое оружие на привале! – Так странно, – сказал Ригальдо, выдвигая клинок и любуясь его серо-стальным блеском, – что альфы-женщины обладают такой же внутренней силой, как и мужчины. Ведь их тела внешне устроены по-другому. У них есть груди, и бедра достаточно широки, но вынашивать и кормить детей все равно почему-то достается только омегам. И вот они вольно плещутся там, а я прячусь здесь, потому что омеге показываться неприлично. – Я дам вам возможность освежиться, – посулил Исли, разглядывая, как отполированное лезвие бросает на переносицу и скулы Ригальдо бледный отсвет. Ригальдо держал клинок, как лучшую в мире драгоценность, как недостижимую мечту. Словно вспышка, пришло воспоминание о мучительной исповеди в лесу: как и чему мальчика когда-то учили как альфу. И следом – обо всем, что Исли наобещал ему впопыхах. Что ж, одно из этих обещаний сдержать было легче, чем другие. Он быстро огляделся, пересчитывая часовых. Даже если ничего и не выйдет, их блажь увидит не так много народу. И Исли со внутренним смешком решился. Он вытащил из ножен свой меч и легонько шлепнул плоской стороной по голенищу сапога Ригальдо. – Что ж, милый мой. Если вы считаете себя достаточно сильным, чтобы держать в руках меч, берите его и ступайте за мной. Ригальдо медленно обернулся, склонил голову к плечу и прищурился, будто спрашивая, не подтрунивают ли над ним. – Давайте, – поторопил Исли. – Я хочу вас испытать, пока есть такая возможность. – Ваше величество серьезно? – недоверчиво спросил Ригальдо. – Вы попускаете такие вольности всем своим подданным?.. – Нет, только тем, кто этого заслуживает, – усмехнулся Исли. – Я знаю архиепископа, который очень любит охоту, и генерала, который развлекается вязанием. Но со своими прямыми обязанностями оба справляются хорошо. – Я тоже справлюсь, – быстро сказал Ригальдо. Он ловким движением смотал косу на кулак и сунул ее свободный конец в капюшон. – Отлично, – Исли взял его за плечо и повел на ровное место. – Мало ли, где и когда вам придется обороняться. Вы хотя бы успеете ошеломить нападавших и скрыться. Конечно, я собираюсь всю жизнь провести рядом с вами, но вдруг меня убьют. Ригальдо встал как вкопанный. – Я надеюсь, что этого никогда не случится. – Я вообще-то тоже, – смертельно серьезно кивнул Исли и развернул мальчика лицом к себе. – Начнем, что ли. Нападайте. *** Как бы ни храбрился Ригальдо, меч для омеги был тяжеловат. У мальчика не хватало сил полностью погасить замах на излете, и Исли с легкостью уходил от каждой его атаки. Впрочем, все оказалось несколько лучше ожидаемого: по крайней мере, Ригальдо правильно держал рукоять прямым хватом, без риска вывихнуть запястье. И двигался он легко и упруго – похоже, чему-то обучить будущего наследника все-таки успели. Задумавшись, Исли отбил очередное нападение, направив меч Ригальдо вниз. Тот, не справившись с силой удара, пошатнулся и почти упал на одно колено, но оружия не выпустил. Острие воткнулось в землю. Исли, мысленно ругая себя на чем свет стоит, тут же вернул собственный меч в ножны и тревожно склонился над Ригальдо. – Вы в порядке? Ригальдо отрывисто дернул головой и длинно и тяжело выдохнул. Только теперь Исли обратил внимание, что по вискам у его королевы стекают струйки пота, а запах лекарственных трав стал тяжелее и резче. – Я могу продолжать, – упрямо сказал мальчик и выровнялся, опершись на крестовину рукояти. – У меня получится лучше. – Мы продолжим позже, с тренировочными… – начал Исли и только тут заметил, что в отдалении столпилась уйма притихших зрителей: его рыцари, услышав лязг стали, повыскакивали из реки и, наскоро натянув исподнее и вооружившись, прибежали защищать своего короля. От своей королевы. Ну каким же дураком