Ход королевы

С обрыва над утесом Андор как на ладони были видны и виноградная долина, уже тронутая первыми красками осени, и штурм менелаосской крепости. Крошечные фигурки, суетящиеся под стенами, крошечные копья и лестницы. На зубцах башен шло деловитое копошение, будто там разворошили муравейник, и плотный клубок черных муравьев теперь катался по крепостной стене. Дружный рев нападавших возвестил, что ворота открыты. Одновременно с этим на двух башнях заполоскались флаги его дружин. Исли немного полюбовался, как черная нетерпеливая масса муравьев втягивается в крепость, и развернул Китовраса. Смотреть дальше было уже не на что. Эта крепость станет его последним приветом «драконьему» королевству. Марш «кентавров», предпринятый армией Исли, обескровил Менелаос. Сентябрь в исконных землях «драконов» случился теплым, богатым и урожайным. И Исли шел по ним и пожинал победу за победой. «Шварцвальд» стал его magna victoria, обеспечил долгожданный перелом в изнурительной, более чем вековой войне. Менелаос понес огромные потери, поскольку в «резервную армию» нагнали цвет здешнего рыцарства и дворян, а судьба и генерал Абеляр их не пощадили. Исли усмехнулся, припомнив новость, которую услыхал, едва Ригальдо привез его в лагерь. Бледный и разом постаревший Абеляр, преклонив перед ним колено, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не броситься по-медвежьи обнимать короля, и немедленно принялся каяться в своих прегрешениях. Ведь когда стало известно, что государь сгинул в битве, а королева исчезла, осиротевшее командование, очертя голову, приказало предать мечу всех захваченных менелаосцев, опасаясь, что огромное количество плохо охраняемых пленных могло обратить оружие против победителей. В этой резне и была уничтожена половина нобилитета «драконов». Когда Абеляр, склонив голову перед своим королем, осведомился, какое наказание он должен понести, Исли засмеялся. Чтоб изъявить свою волю, ему пришлось подозвать генерала к себе, потому что, по настоянию лагерных лекарей, король избегал вставать. Он полулежал в шатре, а вокруг толпились его вассалы, и все время, пока Исли говорил с ними, он не выпускал руку сидевшего рядом Ригальдо. Абеляр был слегка ошарашен, когда Исли, хлопнув его по плечу, сообщил, что законы войны суровы и что, раз уж так вышло, что несколько сотен «драконьих» ублюдков расстались с жизнью не на поле боя, а в лагере, так тому и быть. Видимо, это не вязалось с представлениями генерала о справедливом и добром короле. Он же не знал, что Исли орал, стоило ему задремать, поскольку из сна раз за разом тянулись гибкие руки, а шлем разъезжался зубастой пастью, и эта пасть сдирала с него лицо. Нет, он не чувствовал досады, что ненавистного им противника предали мечу. Спешившись и передав поводья Китовраса, Исли в сопровождении охраны пошел через лагерь. Возле шатра он немного сбавил шаг. Перед костром хлопотал, заваривая травяной чай, мальчик-служанка. После триумфального возвращения пропавшего сюзерена Ригальдо беспрекословно перебрался в шатер короля. Исли вспомнил, как новость об их появлении летела по лагерю. Как будто круги расходились на поверхности воды. Он тогда еще был нездоров и воспринимал события крайне смутно, но помнил дружный рев нескольких сотен глоток, помнил живой коридор солдат, выстроившихся, чтобы встретить его. Было совсем раннее утро, над лугом, где только вчера разразилось побоище, поднимался туман, а трупы так и громоздились, неубранные, и Исли думал, что надо отдать приказ сжигать мертвых, чтоб подле паршивого Шварцвальда не зародилась чума. Он думал – а сам смотрел в узкую спину идущего впереди телеги Ригальдо. А из уст в уста передавалось: «Королева одна-одинешенька нашла и привезла короля!» И никто никогда не спросил, куда делись два верных вассала. Исли покачал головой. Семьи безвестно исчезнувших сэра Доминика и леди Берты получат от него компенсацию, равную половине веса взрослого человека, и его уверения в том, что оба рыцаря пали на поле боя за своего короля, а менелаосцы изрубили в куски их тела. И никто никогда не усомнится