Ход королевы

Когда он проснулся, Ригальдо спал. Черные ресницы были сомкнуты, руки сложены на груди, а лицо белело в предрассветном сумраке, как у статуи на гробнице. Исли рассмотрел на плечах мальчика синяки от своих пальцев, корку присохшего семени на бедрах и животе, сбившиеся, спутанные волосы. Воздух в шатре был спертым и пах перебродившим виноградом. Течка закончилась, и с ней ушло волшебство. Все, что вчера казалось им обоим нормальным, сегодня могло вызвать бурный протест. Исли малодушно порадовался, что мальчик еще спит. Он натянул штаны, сапоги и рубаху и выскользнул в серый рассвет. Свежий сырой воздух, напоенный дождевой влагой, такой густой, что его можно было резать мечом, чуть не сбил Исли с ног. Он тряхнул головой, как собака, и огляделся. Стража у шатра беспокойно задвигалась. Какие-то люди зашевелились между палатками, кто-то куда-то побежал. А в нескольких шагах уже ждал Абеляр, карауливший появление сюзерена у костра, как простой солдат. – Что, генерал? – спросил Исли почти спокойно. По лицу его главнокомандующего было ясно, что добрых вестей не будет. – Там, ваше величество, – Абеляр показал за реку. На бледном небе над скошенными лугами едва обозначилось зарево, но с каждым мгновением полоса света проступала сквозь тучи ярче и сильней. Горизонта не было видно, потому что перед ним будто вырос за ночь еще один темный лес. Менелаос наконец-то явился. – Сколько их? – пробормотал Исли, разглядывая эту бескрайнюю темную стену. – Тут не семь и не десять тысяч. – Трудно разобрать, ваше величество. Это ведь всего лишь первая линия. Если эти выблядки встали, как обычно, тремя рубежами... От пятнадцати тысяч до двадцати. Это... «Жопа», – прочитал Исли по губам своего вассала. – Гонца следовало бы найти, допросить и повесить, но времени нет. Почему сразу не доложили? – Ваше величество, мы входили в шатер. Ни вас, ни его величества было не добудиться. Мы не стали лить на вас с королевой воду. Это... все равно бы нас не спасло. – Что предлагает моя ставка? – Переговоры. – С огромным полчищем драконьих ублюдков, которые так долго шли сюда, чтобы нас убить? Которые выкрали нашу королеву и собирались прислать нам ее косу, а потом следующую часть тела, а потом еще и еще?.. – на лице Абеляра обозначилась жесткая складка, он открыл и закрыл рот, но Исли не собирался молчать: он читал ультиматум. – Переговоры? Серьезно?.. Он нагнулся, сорвал длинную травинку и сунул ее в рот. – Бросьте, генерал. Переговоров не будет, – сказал он уже мягче и посмотрел на занимающийся рассвет. – Надевайте ваши доспехи. Я сейчас посмотрю, как нам лучше всего выстроиться. Прежде чем уйти от шатра, он поймал мальчика-омегу. – Твой господин будет спать очень долго. Не отходи от него ни на шаг, как если бы от этого зависела твоя жизнь, – мальчик испуганно закивал, но на его прыщавой мордочке отразилась странная решимость. – Оботри господина, заплети ему волосы и одень его в чистое. Когда он пробудится ото сна, уговори его поесть и попить. За спиной Исли залязгали доспехи. Он не сомневался, кого увидит. Личная гвардия королевы прибыла. Вчера Исли счел Доминика и Берту слишком молодыми, чтоб ставить их в караул вокруг исходящего флюидами течки шатра. – Господа, вам придется уступить другим честь вступить в эту битву, – сказал Исли без тени улыбки. – Я доверяю вам охранять королеву. Стерегите ее лучше, чем самих себя. – Сир, может, пока не поздно, увезти его величество? – взволнованно спросила Берта. Исли покачал головой: – Поздно. Я совсем не уверен, что вас не будет поджидать засада, ведь то, что королеву попытаются вывезти, первым приходит на