надо быть, чтобы об этом не подумать! Исли обвел взглядом недоуменные, слегка ошалевшие и явно заинтересованные рожи своих воинов, заметил единственного безоружного, молодого сэра Доминика, и кстати вспомнил о том, с чьим беспечно брошенным мечом упражнялся Ригальдо. – Чего уставились, благородное воинство? – насмешливо крикнул Исли, уперев кулак в бедро, а потом направил обвиняющий перст на молодого рыцаря, старательно прячущего руки за спину. – Вот, решил поставить королеву в караул, раз вы, остолопы, бросаете оружие где ни попадя! Сэр Доминик залился краской почище невинной омеги и поспешил скрыться за спинами товарищей. Рыцари одобрительно захохотали. Исли повернулся к Ригальдо, взялся за рукоять выше его пальцев и мягко отобрал меч, чтобы снова воткнуть его в землю шагом дальше. – Заберите, – коротко и серьезно бросил Исли в сторону тут же утихших воинов. – И идите уже займитесь делом. Еще раз увижу подобное – пожалеете, что родились альфами, – Исли хотелось взять мальчика за руку и увести подальше ото всех, но запах разогревшегося тела Ригальдо был слишком обволакивающим, слишком отчетливым. Сэр Доминик бочком подкрался к своему оружию, схватил его и ретировался быстрее, чем Исли успел бы сказать еще что-нибудь уничижительное. Рыцари разбрелись по берегу, живо переговариваясь об увиденном. Исли поманил двух солдат, сторожащих телегу и, когда они, приблизившись, стали навытяжку, сказал Ригальдо: – Возьмите все, что вам нужно, и найдите себе укромное место, чтобы искупаться, – он поймал себя на том, что избегает смотреть мальчику в лицо, и сделал над собой усилие. – Эти двое будут вас охранять. Если их поведение покажется вам недостойным, только скажите. Исли постучал пальцами по рукояти меча и все-таки посмотрел Ригальдо в глаза. Вопреки его ожиданиям, мальчик не казался смущенным или обиженным – он прямо-таки светился от радости, и такой, раскрасневшийся и растрепанный, выглядел очень красивым. Исли закусил щеку изнутри и постарался не думать о том, как мокрая рубаха для купания облепит гибкое тело его супруга от шеи до пят, когда тот будет выходить из реки. *** Утром пятого дня на горизонте показался невысокий Южный хребет – природная преграда, защищающая плодородные южные земли от ветров, которые летом бушевали в центре страны. Грозовые тучи зацеплялись за вершины, проливались на склоны и в ущелья, и урожай графства не гнил в полях, как в большей части государства в этом году. Следовало поторопиться, чтобы достичь перевала к обеду и успеть оказаться на той стороне до сумерек, и королевский отряд снова встал затемно. Наскоро умывшись в ручье, у которого был разбит лагерь, Исли с удивлением обнаружил, что его супруг все еще спит. Крепко укутанный в походное одеяло, Ригальдо лежал, по-детски подсунув ладонь под щеку, и выглядел беззащитным и совсем юным. Исли остро почувствовал ответственность: несмотря на свои замашки, мальчик был омегой – и поход выматывал его, как ничто до этого. Присев на корточки рядом с Ригальдо, Исли потрогал его за плечо и сказал: – Доброе утро. Нам пора в путь. Ригальдо резко распахнул глаза и сел, сбросив его руку. Одеяло сползло до пояса, Исли понял, что откровенно пялится на виднеющиеся в вырезе рубахи ключицы своего супруга, и поспешно отвел взгляд. – Сир, – хрипло пробормотал мальчик, моргая, как разбуженная днем сова. – Я сейчас приведу себя в порядок… Коса у него была растрепанной со сна, и Исли, не ожидая, что этот жест получится таким естественным, пригладил Ригальдо волосы, заправил непослушную прядь за ухо. Мальчик замер, а потом с видимым усилием заставил себя расслабиться и не отстранился. Исли оценил его старания, но почему-то это не принесло ему ни капли радости. – У вас