в обратном. Исли думал, что приложит все усилия к тому, чтобы случившееся в Шварцвальде осталось под его сенью. И все равно чувствовал саднящую печаль. Велев служанке, чтоб поторапливалась с чаем, Исли наклонил голову и поднырнул под полог. После солнечного осеннего дня шатер встретил его полумраком. Ригальдо лежал в постели, укрывшись по самый нос. При появлении супруга он открыл покрасневшие, больные глаза. Исли присел на складной стул рядом с койкой и коснулся щеки мальчика. – Почему вы не пускаете к себе лекаря? – укоризненно спросил он. – Потому что не вижу необходимости. Это всего лишь простуда. Я всегда расклеиваюсь по осени, потому что тепло, а земля уже очень холодная. Нянька говорила, с простудой приходит сентябрь. – Вас знобит, – констатировал Исли, задержав руку на плече Ригальдо. – У меня нет жара, ваше величество. А со всем остальным справятся носовой платок, грелка в ногах и теплый чай. Ригальдо помолчал и спросил тихо: – Можно мне узнать, как долго вы планируете двигать кампанию? – Уже все, мой дорогой, – Исли пересел на край койки, прижался к Ригальдо и принялся водить по ладони концом черной косы. – Это была последняя атака. Мы продвинулись так далеко, что, подойди мы ближе к столице «драконов», нас застигнет заморозками – и даже ваш батюшка не сможет всех нас прокормить. Ригальдо улыбнулся тускло и печально. Исли расстраивал его нездоровый вид. – Значит ли это, что мы скоро двинемся к дому?.. – Значит. Но сперва надо обдумать условия, на которых мы позволим «драконам» заключить с нами мир. Ригальдо улыбнулся немного ярче, зашевелился и протянул к Исли руки. Исли пытливо посмотрел на мальчика. – Да ну? Вы плохо себя чувствуете… И, кроме того, сегодня среда! – Ну пожалуйста, ваше величество… Исли, – сказал Ригальдо задумчиво, будто все еще не мог привыкнуть. – Не заставляйте омегу применять к вам особую власть. Исли рассмеялся, чувствуя нежность и горечь, расстегнул дублет и принялся дергать застежки на сапогах. От входа раздался испуганный писк. Мальчик-омега, вплывший в шатер с котелком чая, багровея, уставился на раздевающегося короля. – Брысь! – сказал Исли, и мальчишку выдуло. Полог за ним плотно и бдительно задернули с той стороны. И в полумраке, в котором не было ни света огня, ни луча солнца, Исли рассмотрел, как испускает неяркое серебристое сияние его собственная обнаженная кожа. – Да, это так, – ровным голосом произнес Ригальдо. – Вы светитесь. Это видно, лишь когда рядом нет ни света солнца, ни луны, ни живого огня. Не сильно, но в темноте сразу заметно. И волосы у вас стали совсем седые, но они и раньше были белые, никто не обратит внимания... Вам нужно прилагать усилия, чтобы никто и никогда не застал вас в сплошной темноте. Это как… гейс из старых легенд. – Запрет, который нельзя нарушать, – покачал головой Исли. По хребту будто мурашки пробежали. Он ведь и так заметил, что стал меньше есть и спать. Какие еще сюрпризы преподнесет ему славный Шварцвальд? – Ты прав. Людей это может перепугать. Он посмотрел на постель Ригальдо и шевельнул плечами. – А что насчет тебя, Ригальдо Алонзо? Тебя не пугает светящийся супруг? Мальчик ответил не сразу. Он подтянул колени к груди и взглянул на Исли искоса, будто кошка. – Я люблю вас больше жизни, ваше величество. И буду любить своего короля хоть серебряным, хоть стальным. Перед тем, как снять штаны и нырнуть к нему в койку, Исли встал и поправил полог, впустил тоненький луч света. Незачем было впустую искушать судьбу. *** Столица встречала их, как победителей. Протяжно звонили колокола, на домах были вывешены флаги, и сотни цветов летели под ноги лошадям. Простой люд толпился вдоль стен и взбирался на крыши, состоятельные горожане высовывались из окон и махали платками. Стража сдерживала особо неистовых, не позволяла выскакивать навстречу коням. Исли отстраненно всматривался в довольные, улыбающиеся лица столичных жителей, любовался на омег, нарядившихся в легкие платья, на детей, поднимаемых отцами повыше, чтобы не пропустили приезд короля, а перед глазами плыли пожарища, красные колодцы и тысячи