ум. Поэтому все остается, как есть. Вы будете ждать в лагере. Телеги обоза подвинут, чтоб создать вокруг вас рубежи. Если же враг сметет нас, и королеве будет грозить бесчестье... Исли указал на меч Доминика. Юноша побледнел, но сжал рукоять: – Мы поняли вас, сир. *** – У нас четыре тысячи лучников и почти девятьсот рыцарей, – стоя на холме, Исли тыкал пальцем в луг перед собой. – Пусть рыцари займут место в центре, а стрелков поставьте на фланги. И еще два небольших клина лучников будут прикрывать переднюю линию, но эти пусть подходят и отдаляются только по приказу. – Да, ваше величество. – Колья заготовили, как и собирались? – Да, ваше величество, но… Против такого полчища их маловато, лучников просто сомнут… Их хваленая «летучая» кавалерия… – Так рубите еще! – Исли обернулся к капитанам. – У вас под рукой целых два леса. Нарубите Шварцвальд на дрова! Лучники были его особой гордостью и надеждой. Никто, ни прадед, ни дед Исли, не уповал на стрелковую атаку, ход битвы всегда решался яростной рукопашной. Тяжелый боевой лук пришел в «королевство кентавров» при отце Исли, когда тот стал понемногу принимать послов из-за восточного моря. За время своего правления Исли переформировал армию, сделав тяжелый лук почти обязательной частью снаряжения – для тех, кто умел из него стрелять. Он вспомнил, как дрожал отведенный назад локоть Ригальдо, когда мальчик пытался справиться с тетивой, и грустно улыбнулся. Тяжелый шестифутовый лук, выше роста самого крепкого альфы, и воины, способные выпускать с каждым ударом сердца по одной-две стрелы, могли покрыть поле боя почти непрерывным дождем стрел. Для этой битвы Исли приказал брать широкие наконечники, способные рассекать пластинчатые доспехи. Каждый такой наконечник был как маленький кинжал. Конечно, в условиях непрерывной стрельбы его воины не могли обороняться, но Исли заранее решил со своими командующими этот вопрос. Вместе со сложенными палатками и шатрами его армия везла колья – могучие обоюдоострые деревяшки, которые можно было бы воткнуть в землю перед лучниками под углом. – Поставьте защиту от кавалерии перед теми и теми холмами. Дождь размочил землю, палки вобьются легко. Что наш противник? – Стоят неподвижно, суки. – Мы тоже не будем торопиться. Прикажите войскам выстраиваться и, чуть что, бегите за мной. Когда командиры его войск удалились, Исли в сопровождении охраны спустился к самой воде. С сожалением отметив, что речка в этих местах мелковата, а значит, «драконов» особо не затруднит перебраться через нее, он под прикрытием щитов искупался в заводи нагишом. Утренняя вода освежила его, прогнав сонливость и слабость, смыла запах неистового соития, из-за которого, как подозревал Исли, даже кони воротили бы от него морды. С изумлением Исли понял, что голоден как волк. Тело требовало восполнить запас сил, растраченных на ложе. Растираясь поданной простыней, Исли усмехнулся своей… неопытности. А и правда, никто не учил его, что и альфа должен в такую пору заботиться о себе. Не хватало еще сомлеть перед «драконами», как Ригальдо в постели. Вспомнив о своем супруге, Исли сжал зубы. Он не будет, не должен сейчас думать о нем. Молодая оруженосец с рыжими кудрями бойко объявила, что для короля в лагере готов завтрак, а сама она ждет приказа облачить государя в доспехи. Исли спросил, первый ли это бой девочки, и ободряюще потрепал ее по плечу. Взошло солнце, и мокрые луга заискрились. Рыхлая земля под ногами с неохотным чавканьем выпускала из себя сапоги. Исли очень надеялся, что «драконы» привели свою кавалерию. Самая распрекрасная погода, чтобы, поскользнувшись на влажной почве, сверзиться