сегодня тренировка, – сухо напомнил он, вставая. – Но если вы не в состоянии продолжать из-за усталости… – Нет! – воскликнул Ригальдо и дернулся, будто хотел вскочить, но вовремя вспомнил, что не вполне одет. – Я смогу, сир! Краем глаза Исли заметил, что те из его солдат, кто крутился поблизости, собирая седельные сумки, явно прислушиваются. Он наклонился, поднял с одеяла аккуратно свернутое блио и чуть раздраженней, чем собирался, сунул его Ригальдо в руки. Мальчик посмотрел на него недоуменно, но Исли не стал объясняться. Блио, одеяло, рубаха – запах Ригальдо осел на всем, чего касалось его тело. Позже, когда отряд снова трясся в седлах по дороге к перевалу, Исли пустился в тоскливые размышления о том, что мешает ему пресечь на корню все эти благородные глупости. Горы неумолимо приближались – и вместе с ними все то, что ждало его дома: вялотекущая война, неурожай и вечные интриги придворных, которые считали себя похитрей и подостойней прочих, а теперь он привезет еще и неискушенную, немного безумную королеву, которую двор наверняка примет в штыки. Несмотря на приданое, которого Исли так жаждал, Ригальдо не сделал его жизнь легче. *** На последний привал они остановились в долине у подножья гор, там, где дорога понемногу поднималась на склон. Кашевары наскоро раздали всем сухарей, солонины и сыра, и отряд расселся на земле, спеша подкрепиться перед длинным и трудным переходом. Ригальдо проглотил свою долю почти мгновенно и уже мялся в двух шагах от Исли, терпеливо ожидая, пока тот закончит трапезу. Исли не торопился. Топчущийся возле елки Ригальдо заскучал и расслабился. Исли, протянувший было руку к ломтю хлеба, задумчиво смерил его взглядом. – Где тренировочный меч? – наконец спросил он. Ригальдо опустил глаза. Прошлые разы они честно и старательно отрабатывали уроки с деревяшками. Сейчас же тот держал чью-то чужую перевязь. – Сир, я хочу продолжать обучение с настоящим мечом. – Вот как? – Исли вскинул брови. – Интересно. И чьи же это ножны? – Сир, мы все по очереди предлагали его величеству свое оружие, – тихонько произнес кто-то сбоку, и Исли узнал голос Берты, – пока он не подобрал клинок по руке. – Я спросил, чей это меч. – Мой, – обреченно ответил молодой рыцарь. Тот самый. Исли усмехнулся. – Раз так, идите-ка сюда. – А? – пробормотал сэр Доминик. Ригальдо вытаращил глаза. – Вы, – серьезно кивнул Исли. – Раз вас снова оставили без меча, предлагаю вам взять тренировочный и встать в стойку с его величеством. Раз его величество считает себя достаточно опытным, чтобы сражаться сталью, пусть будет так, но я не могу позволить, чтобы он по случайности остался без пальцев или без уха. Ригальдо немедленно запунцовел. – Ваше величество, это нечестно по отношению к рыцарю… – Я не боюсь, – торопливо сказал сэр Доминик, и голос у него оказался веселым и совсем мальчишеским. – Даже если мне выпадет остаться без уха, я пронесу на всю жизнь память о том, как фехтовал с королевой. Ригальдо раздул ноздри, и несколько мгновений шевелил губами, как будто собирался что-то сказать, а потом опустил глаза и медленно положил ножны на кочку. Исли хотелось улыбнуться, но он заставил себя сдержаться. В его планы входило проучить Ригальдо, а не издеваться. – Возьмите тренировочные мечи, оба, – невозмутимо сказал он. – Доминик, вы в защите. – Нападайте, – неуверенно произнес сэр Доминик. Ригальдо сощурил глаза и бросился на него. Они закружились, затоптались на полянке, чередуя защитные стойки и контратаки. Убедившись, что все идет как надо, что Доминик подходит к учебному поединку достаточно серьезно и внимательно и что Ригальдо не грозит в ближайшее время расквасить нос, Исли встал и отошел немного в сторону, наблюдая за своим