тел, истыканных стрелами. И еще темные ветви Шварцвальда, нависающие над головой. Позади кто-то расхохотался, кто-то радостно завизжал. Обернувшись, Исли увидел Абеляра. Подъехав к чьему-то балкону и решительно оттеснив в сторону кордон из солдат, генерал деловито нацеловывал в щеки омегу, а та, прикрываясь букетиком от чужих взглядов, все равно охотно позволяла себя обнимать. – Я давно не припомню настолько всеобщего ликования, – сказал Исли, поворачивая голову влево. – Чувствую, как народ соскучился по возможности радоваться. – Он по вам соскучился, ваше величество, – после небольшой паузы отозвался Ригальдо. – Вы герой, победитель «драконов». Они ждали вас, как дети ждут с войны возвращения отца. Исли хмыкнул и чуть отклонился, чтобы в полной мере налюбоваться едущим рядом Ригальдо. На его супруге было новое, ярко-алое с золотой вышивкой блио. На груди красовался герб Исли, волосы были стянуты в аккуратный и сложный узел. Исли видел, как в его супруга тыкают пальцем омеги и альфы с балконов. Еще на подъезде к городу Исли решительно отверг попытки коннетабля заставить его королеву сидеть на параде «прилично в омежьем седле». «Королеве вольно ехать, как захочет, – жестко сказал он, и подданные один за другим опускали глаза. – Ей все можно. Она спасла короля». Так что в столицу Ригальдо въехал, сжимая коленями бока Мрака, – дерзкий, красивый, юный и вместе с тем удивительно строгий. Только очень уж бледный, как будто дорога домой выпила из него все жизненные силы. Исли пообещал себе, что в замке насильно уложит мальчика в постель на неделю, пока он не оживет. Исли все ловил взгляд своего молодого супруга, но тот, как нарочно, смотрел только в ярко-синее сентябрьское небо и упорно отводил глаза. – Эй, – позвал Исли, шутливо дернув его за полу блио. – Мой милый? Я чем-то провинился? – Все хорошо, сир, – отозвался Ригальдо. – Я просто понял, что правда устал. Он вертел в пальцах пойманную белую розу и, наверное, укололся о шип, потому что отшвырнул ее и издал прерывистый вздох. Исли протянул ему раскрытую руку, и Ригальдо осторожно вложил в нее свою ладонь. Так, рука об руку, они пересекли город, поднялись во главе отряда из рыцарей к замку и ярус за ярусом миновали все замковые врата. А во внутреннем дворе, когда опустилась тяжелая решетка, отрезая отряд от всего остального мира, Ригальдо хватанул ртом воздух, без единой кровинки в лице произнес: «Не могу больше», – и его бурно вытошнило на луку седла. *** Когда Исли вошел в спальню, лекарь уже удалился. Ригальдо лежал под простыней поверх заправленного покрывала и разглядывал узор на пологе кровати, точно видел его в первый раз. Исли осторожно уселся на край постели и тронул неподвижно лежащую руку. – Ну как? – спросил он, чтобы нарушить молчание. – Успешно, ваше величество, – негромко сказал Ригальдо. – Если я правильно понял его аретузский, то в мае будет дитя. Исли набрал полную грудь воздуха, испытывая дикую мешанину чувств: гордость, смятение, жалость и бог знает что еще. И темный глухой страх. И еще стыд: он наконец сообразил, зачем на табурете рядом с постелью лежат простыня и полотенце и стоит железный таз. Исли быстро отвернулся, чтобы не будить лихо, но Ригальдо уже смотрел на него в упор. – Он меня трогал там, как стельную корову, – пробормотал мальчик. – Нельзя ли так сделать, чтоб это в последний раз?.. Исли сжал его кисть, задавив в себе на корню желание оправдываться. Ригальдо лежал молча, будто смирившись с неизбежным, но Исли боялся какой-нибудь безумной выходки. Он лихорадочно думал, что сказать. Что не собирается запирать супруга босого за вышиванием? Что никто не вынудит королеву отстирывать грязные свивальники? Что он позовет на роды лучших лекарей, а десять повитух сто раз перепроверят истинный пол младенца, чтобы не случилось понятно какой беды? – Ригальдо… – позвал он, наклоняясь к лицу супруга, и перевел дух, не зная, с чего начать. – Я знаю, что ты не хотел этого и думаешь о том, что у тебя был шанс все изменить. Но, раз уж так получилось, пожалуйста… Пообещай мне, что просто никогда от него