под ноги мечникам вместе с конем. С места, где рыжая девочка подвела к нему Китовраса, шеренги напоминали шахматный строй. Конь нежно заржал, закивал головой и попытался игриво ухватить Исли за волосы. – Нет-нет, ты остаешься, – Исли погладил умную белую морду. – Эта прогулка не для хороших коней. Но один раз ты меня все-таки вывезешь. Смотри же не урони нас, иначе будет смешно. Оруженосец протянула ему шлем, но Исли поднял руку: рано. Было жарко и душно. Над лугом поднимался густой теплый пар. Когда он выехал и остановился у правого фланга, гул голосов взвился над полем и стих. Исли сжал бока Китовраса коленями. – Давай, мой хороший, – прошептал он, погладив гриву, и Китоврас полетел. Он плыл над мокрыми травами, едва прикасаясь копытами, но в стороны летели комья влажной теплой земли. Исли знал, как они смотрятся издалека: белый конь и всадник в серебристых доспехах. Почти как одно целое. Как сказочный непобедимый зверь «китоврас». Он проскакал всю центральную шеренгу, развернулся на фланге и вернулся шагом, встал напротив своих войск. – Солдаты! – крикнул Исли. – Хочу напомнить, ради чего вы сражаетесь. Не ради закорючек на карте и даже не ради того, чтобы загнать «драконов» в ту сраку, из которой они приползли… Ряды ответили ему нервным смехом. – У многих из вас дома остались супруги, есть дети, у всех были матери, у тех же, кто все утратил или пока не обрел, все равно сохранились воспоминания о чьем-нибудь пригожем личике, улыбавшемся через забор. Так вот… – Исли повысил голос. – Менелаосские суки ведут род от древних чудовищ. Они уничтожат все, если только их пропустить. Они съедят ваших детей, выпотрошат омег, изнасилуют ваших матушек и растопчут ваши посевы. Вон там, в нашем лагере, спит моя королева, и я не дам «драконьему» говнюку дотянуться до нее. Мы будет стоять здесь, как пробка в горле бутылки, и пусть «драконы» сдохнут, пытаясь ее разгрызть. Он перевел дух. Воины один за другим осеняли себя знамением, тяжело опускались в доспехах и по очень старой традиции клали горсть земли себе в рот. Исли направил Китовраса к конюху, спешился и занял свое место в строю. Рыжая девочка подбежала, прижимая к груди шлем. Глаза ее ярко сияли. – Отлично было сказано, ваше величество, – произнес на ухо Исли вездесущий Абеляр. – Наши разговоры за шахматами не прошли для меня даром, – ответил Исли шепотом. – Что Менелаос? – Приблизился. Разведка говорит, идут тремя шеренгами. Тяжеловооруженные рыцари будут в первых двух, за ними арбалетчики, «летучая» кавалерия прикрывает их с боков. – Как быстро они движутся? – Не очень быстро. Их столько, что им некуда спешить. Возможно, они до сих пор рассчитывают на капитуляцию… – Нет, генерал. Они знают нас и рассчитывают, что мы безоглядно и отчаянно сорвемся в атаку первыми. Но мы будем стоять между этих засратых лесов и предоставим им форсировать реку. А когда они подойдут ближе, от души обстреляем их. И они продолжали стоять посреди исходящего паром душистого августовского луга. А четыре часа спустя с безмятежного неба хлынуло – пошел слепой теплый дождь. Он сек плечи и шелестел по скатам шлемов, затекал под доспехи и будто вскипятил воду на реке. И под этим летним дождем Менелаос двинулся. Огромная стена войска переместилась, а у самой реки будто распалась, и юркие темные фигурки, сломав строй и торопясь обогнать друг друга, бросились вперед. Исли застегнул шлем, проверил, как меч ходит в ножнах. Слева протяжно крикнули, и воздух над головой наполнился шипением, когда в него разом выпустили несколько сотен стрел. Менелаосская атака споткнулась, Исли видел, как здесь и там падают люди, схватившись