лагерем, тогда как внимание всего отряда было направлено исключительно на тренирующихся. Ему нужно было подумать. Разобраться, из-за чего он стал мнительным, как дед, одновременно мучимый прострелом и запором. И, вспоминая лицо молодого рыцаря, он начал понимать. Пора было признать: его раздражает, что при недвусмысленных вспышках тревоги и страха в ответ на любой близкий жест с его стороны Ригальдо спокойно и дружелюбно общается со всем остальным отрядом, заставляя Исли ощущать себя волком-людоедом. Теперь до него дошло. Никто из воинов не знал всей подноготной его брака, никто не относился к Ригальдо как к сломанному альфе, достойному только жалости. Его подданные видели в нем королеву – красивую, благородную омегу с милыми причудами. И Ригальдо принимал это внимание с совершенно искренней благодарностью, потому что такое уважение ему оказывали впервые. А рядом с Исли он с не меньшей искренностью становился другим собой – колючим и гордым альфой, которому впервые за много лет было позволено говорить. Который хотел говорить и учиться сражаться. И которого передергивало от прикосновений. «Ловушка, – почти весело подумалось ему, и Исли закрыл глаза и привалился спиной к стволу бука. – Я, кажется, готов признать, что женат на двоих. И я хочу обладать омегой, которого вижу и чувствую, а с альфой мне нравится разговаривать. Мальчик же видит во мне господина, которому готов служить, и, может, немного друга, которого у него не было. И что же мне делать с обоими?» Впереди захохотали. Исли открыл глаза. Сэр Доминик прыгал на одной ноге, и выражение лица у него было презабавное. Ригальдо стоял в паре шагов от него с одновременно воинственным и виноватым видом. Он посмотрел на палку в своей руке, а потом, бросив «оружие», попятился в кусты и исчез. Кто-то из воинов похлопал Доминика по плечу, и рыцари снова заржали. Доминик крутил головой – видимо, высматривал короля. Исли оттолкнулся лопатками от дерева и успокаивающе помахал молодому воину. Он не знал, что именно сделал Ригальдо, но не сомневался, что его супруг только что убедительно доказал, что способен представлять угрозу чужому здоровью, вооруженный даже деревяшкой. Сбоку хрустнула ветка. Он обернулся. Ригальдо смотрел на него из-за деревьев, и белый ствол тонкой березы, случайно затесавшейся в это царство темных стволов, закрывал половину его лица. Исли сделал ему знак подойти. Ригальдо шел очень медленно, точно боялся, что его будут ругать. Под его ногами сминались зонтики диких трав и красные ягоды земляники. – Они смеются, потому что считают меня глупым? – хрипло спросил он. Исли покачал головой. – Они смеются, потому что вы им нравитесь, – честно сказал он. – И еще потому, что видят: я позволяю смеяться. Каждый из них уже готов повиноваться вам или же защищать вас. Но, чтобы в пути не приключалось недоразумений, вам лучше бы сперва советоваться со мной, прежде чем отдавать им приказы. – Да, ваше величество, – сказал Ригальдо, не поднимая глаз. – Мне нужно было понять раньше, что ваши люди будут относиться ко мне по-особому, и не упрямиться, чтоб не навлечь на них гнев короля. – Нет, дорогой мой, – сказал Исли негромко. – Это мне нужно было понять. Ригальдо выглядел задумчивым и усталым, а впереди был еще долгий переход. Исли отчаянно захотелось сделать ему что-то хорошее – и так, чтобы не напугать. Решение нашлось быстро. Исли поманил Ригальдо пальцем. Когда он приблизился, Исли неторопливо расстегнул свой тяжелый кожаный пояс, заклепанный стальными бляхами, снял его вместе с привешенным сбоку кинжалом и, наклонившись к Ригальдо, обернул ремень вокруг его бедер, застегнул поверх синего блио. Ригальдо покачнулся. – Зачем? – слегка осипшим голосом спросил его супруг. – Это