не отступишься. А я, если понадобится, буду любить его за нас двоих. Губы его супруга скривились. На крошечное мгновение Исли показалось, что он сейчас заплачет, но из глаз Ригальдо не выкатилось ни единой слезинки. Он пробормотал что-то вроде: «Ох, ваше величество!..» – перекатился на бок и затрясся в сухих рыданиях. И тогда Исли влез на покрывало с ногами и, втащив Ригальдо прямо в простыне к себе на колени, обхватил его и запел. Очень старую песню, которую слышал от своего деда. Про коня, который смотрит на воду и не может спуститься. И уже на третьем куплете понял, что мальчик спит. *** Октябрь принес с собой ранние заморозки, золото кленов и винную красноту рябин. Утренний воздух в лесу был таким чистым, что его можно было бы пить. Кони неслышно ступали по лесной тропе, прямо по опавшим листьям. Редкие мелкие лужи были подернуты первым ледком. Исли немного жалел, что голоса кавалькады не позволяют ему насладиться осенним лесом. Можно бы было расслышать, как треснет старая ветка под лапой зверя, или как в небе, надрывно курлыча, полетят журавли. При мысли о зверях в голове пронеслось странное: отчетливо представилось, как пахнет дичь. Теплое свежее мясо, исходящее паром и кровью. Исли сглотнул слюну и замотал головой. И постарался сосредоточиться на голосе архиепископа. Святой отец, традиционно присоединившийся к стану охотников, отнюдь не смиренно горячился: – …а я утверждаю, что моих аланов никто не переплюнет, ибо это самая лучшая собака, чтобы догнать зверя, поймать его за шею и держать до появления охотника, потому что способна гнаться за дичью без продыху, да к тому же хватка у алана просто медвежья… – Да негодные они твари, ваше святейшество, – перебила его Дана Сантьяго, невежливо сморщив нос. Она ехала в нескольких шагах позади первосвященника и поглядывала на дворян Исли с веселым превосходством. – Я видала алана, который убил хозяина. Изо всех охотничьих собак только аланы имеют столь скверные наклонности, и вообще они псы сверх меры дурные… На охоте я ставлю на борзых, потому что… – Кто бы что говорил о дрянных повадках, – мгновенно выщерился архиепископ. – Удивляюсь я, дочь моя, что ты делаешь здесь. – Его величество принял мой меч и мою службу, – воинственно отчеканила Дана, – и направит меня с важной миссией в Менелаос. – Разве что наделать бастардов уродливой королеве драконов?.. – Если это потребуется моему королю… Ну так вот, борзая, как верная добрая собака… Исли слегка придержал коня, и перепалка благородных господ отдалилась. Мимо один за другим ехали его вассалы в нарядных охотничьих эскофлях, и среди них герцог Ринский, разряженный и надменный. При виде короля тесть склонил голову, тряхнув фиолетовым шапероном, и шагом двинулся дальше. Исли вспомнил, как после возвращения пытался оградить Ригальдо от встреч с отцом, даже не хотел звать его на охоту, но его королева решительно пресекла эти глупости. «Неужели ваше величество думает, что после всего, что случилось, его упреки что-то для меня значат?» – сказал Ригальдо с мягким укором, и Исли не стал возражать. Придворные все еще тянулись медленной вереницей, но хорошо поставленный голос архиепископа доносился в осеннем воздухе издалека. Порочная любовь его святейшества к охоте на «черного» зверя грозила превратить увеселение в пытку. К счастью, Исли не собирался ее терпеть. – За мной, – скомандовал он, когда рядом с его конем поравнялся Ригальдо. – Отделимся от основной своры. Нас ждут на той стороне холма. И, кивнув капитану стражи, поджидавшему этого момента, Исли решительно направил Китовраса в кусты. Его супруг, ехавший на своем жеребце в зеленом бархатном платье, подбитом мехом куницы, и в теплой пелерине, скрывающей его пока совершенно плоский живот, пожал плечами и послушно поехал следом. В пути Исли несколько раз оборачивался, чтобы взглянуть Ригальдо в лицо. Мальчик выглядел отрешенным. Его волосы, заплетенные в косу, были перевиты золотой лентой, и одна широкая лента красовалась у него надо лбом. В последние недели Ригальдо стал таким тихим, что это почти пугало. Исли очень надеялся, что