кто за грудь, кто за бедро, но для «драконьего» командования судьба этих невезучих ничего не меняла. В бой пошла кавалерия с обоих флангов. – Сир, их конные! Они скачут вдоль леса, а за ними идет тяжелая пехота! – проорал донесение какой-то капитан с бледнющими губами. Абеляр шумно выдохнул, сжал рукоять меча. – Они не смогут обогнуть нас с флангов, – твердо сказал Исли, смаргивая. Когда же прекратится чертов дождь?! – Эти леса стоят нерушимой стеной. – Сир, они перед лучниками! – рявкнул еще кто-то. – Они скачут прямо на колья! Сейчас будет залп, понял Исли, и одновременно с боков хрипло проревели: – Огонь! Над лугом до самого неба взвился визг раненых лошадей, исполненный неожиданных страха и боли, и с ним же слитно прозвучал дружный крик раненых и грохот падающих тел. Вокруг Исли торжествующе взревели. – Сир, через реку идут их тяжелые рыцари! – возбужденно выкрикнул молодой гонец. – Герцог Хесский на своем фланге ждет ваших приказаний! – Стрелять, – приказал Исли. – Пусть месят говно под градом стрел. Да, о да, думал он, вглядываясь через дождь в разверзшиеся на лугу хляби, когда нужно месить жидкую грязь по самую щиколотку, лихой атакой это не назовешь. Как вовремя, господи, вовремя пошел дождь! И как хорошо, что армия Исли успела за эти два дня отдохнуть, а Менелаос добрался до Шварцвальда уже измученным, изнуренным своим быстрым и дальним переходом! – Докладывай! – рявкнул генерал на очередного запыхавшегося гонца. На щеках у парня алели яркие пятна. – Сир, у нас, без сомнения, есть все преимущества! «Драконы» барахтаются в грязи! Они валятся, спотыкаясь о трупы своих, и не могут подняться! Прикажите отправиться добивать их! – Стойте смирно, – оборвал Исли. – Забудьте о первой шеренге. Они все уже почти покойники. Но наши с вами противники – не они. Ему приходилось повышать голос, чтобы перекрыть царящий над полем грохот, гул, свист стрел и шум дождя. Он видел, как его рыцари теснятся к нему, и раздраженно приказал держать строй. Над головой из задних рядов летели стрелы. Первая боевая шеренга Менелаоса бесславно гибла в своих тяжелых доспехах, поражаемая с воздуха и захлебывающаяся в грязи. – У нас на подходе вторая шеренга, – объяснил Исли. – Они полны сил и не так растеряны, и, если я хоть что-то понимаю, пойдут, прикрываясь от стрел щитами. И вот с ними-то нам и придется сражаться. – Идут! – донесся протяжный крик. – Переходят реку! Ваше величество, они прут, как вепри! Они… – Идем к ним! – крикнул Исли и, подняв меч, поймав на лезвие луч солнца. И понял, что светлый прозрачный дождь прекратился, как будто отвечая воле короля. – Вперед! – зычно проревели его капитаны, и Исли сделал шаг во главе своих рыцарей, а потом другой и, не думая больше и не оглядываясь, побежал навстречу «драконам» через мокрый луг. *** В рукопашной ему всякий раз представлялось, что мгновение растягивается, становится вязким, как разогревшаяся смола, а мир, наоборот, сужается до крошечного пятачка земли под ногами. Нет ни юга, ни севера, ни столицы, ни Менелаоса, твое существование определяет удаль противника и длина твоего меча. С опущенным забралом все звуки гаснут, не слышно ни криков боли, ни звона других клинков, ни свиста стрел – это всего лишь невнятный гул. Есть только собственно шумное дыхание и скрежет, с которым твой меч входит в щель между доспехами противника. Ты наваливаешься, с хеканьем давишь на рукоять, чтоб получилось поглубже, по крестовину, чтобы уже наверняка, потом упираешься ногой, как в колоду, – и должен отскочить до того, как тяжелое тело рухнет тебе под ноги. Ты перепрыгиваешь через труп и разворачиваешься, чтобы