мой свадебный подарок, – без улыбки сказал Исли. – Несколько запоздалый. – Что он означает? – Ничего особенного, – Исли пожал плечами. – Просто носите его в дороге. Пусть он охраняет вас, как мои руки. Ригальдо поморгал, потом коснулся ремня и очень по-детски почесал себе нос. – Я бы носил его, не снимая, – еле слышно сказал он и обвел бляху пальцем. – Он такой... сразу видно, что принадлежал альфе. От него даже пахнет, как от вас, и… Исли напрягся, как охотник при виде дичи. Мальчик стоял, склонив голову, и выглядел таким доверчивым и довольным, что вызывал желание наклониться и коснуться его щеки губами. – Государь! – проорали из лагеря. Ригальдо встрепенулся и сделал шаг назад. Момент был безнадежно упущен. – Сир! Все готовы! Можно ехать! Исли вздохнул и легонько подтолкнул мальчика в спину: – Едем. *** При близком знакомстве Южный хребет впечатлял не красотой склонов, а сырым сумраком, запахами лиственного перегноя, холодом горных рек и плотным металлическим звоном комарья. Проклятые кровопийцы одолевали всех, и всадников, и лошадей, но особенно мошкаре полюбился запах омеги. Не помогло ни окуривание можжевельником, ни натянутый до самых глаз шелковый платок. Ригальдо очень быстро сделался похожим на тесто в квашне, но по сравнению с одним из солдат, обнаружившим на своей мошонке клеща, уверял, что чувствует себя неплохо. За исключением этих досадных мелочей перевал миновали без происшествий. «Та сторона» встретила их неласковым серым небом, порывами ветра и стойкой зябкостью, от которой не спасали ни одеяла, ни костры, ни еда. Покачиваясь в седле, Исли с угрюмым одобрением «узнавал» болотистые рощи и тусклые холмы, на которых крестьяне пасли грязных овец. Иногда, как прыщ на лбу, выскакивала не отмеченная на карте кузница, мельница или деревенька. Заинтересованный Ригальдо то и дело срывался на своем вороном куда-нибудь в сторону, выспрашивал не успевших попрятаться крестьян о сенокосе и отёле, потом возвращался и приглушенно пересказывал Исли впечатления. Глядя, как он гарцует на своей непослушной черной скотине на фоне очередного холма, Исли только качал головой. Местные пугались этого опоясанного воинским ремнем омеги в штанах. Исли никак не мог понять, нравится это ему или нет. Ригальдо косые взгляды занимали на удивление мало. Исли заметил, что он перестал краснеть, замыкаться и вообще выглядел как человек, дорвавшийся до хорошо знакомого дела. – Ведь я ни разу в жизни не был так далеко от дома, – чистосердечно объяснил он на очередном марше, когда их с Исли кони трусили бок о бок. Не было никаких жаворонков и кузнечиков, только тоскливо брякала колокольчиком чужая овца. – Я уже не чаял, что выберусь. Сколько бы я ни бежал, меня перехватывали. Однажды мне показалось, что мира за горизонтом просто нет – там пустая бумага, как на старинной карте. Мне стало все равно: волосы так волосы, юбка так юбка. Я перестал их резать. Отец махнул рукой, начал прощать выходки вроде охоты, рыбалки и ночного выгона лошадей, выписал из столицы книги, я их читал, учился тому, чему положено омегам… И это было как внутри загона для кроликов. Кролики тоже довольны – едят, спят… А потом появились вы... – ...