охота на «пять красных зверей» его расшевелит. – Я подумал, мы можем избежать сомнительного увеселения в компании разгоряченных вассалов, – сказал Исли, подъезжая к своей королеве. – Они будут там, куда их поведет главный егерь, все наши дорогие охотники, их оруженосцы, их супруги, сокольничие, псари, егеря… У нас с вами будет совершенно другая охота. – А ведь вы коварны, ваше величество, – наконец-то улыбнулся Ригальдо, и его осунувшееся лицо осветилось, точно из-за туч показался краешек солнца. – Вы все спланировали заранее? – Не то слово, милый. Я коварен, и причем весьма. За холмом их ждали. Егерь поклонился в молчании, предложил выбрать оружие. Ригальдо с интересом перебрал луки, выбрал тот, который был ему по руке, проверил, как натянута тетива. Они с Исли встали за кустами. Глядя на опущенные руки супруга, готовые вскинуть лук по первому сигналу, такие узкие под широченными рукавами, Исли боролся с желанием опуститься перед ним на колени и зацеловать каждый палец. Лес понемногу пробуждался, над зарослями малины стелился высокий туман. Из-за гряды холмов выглянули пять темных головок. Одна из них была увенчана целым лесом рогов, и на просеке показался долгожданный олений вожак. – Десятилеток, – беззвучно шевельнулись губы Ригальдо. Он плавно поднял лук до груди. Исли кивнул, приобнял мальчика сзади и тихонько подправил стрелу. Он знал, что то, чем они занимаются, далеко от благородного поединка «силы» между охотником и добычей: оленей, таких спокойных сегодня, еще вчера загнали сюда егеря. По правилам, им с Ригальдо бы надлежало участвовать в долгом поиске, кружить с собаками, травить и загонять, но вряд ли бы такие приключения сказались бы на здоровье мальчика хорошо. Ригальдо целился долго, чуть наклонив голову к левому плечу. Тетива едва касалась его правого уха. Прежде, чем разжать пальцы, он «проверил руку» – раз-другой подвинул стрелой вверх-вниз вдоль лука, чтобы лучше прицелиться. Олень повернулся в их сторону и встал как вкопанный. Даже сквозь дымку тумана было видно, насколько широка его грудная клетка и как красивы темные глаза. Исли насчитал на его рогах отростков куда больше, чем десять. Стройное тело оленя было неподвижно, он будто окаменел. Пение стрелы совпало с громким треском обломившегося сучка. Зверь вскинулся красивым прыжком и ушел в сторону. Ригальдо тут же дернулся: – Кто там?! – Должно быть, собака. Олень не уйдет, – успокаивающе погладил его руку Исли. – Вы попали в него. Пойдемте, сами убедитесь… Олень и вправду не мог никуда уйти. Его отыскали собаки, и, когда появился Исли, вожака окружала челядь, отрезавшая «королевскому» зверю путь к отступлению. Олень припадал на переднюю ногу, дико косился и пытался наклонять вперед рогатую голову, но его вело, он оступался. Его облаивал добрый десяток собак. – Желаете добить сами? – егерь низко склонился, держа на вытянутых руках широкий палаш. Исли помотал головой. Ригальдо нахмурился, провожая взглядом альф, идущих к животному. Когда один из мужчин схватил оленя за рога и заставил удерживать голову, а второй ударил так, чтобы не попортить возможное чучело, Ригальдо, следивший за забоем широко открытыми глазами, изменился в лице. – Они все это время были здесь? – спросил Ригальдо, кивнув на песью свору. – Это они подогнали оленя? А я думал, что это просто оленья тропа. Олень напрягался, переступал копытами и вдруг как-то очень по-человечески закричал. Ригальдо обронил лук и пошел прочь, все быстрей и быстрей. Голова мальчика была опущена, длинный подол теплого платья волочился по листьям. Исли махнул своим подданным, чтобы оставались на месте, и ломанулся за королевой, как лось через кусты. На полянке лежала огромная коряга. Ригальдо осторожно присел на нее, запрокинул лицо к небу, тяжело и часто дыша. – Тебе опять дурно, – вздохнул Исли, пристраиваясь рядом. Превозмогая вялое сопротивление, обнял Ригальдо, пристроил его голову к себе на плечо. – И зачем только я повел тебя смотреть… – Дело не в этом, ваше величество, – пробормотал мальчик, в этот раз почему-то не спеша расслабиться в его