поймать лезвием новый клинок. Еще на холме Исли подсчитал: пятикратный перевес – значит, на каждого человека в его армии приходилось по пять врагов. Значит, сам он был обязан прикончить шесть, девять, двенадцать, может, и больше. И он шел через поле, на котором тысячи озверевших усталых людей толкались, боролись, рубили, резали, кромсали и потрошили друг друга, перешагивал через трупы, наступая на брошенные щиты и руки упавших, и убивал. Под ногами тяжело и жадно чавкала грязь, было жарко, душно, по роже градом катился пот, хотелось к черту содрать и шлем, и подшлемник. Мимо прохромала лошадь без всадника, из разрубленного живота которой свешивались длинные петли кишок. Бешеный круглый глаз смотрел с непониманием и болью, с морды летела пена, лошадь трясла головой, будто спрашивала: «За что?!» Исли пришлось сделать шаг назад, чтоб не зацепило. На него налетел какой-то юнец без шлема, испуганный, громко воющий. Исли увидел тунику с кентавром поверх доспехов, сгреб юношу за грудки и как следует отхлестал по щекам. Глаза у парнишки тут же прояснились. – Простите, ваше величество!.. – прокричал он, выпрямляясь, как жердь. Исли развернул его спиной к себе и легонько пнул в зад, наградив непременным: – Будь храбр. У реки, у которой он оказался, берега густо заросли тростником, рогозом и осокой, дно было песчаным и желтым, и над ним огромными стаями рассекали мальки. Над коричневыми факелами рогоза, как полоумные, мельтешили огромные стрекозы, а среди изрубленных тел головой в воде лежала рыжая девочка, и ее намокшие кудри покачивались вокруг лица, как золотая корона. Исли на мгновение замешкался, поддавшись жалости, наклонился и сильно дернул ее за ноги, чтобы вытянуть из воды. Бог знает, почему она оказалась без шлема, но в ее шее торчала стрела – стрела «своих», судя по оперению. Исли взгромоздил тело поверх других трупов и, почувствовав спиной пристальный взгляд, обернулся. На том берегу, возвышаясь над зарослями осоки, неподвижно стоял кто-то очень худой, и его неестественно длинные руки покоились на навершии меча в человеческий рост, а на голове был глухой шлем, в котором Исли, хоть убей, не мог разглядеть прорезей. Мигом вспомнив все обрывочные слухи о главнокомандующем вражеской армии, Исли сделал финт своим мечом. Рослый человек наклонил голову, принимая вызов и, раздвинув тростник, медленно шагнул в воду. *** Мечи столкнулись с громким лязгом, вышибая искры. Исли, блокировав замах сверху, скрипнул зубами: обманчиво тонкие руки «драконьего» командующего оказались чудовищно сильны. Один раз пропустить удар – и ясно, чем все кончится. У берега было совсем мелко, но вода все равно затрудняла движение ног, уходящих в ил. Исли сразу же пожалел о том, что не встретил врага на суше, – и еще о том, что королю, в отличие от большинства его пехотинцев, зазорно было пойти в бой в тканевых обмотках вместо тяжелых сапог. Его воины не грузли в грязи, в отличие от «драконов», и в сравнении с ними двигались куда резвее и стремительнее. Исли этим похвастаться не мог. Впрочем, его противник был в том же положении, к тому же Исли помогало солнце, светящее из-за спины. Точнее, он на это надеялся, потому что вблизи шлем менелаосца оказался таким же глухим и черным, как показалось в первое мгновение. До воды он нес свой меч, забросив плашмя на плечо, будто это полено, а забредя в реку, встал напротив Исли, тощий и зловещий, ненормально высокий. Он не носил на одеждах герба Менелаоса, только острый гребень на шлеме, но вряд ли кто-нибудь усомнился бы в том, что перед ним – настоящий «дракон». «Чертовщина», – подумал Исли, поняв, почему еще