и увез в глухую комарильню, – отшучивался Исли, а про себя думал, понимает ли Ригальдо, что там, где закончится их путь, его ждет даже не новый кроличий загон, а гнездо со змеями. – Скажите-ка лучше, дорогой мой, куда вы каждый раз убегали? В тучах над холмами глухо пророкотал гром. – Вы будете смеяться, – хмуро пробормотал Ригальдо. – Ни в коем случае. – Какая теперь-то разница? – Ригальдо, – нараспев произнес Исли. – Я начинаю подозревать самое дурное. Комедианты? Разбойники? Морские пираты? Ригальдо вздохнул. – Я не настолько глуп, как вы считаете. – Но все-таки! – Ладно, – мрачно сказал Ригальдо и потеребил пряжку ремня на бедрах. Исли постарался сосредоточить все свои мысли на куртуазной беседе – и только на ней. А потом Ригальдо бахнул: – Я хотел найти черных колдунов. И Исли захохотал. Он смеялся, запрокинув голову, к вящему недоумению остального отряда. Ригальдо сидел в своем седле насупившийся и, кажется, копил в себе обиду. – Милый мой, какой же вы еще ребенок, – сказал Исли с поразившей его самого нежностью. – Нет никаких черных колдунов, оживляющих мертвецов и излечивающих расслабленных и прокаженных. Все это нянюшкины сказки. – Думайте, что хотите, – хмуро сказал Ригальдо, но покосился в сторону стражи, видимо, не желая, чтобы те слышали их разговор. – Я уверен, что что-то есть. Я выспрашивал вилланов, и они, конечно, отбрехивались, но в их байках всегда можно было найти зерно правды. Я нанес на карту все известные случаи «возвращения» умерших и безвестно пропавших. И мне кажется, что сердце всего этого лежит в лесах на северо-востоке. – Я уже плоховато помню эту байку, – признался Исли. – Там было-то про то, что черные колдуны с особенным рвением привечают омег, как взрослых, так и совсем юных? – «Лишь омега может отыскать и потребовать милости». – Разумно, – одобрил Исли. – Если бы я был колдуном, я бы тоже заманивал к себе только омег, с ними хоть можно приятно провести время. Но вам так и не удалось повстречать их? – У меня не единожды было чувство, что за мной кто-то наблюдает, а как-то на рассветной рыбалке я видел очертания черного балахона в тумане. – Черный балахон! Дорогой мой! Это наверняка был странствующий монах, собирающий дягиль! Ригальдо сжал и без того узкие губы и отвернулся. – Ну простите, – Исли коснулся его плеча. – Я опять нарушил свое слово. Дал зарок не глумиться, а сам ржу, как Китоврас. Но зачем вам понадобилось разыскивать сказочных демонов? Вам хотелось кого-нибудь оживить? – Не кого-нибудь, – прикрыв глаза, как будто всматривался вдаль, не сразу ответил Ригальдо. – Я бы хотел, чтобы они «оживили» меня. Сделали бы что-то такое, чтобы я больше не был омегой. – Разве это в чьих-нибудь силах? – Если речь идет о жертве, как говорят эти легенды, то да, – тихо сказал Ригальдо. – Если колдуны существуют, я бы в ногах у них валялся, лишь бы согласились попробовать. И я бы заплатил любую цену. – Что ж, – сказал Исли после долгого молчания. – Тогда я рад, что мой визит оборвал эти смелые мечты. Страшно представить, куда бы они вас завели. – Это все в прошлом, – Ригальдо смотрел вниз. – Колдуны остались в своих лесах на востоке, папенька – на юге, а мы едем по чужой земле на северо-запад. Это так странно. – Да нет же, Ригальдо, – оборвал его Исли. – Не по чужой. По нашей. Это все наше с вами: и Южный хребет, и вот эти холмы, и та роща, и та деревня, и колодец, и пастбище, и папенькино графство, и города, и монастыри, и крестьяне, и солдаты, и нищие. И Шварцвальд – ваш окаянный лес с колдунами, и западные польдеры. Советую подумать об этом, когда будете желать себе другой судьбы. На лице у Ригальдо обозначилось легкое потрясение, как будто он впервые подумал о том, с какой силой и ответственностью связала его брачная клятва. Он высоко вскинул голову, осмотрелся вокруг каким-то новым взглядом и хотел что-то сказать, но Исли уже дал шпоры коню. На лицо упала первая капля дождя. Надо было подготовиться к ливням. *** Солнце почти не показывалось в просветах тяжелых сизых туч, застилающих небо до горизонта. Дожди сменялись моросью, морось – утренним туманом. Это лето было самым холодным и мокрым на памяти Исли: погожие дни случались до того редко, что урожай не успевал созревать. Казалось, что за неделю в