руках. – Просто мне подумалось, что тот окруженный олень – как я. Исли долго рассматривал тяжелые алые гроздья рябины. – Что мне сделать, чтоб ты не ненавидел дитя? – с деланным равнодушием спросил он. Ригальдо пошевелился, глянул испуганно. – Ненавидеть?.. Я не ненавижу… Просто я боюсь... Я не рассказывал… Он не договорил. Его спина будто окаменела. На миг Исли показалось, что он держит в своих объятиях статую. – Что ты? – шепотом спросил он и обернулся, чтобы посмотреть, что изумило его супруга. И увидел, как пожухлая осенняя трава и мелкие опавшие листочки схватываются изморозью, точно на полянке в один момент наступила зима. – Здравствуй, Ригальдо Алонзо, урожденный Ринс, королева Ладвика, – прошелестел холодный голос. Исли вскочил, хватаясь за рукоять меча, и боковым зрением заметил, что Ригальдо тоже встал – медленно, как будто ноги его плохо слушались. Исли попытался задвинуть его себе за спину, но тот словно прирос к земле – проще было бы совладать со столетним дубом. – Мы явились за твоим долгом. Ветви рябины расступились, точно неведомая сила прокладывала себе дорогу, и на поляне появилась высокая тощая фигура, наглухо закутанная в черный плащ. Из-за низко надвинутого капюшона лицо оставалось в глубокой тени, а изорванный край шевелился, как от ветра, хотя здесь, под защитой деревьев, было необычайно тихо. Оглянувшись по сторонам, Исли увидел еще четверых таких же «черных» выходящих из леса. Ригальдо рядом с ним осенил себя знамением и прерывисто вздохнул. Из-под черных капюшонов в ответ послышался странный звук, гулкий и неестественный, – как если бы пустой рыцарский доспех задумал похихикать. – Все долги моей королевы, – отчеканил Исли, загораживая собой супруга, – выплачены. Вам нечего здесь делать. Уходите, пока целы. – Выплачены? – прошипел «черный» справа от Исли. – Выплачены? – вторил ему тот, что слева. – Выплачены! Выплачены! – раскудахтались все пятеро, вынуждая Исли бестолково вертеть головой. Обозлившись, он вытянул меч из ножен, и перекличка в один момент стихла. Но Исли не питал иллюзий: чужаки не испугались его оружия. Шум охоты заглох, словно все: и собаки, и лошади, и охотники, трубящие в рога – моментально уснули, и каждый звук на поляне падал, как смерзшаяся льдинка. – Неужели ты думаешь, что те двое глупых альф – цена за жизнь короля? Нам не нужны альфы, – говоривший первым поднял руку и наставил узловатый палец на Ригальдо. – Это была только малая отсрочка. Вот наша цена. Ригальдо с неожиданной силой оттолкнул руку Исли и сделал шаг вперед. – Я говорил, что готов! – рявкнул он. Его слабость и хандра пропали, как не было, и вместо страха Исли увидел на лице супруга надменную решимость. Профиль королевы со вздернутым подбородком и крепко сжатыми губами казался отчеканенным в серебре. – И я не меняю своего слова! Вот только… – Только! – захохотал «черный», опуская руку ниже. Палец нацелился Ригальдо в живот. – Только! – Только! – То-оль-ко! – Заткнитесь! – не выдержал Исли. Гнев поднимался в нем, как удушливый дым на пожарище, и он не был уверен, что это чувство направлено лишь на «черных». Ригальдо все знал, он ждал их, он обещал им – и не сказал ни слова! – Убирайтесь в свой дьявольский лес, пока целы! И будьте довольны, что я не приказал спалить ваш сраный Шварцвальд к чертовой матери! «Черный колдун» напротив него склонил голову набок, как птица, высматривающая червяка, но ни капли света не проникло под капюшон. – Прикажи, – сказал колдун тихо и как будто даже мягко. И сжал в кулак пальцы направленной на королеву руки. Ригальдо открыл рот и надсадно засипел. Он обхватил себя за живот и согнулся пополам, падая на колени в траву, а потом запрокинул голову и закричал, как раненый олень – «красный зверь», загнанный охотниками. Исли зарычал и бросился на колдуна. Тот не попытался ни отпрянуть, ни отклониться. Меч опустился «черному» на плечо, прошел наискось справа налево, рассекая его до паха, – легко, не встретив никакого сопротивления, как будто Исли рубил туман. – Прикажи, король, – холодно повторил колдун, и две его бесплотные половинки, клубясь