менелаосец выглядит так странно. Его конечности были словно не из упругой плоти и жестких костей, а из тягучей, плотной патоки: плавные шаги длинных ног казались одновременно расхлябанными и какими-то волнообразными, будто две гусеницы встали на дыбы и пытаются попеременно продвигаться вперед, имитируя ходьбу. Потом «дракон» молча сорвался с места и бросился на Исли – просто поднял меч с плеча на весу и замахнулся из такой неудобной позиции. Его рука двигалась, как плеть. Исли с трудом парировал и осознал, что монотонно молится про себя. Звуки битвы стихли совсем – как шум хозяйственного двора, когда закрываешь окно. Исли подумал, что такого никогда не бывало: король забрался так далеко от основного поля боя, и никто из генералов, капитанов, даже чертов герольд с драным рогом не хватился его. Прежде чем менелаосец снова поднял свою оглоблю, Исли перехватил инициативу и попытался уколоть его в грудь, но не преуспел. «Дракон» отбил его меч в сторону. Исли едва не развернуло следом всем корпусом: удары этого скота отдавались болью в плечевых суставах. Он ушел вниз, намереваясь поднырнуть под здоровенный меч и всадить свой клинок противнику в ногу – опрокинуть эту колокольню в воду, добить в грязи, – но маневр не увенчался успехом. По спине Исли как будто грохнули бревном, и он позорно, кубарем полетел между широко расставленных ног «дракона», чудом не напоровшись на собственный меч. Ублюдочный менелаосец треснул его плашмя. Плашмя, как будто муху хотел прихлопнуть! Исли вскочил, разбрызгав вокруг себя воду, и принял защитную стойку, хотя хребет прошивало болью. Так глупо подставиться!.. Меч «дракона» был ужасно тяжел, противник явно ставил на то, чтобы прикончить Исли одним ударом. Значит – лавировать, как челнок между порогов, несмотря на боль и тяжесть доспеха, под который попала вода. Крутиться и уворачиваться, пока не улучит момент, чтобы укоротить «драконьей» твари ручки-ножки. Словно услышав его мысли, «дракон» глухо, нечеловечески зарычал из-под шлема и мечом описал перед собой широкий полукруг. Исли отпрянул, отклонился назад, и на миг ему показалось, что руки менелаосца, сжимающие рукоять, стали длиннее, но он прогнал от себя это видение, снова попрекнув себя за трусость. Дальше был свирепый, первобытный танец на мелководье – тот, в котором двое изо всех сил стараются разорвать друг друга на части. Исли прилагал все мастерство, всю ярость и еще не растраченные силы, чтобы зацепить «драконье» отродье, но сукин сын извивался, как уж на вилах, и махал своим чудовищным дрыном, что твоя мельница. Время от времени он издавал хриплые, звериные звуки, в которых Исли чудилась насмешка, и тогда бой становился еще более ожесточенным. Когда Исли уже почти решился на отчаянную лобовую атаку, «дракон» открылся. Похоже, он тоже обозлился и сделал глупость: замахнулся, занеся меч над головой, будто решил сделать из назойливого чужого королька двух поменьше. Исли рванул вперед, не раздумывая, и снизу вверх, под углом, на треть вогнал меч под край латного воротника менелаосца. Мгновение они так и стояли, почти прижимаясь друг к другу броней. И сквозь собственный пот, запах ила и пролитой на берегу крови Исли наконец почувствовал странный дух, идущий из-под доспеха «дракона», – сладкую, приторную до тошноты вонь мертвечины. Кровь, текущая по лезвию меча Исли, была не красной. То ли у него мутилось в глазах от усталости, то ли она и в самом деле напоминала черничный сок. Исли едва не отпрянул. Потом «дракон» забулькал, засипел и уронил меч. Рукоять всадила Исли по шлему – и это было больно и так оглушающе, словно он залез под колокол на