центральных землях вся одежда, включая сменную, пропиталась влагой так, что ее уже никогда не высушить. Чтобы уберечь отряд от повального воспаления легких, Исли отдал приказ разбивать на ночь палатки. Это занимало уйму времени и, разумеется, обрекало его самого на череду совместных ночлегов с Ригальдо. Исли от души надеялся, что мальчик достаточно привык к его обществу, чтобы не устраивать панических сцен, а сам он достаточно хорошо владеет собой, чтобы их не провоцировать. В первый из таких вечеров Исли сидел у костра, грея руки над огнем и мысленно насмехаясь над собой за юношеское томление по законному супругу. Когда откладывать стало просто смешно, он отпил из походной фляги и полез в королевскую «опочивальню», ожидая, что густой запах омеги свалит его с ног. Но, по счастью, влага прибила аромат к земле, словно пыль, поднятую в воздух проскакавшими лошадьми. И, по счастью, измотанный Ригальдо крепко спал, укутавшись в одеяла так плотно, что видна была только черная макушка и узкая полоска бледного лба. Исли с сожалением разглядывал мальчика несколько мгновений, а потом принялся стягивать сапоги, чтобы улечься рядом, и поймал себя на глупой мысли: не положить ли между ними меч, как советуют все баллады о высокой, целомудренной любви. Воины в пути все больше угрюмо молчали, на привалах натирали доспехи, чтобы спасти их от ржавчины, и Исли отмечал, что с приближением столицы настроение портится не у него одного. Только Ригальдо, не оставивший своих тренировок даже в такое ненастье, скакал с клинком в грязи, изводя то самого Исли, то кого-нибудь из рыцарей, кто не успел вовремя найти себе важное дело подальше от королевы. Он выглядел невыносимо довольным, даже когда едва дышал от усталости, и поток его вопросов о том, как улучшить мастерство, было не заткнуть никакими односложными, неохотными ответами. Когда дорога вывернула из поля прелой пшеницы на широкий мощеный тракт, Исли придержал коня, чтобы поравняться с Ригальдо, который о чем-то увлеченно выспрашивал бедного сэра Доминика, не знающего, куда ему деться от такого высокого внимания. – Ригальдо, – позвал Исли негромко, и тот тут же обернулся в седле, прервав себя на полуслове. Мелкие прядки закручивались у висков мальчика кудрями, наброшенный поверх изрядно поношенного блио черный плащ делал его похожим на потрепанного паломника, но Исли понял, что Ригальдо особенно нравится ему таким – простым и свободным. Счастливым. И тем неприятнее было говорить то, что следовало. – На два слова. Ригальдо кивнул, и вместе они немного отстали от основного отряда, оказавшись между ним и охраной в арьергарде. – Если повезет, к вечеру мы достигнем столицы, – начал Исли, глядя на мокрую дорогу впереди. – Вы ведь не забыли «омежье» седло? Легкая улыбка моментально сползла с лица Ригальдо, и он одними губами сказал: «Нет, сир». – Лично я, – продолжил Исли, поражаясь собственному желанию оправдаться, – не имею ничего против ваших увлечений, но в столице это недопустимо. Уже тот факт, что я женился вдали от двора, будет принят в штыки, не говоря уже о… – Я понял, сир, – невежливо и резко перебил Ригальдо. – Омеге не пристало интересоваться чем-то, кроме детей и рукоделия. На привале я сменю седло и одежду, чтобы вас не опозорить. И он, не спрашивая разрешения, пришпорил Мрака. Исли глядел в прямую спину Ригальдо, разрываясь между состраданием и желанием как следует проучить наглеца за отсутствие манер. Дождь, едва прекратившийся, снова принялся монотонно стучать по доспехам. Исли посмотрел на горизонт, туда, где еще не было видно крепостных стен его столицы, и ощутил себя так, словно увяз в каком-то дерьме-не дерьме, а так, густом, вонючем болоте. Словом, почувствовал, что едет домой.