черным паром, соединились обратно. – Разве ты не видишь, бедняжка, что здесь никого, кроме вас, нет? Он разжал пальцы, и Ригальдо за спиной у Исли замолчал и судорожно вдохнул. Пятясь, не спуская с «черного» глаз, Исли вернулся к супругу и тронул его за плечо. Лицо у Ригальдо было разом осунувшееся и посеревшее. Он едва заметно кивнул. – Омега обещал нам свою жизнь, – сказала колдун слева от них. – И сдержит свое слово. Отсрочек больше не будет. Исли еще раз посмотрел на Ригальдо, встрепанного, бледного, с испариной на лбу, закусившего губу от боли, и произнес четко и безжалостно: – Омега не может давать таких обещаний, даже королева, потому что у нее есть господин. Я говорю и отвечаю за своего супруга. Что я, король Ладвика, могу предложить вам взамен его жизни? – Нет! – воскликнул Ригальдо и попытался вцепиться Исли в сапог. Тот стряхнул его руку и отошел на шаг: – Помолчи. И «черные» застрекотали, как огромные цикады: – Помолчи! – Помолчи, королева! – Слушай! – Слушай, – сказало разрубленное и сросшееся существо, перекрывая все голоса. – Слушай, король. Ты еще не понимаешь, но мы объясним. Ты видел дракона. – Я убил дракона. – Это дракон убил тебя. Исли зло выдохнул через нос. Именно так, иначе ничего бы не было. – Их сотни таких в Менелаосе. Чтобы существовать, они вкушают человеческую плоть каждый месяц, – продолжил колдун. – Менелаосцы платят им эту дань. Драконы спали веками, но что-то разбудило их, и мы боремся с ними. Существует особое средство, чтобы делать воинов, способных убивать драконов. Но есть одна досадная мелочь: альфы не переживают превращение, мрут как мухи. Убивать драконов могут только омеги. Исли опустил меч, и его кончик воткнулся в землю. Вот как должно было исполниться настоящее желание Ригальдо – служить своему королю не ножнами, но мечом. Он не знал, что дитя станет преградой. – Менелаос ослаб, он не сможет дать драконам того, чего они жаждут: крови, войны и жертв. Они озлобятся и выйдут из тени. Шварцвальд ненадолго задержит их. И тогда они пойдут… Зубастые пасти, прокусывающие сталь, и длинные руки, которые дотянутся всюду. – Хватит болтовни, – перебил Исли. – Я спросил, что могу дать взамен. Стало еще холоднее, изо рта вырвалось облако белого пара. Ригальдо так и стоял на коленях, трясясь и пряча руки под пелериной, и его пустые глаза смотрели куда-то мимо колдунов, будто он видел за лесом что-то особенное, доступное ему одному. – Пятьдесят молодых омег, – холодно ответило существо. И добавило: – Подумай до рассвета. Мы оживили тебя на крови дракона, потому семя твое отныне – пустое и мертвое, кроме того, что уже успело прорасти. Так что подумай хорошенько, король. Пятьдесят чужих омег – или твое дитя. И в один миг на поляне стало пусто, и на Исли обрушились звуки: шумная возня егерей за деревьями, лай собак и ржание лошадей. – Нужно позвать его величество! – крикнул кто-то, с треском проламываясь сквозь кусты. Исли, не глядя, протянул Ригальдо руку, чтобы помочь подняться. *** С возвращения в столицу они постоянно спали в одной постели – то в покоях короля, то королевы. Исли нужно было чувствовать мальчика рядом, дотянуться до него в любой момент и проверить, что он не исчез, растворившись, как утренний туман. Ригальдо поначалу вяло отпирался, ссылаясь на дурноту, которая помешает его величеству выспаться. Это было смешно: кошмары будили Исли куда вернее, чем шлепанье босых ног по полу, когда Ригальдо снова нужно было в уборную. Сейчас у двери в свою спальню мальчик остановился, глядя в пол, как будто не был уверен, что ему все еще позволено войти. Исли не винил его за эти сомнения: по дороге до замка, оставив охотников делить их дичь и праздновать успех, они не сказали друг другу ни слова. Он сам открыл перед Ригальдо двери, легонько подтолкнул его через порог и вошел следом. Смеркалось, но слуги еще не зажигали свечи. Исли запер дверь на ключ, сунул его в кошель на поясе и посмотрел на супруга. Ригальдо стоял, мертво повесив руки и опустив голову – серая тень на фоне окна, ждущая, пока свет прогонит ее прочь. Исли шагнул к нему