кафедральном соборе, зовущий к службе. «Дракон» начал заваливаться назад, в воду, и Исли, так и не отпустивший собственного меча, упал следом, на грудь адской твари, которая – он не сомневался – была человеком не больше, чем черти на картинках в Святом Писании. Они рухнули в воду, подняв тучу брызг. Исли постарался тут же вскочить, но получилось слишком медленно, неловко. Он выпрямился и уперся коленом в грудь «дракона», чтобы вытащить оружие из его горла. И тогда случилось то, о чем рассказывали страшные сказки, о чем пелось во множестве песен, о чем шепотом пугали няньки непослушных детей: «дракон» оказался драконом. Длинные руки взметнулись и обхватили Исли поперек талии. Не обняли – обвили и спеленали, словно в них не было ни единой кости, словно это были веревки или кнуты. А на шлеме без прорези обозначилась трещина – ближе к подбородку, там, где должен был находиться рот. Она все расширялась, зияя черным провалом, словно ужасная беззубая улыбка, а потом показались и зубы – длинные и кривые, как у какой-нибудь рептилии. Это был вовсе никакой не шлем. Исли хотел закричать, но слова застряли в горле, как рыбная кость, – ни проглотить, ни выплюнуть. Руки тянули его вниз, все ближе к раззявленной пасти. Исли видел, как между зубами ворочается скользкий фиолетовый язык, раздвоенный, словно у змеи, как пузырями лопается слюна, и упирался, как сумасшедший, обеими руками давя на гарду. Меч не подавался больше: уперся в латную сталь с другой стороны. Чудовище бешено замолотило ногами в воде, шипя и плюясь, а потом одна «рука» отпустила Исли. Но прежде чем он успел что-то предпринять, освободившийся толстый отросток, похожий на щупальце диковинного кальмара, взмахнул кончиком перед лицом Исли и обхватил его правое плечо. Живой, скользкий канат зашевелился, ища сочленение доспеха, а потом стиснулся, как висельная петля, – и щупальце вывернуло его руку назад и вверх. На этот раз Исли заорал – протяжно, с подвыванием. Боль ослепила его, обожгла плечо и бок огнем. Потеряв равновесие, разжав левую ладонь, Исли упал на дракона ничком – чуть наискось, на правую сторону, лишь чудом не столкнувшись с рукоятью своего же косо торчащего меча. Его тут же волоком потащило вверх, кираса жутко заскрипела о кирасу, и лицо Исли, приподнятого за искалеченную руку, оказалось напротив пасти. Голова твари дернулась вперед, в ее горле заклокотала кровь – и зубы сомкнулись у Исли на забрале, коверкая и сминая шлем с левой стороны. По коже чиркнуло острым, и глаз залила кровь. Исли заорал и забился, и нечеловеческим усилием ему удалось вырваться из хватки этих жутких челюстей. Он из последних сил уперся левой рукой, оттолкнулся от доспеха твари и сел на ней верхом. А потом, ухватившись за меч, вместо того, чтобы попытаться его вытащить, Исли принялся раскачивать его из стороны в сторону, отпиливая уродцу голову. Из зубастого рта пошла сиреневая, почти голубая пена. Щупальце вокруг талии Исли сжалось так, что из него выбило дыхание, а потом отросток забрался под край кирасы – и вспышка новой боли заставила Исли согнуться пополам, прижимая левую руку к животу. Одежда под доспехом стала мокрой и горячей. Правая рука упала вдоль тела, грохнув о латы, и чертово щупальце выкатилось из-под кирасы, шлепнувшись между разведенных в стороны колен Исли, как дьявольский синюшный хрен. Дракон затих и больше не шевелился. Исли почувствовал, что клонится вбок, падает в воду, и попытался встать. Когда он с огромным трудом привстал на полусогнутых ногах, солнце вдруг погасло. *** Что-то неприятно скрипело, царапало его по груди. Исли заморгал. Сквозь прорезь шлема он мог с грехом