и сдавил в объятиях. Ригальдо замер, будто каменный, а потом с длинным выдохом уткнулся лбом ему в плечо. – Сир… – прошептал мальчик. – Я так виноват… Исли встряхнул его, заставил запрокинуть голову и поцеловал. Пальцы нашли застежки на пелерине Ригальдо, и она упала на пол. Исли почему-то отчетливо различал в полумраке цвет платья своей королевы – как будто это такой резной фонарь, а Ригальдо – заключенный в него горячий, яркий свет. Тайное пламя, которое хотелось спрятать и никому не показывать. Оставить для себя. Исли взял его за руку и повел к кровати. Ригальдо безропотно сел на край, а потом улегся на спину, неподвижный и тихий. Исли навис над ним, опираясь на ладони, и ему почудилось, что покрывало на постели – ледяное и какое-то отсыревшее, как будто здесь не спали годами. Ригальдо упрямо смотрел в сторону, как в ночь, когда свершился их брак, и Исли отогнал тяжелую мысль: для всего есть первый раз и раз последний. Он сел в изножьи постели и медленно закатил юбку Ригальдо до пояса, думая, что никогда не забудет ни малейшей детали: сбившаяся нижняя сорочка, кружево на коротких «омежьих» подштанниках, высокие теплые чулки из тонкой пряжи. Ригальдо безропотно позволил раздеть себя ниже пояса, и Исли даже не удивился тому, что он уже возбужден и готов. Не было ни ласк, ни поцелуев, кроме того, первого, – не было даже наготы. Исли брал мальчика бережно, не торопя. Ригальдо и тот, кого он носил в чреве, были слишком ценны. Прямо сейчас они стоили пятидесяти чужих жизней. Скрипнув зубами, Исли с трудом поборол странное желание повернуть голову и впиться в белую голень Ригальдо. Она лежала у Исли на плече, и он очень четко представлял себе, как на коже остается след от зубов – как клеймо в форме короны. Он сглотнул и вместо этого коротко поцеловал мальчику ногу. И сцепки тоже не случилось, но миг наслаждения все длился и длился. Ригальдо выгнулся, почти став на лопатки и совсем не осторожно толкаясь навстречу, и пальцы Исли впивались в его бедра, как когти хищной птицы. И вдруг в полутемной комнате Исли совершенно отчетливо увидел, что по щекам его королевы, супруга, которого он взял под защиту и с которым разделил душу перед богом и людьми, текут слезы. «Королева, – вспомнилось Исли, – моложе и резвее своего короля. Она ходит, как ей угодно». Ею можно пожертвовать только ради великой, безоговорочной победы. И королева сделала свой ход. Освободившись, он встал, усталый и опустошенный, и, даже не поправив на Ригальдо платье, пошатываясь, побрел к своим покоям. Ключ плохо шел в замке: никто давно им не пользовался. Исли привалился лбом к тяжелой двери между комнатами, послушал тишину за ней и прошептал: – Прости меня, как я тебя прощаю. *** С террасы на последнем ярусе открывался вид на три стороны света. Бледное солнце медленно поднималось из-за горизонта – немощное, точно вылинявшее. Исли долго смотрел на него, не моргая, и глаза не слезились. Город внизу медленно просыпался, над печными трубами слабо курились дымы. Исли казалось, что он слышит тишайшие звуки, доносящие из каждого дома, с каждого двора: как крутится ворот колодца, из которого берут воду, как служки метут мостовую перед лавками хозяев в торговом квартале, как в первый раз за день раздувают огромные мехи кузнецы, готовясь ковать мечи и плуги. Исли смотрел – и тонул в бессмысленной обиде на мир, на бога и людей. Это чувство как будто пришло извне, осмотрелось в его душе – и решило, что здесь стоит обосноваться. Разве плохим он был королем, разве брал сверх меры, разве ставил себя выше других, разве, черт возьми, он не принес им мир? И разве он за них не умер? И тогда обида превращалась в тупую злобу на себя самого, потому что все аргументы, обоснования и оправдания были пылью и прахом, а правда, бледная и вылинявшая, старая, как октябрьское солнце, прожигала дыру в груди. Он хотел этого для себя. За спиной скрипнула дверь, ведущая в башню, и слуга ровным, будто чужим голосом, доложил: – Ваше величество, человек в черном, пришедший издалека, ждет вашего слова. И Исли, не оборачиваясь, сказал: – Пусть войдет.