пополам смотреть перед собой правым глазом, а слева было темно. Исли почему-то не мог вспомнить, когда он потерял глаз. Он попытался пошевелиться и задохнулся. Было не вдохнуть, и еще слишком холодно, страшно холодно. Он замерз и не чувствовал ни рук, ни ног. В поясницу ему давило твердое, и еще что-то подхватывало под грудь, а вот в животе неотступно болело, и от этого дышать было тяжело. Рот и нос забили засохшие корки крови. Исли зашевелился, забарахтался, испытал дикую боль в плече – такую, что на мгновение зрение совсем пропало, а потом приподнял голову и понял, что река вынесла его со стремнины и он полулежит, зацепившись латами за корни нависающих над водой сосен. В панцирь на груди упиралась огромная коряга, не давая течению увлечь его под воду и унести еще дальше. Она и производила разбудивший его скрип. Исли попытался поднять правую руку и тут же вскрикнул: боль была чудовищной, прошивала и плечо, и бок, и шею, причем так, что он, о господи, постыдно обмочился, впервые за всю жизнь испытав панический, животный страх. Ему удалось ухватиться за корягу левой и подтянуться, несколько раз перебрав повыше, – и только лишь. Ноги висели в воде, холодные и чужие, Исли не мог понять, что с ними стало, не мог разглядеть сквозь воду, насколько большая беда. Часто и с трудом дыша, вслушиваясь в жжение в брюхе, он привалился виском к коре и, прищурив глаз, огляделся, чтобы сообразить, куда его занесло. И увидел труп, зацепившийся так же, как сам он, плотно застрявший в древесных корнях. Исли тут же понял, как ему повезло, почему он жив, а не захлебнулся. Он, должно быть, плыл на этом трупе, и лицо его оставалось над водой. И река несла их, беспомощных, увлекала вместе с течением, пока они оба не застряли у подножья черных сосен, под угрюмой сенью Шварцвальдских лесов. Исли никогда не видел настолько зловещих и уродливых деревьев. Они так плотно стояли по берегам речки, так закрывали небесный свод, что Исли вообще не мог понять, какой сейчас час пополудни и сколько времени прошло. – Черт, – пробормотал Исли и стукнул кулаком по стволу. Чья сторона взяла верх? Кто его ищет – «кентавры» или «драконы»? Да только вот ищут на поле, ворочая горы трупов, а он здесь, в сумрачной тишине. Он опять попытался выкарабкаться, но преуспел ничтожную малость. Голова сильно кружилась. Странно, что он почти перестал чувствовать боль. Только озноб нарастал и во рту пересохло. Исли зачерпнул воды, жадно напился. Тут же заболело брюхо. Да господи. Он прикрыл глаза и тут же вспомнил: шатер, тепло, искусанные губы, голые руки, которые прижимали его к себе. Ему хотелось бы навсегда там остаться. – Прости, мой милый, – пробормотал Исли и шлепнул себя по щеке, чтобы не «уплыть». – Не повезло. *** Когда сознание вернулось к нему снова, Исли решил, что уже умер. Все потому, что кто-то звал его по имени – настойчиво и горестно, дрожащим от слез голосом. Последние пятнадцать лет, с тех пор, разом как не стало обоих родителей, никто к нему так не обращался. Даже Ригальдо. Жалко. И умереть в один день не получилось. Исли хотел сказать: «Мама, не плачь, мы теперь будем вместе. Я убил дракона». Тут его схватили за правую руку, и новый болезненный спазм, прошивший от подмышки до паха, развеял надежду. Он все еще валялся по пояс в воде и теперь почувствовал, как ужасно озяб – так, что даже боль в животе отступила, словно замороженная. Если мертвым так плохо, то он в аду. – Не трогайте! Не так! – панически крикнули над головой. – Не видите, он ранен! Кто-то забормотал извинения и плюхнулся в реку рядом с Исли. Его подхватили за пояс и стали выталкивать наверх, и кто-то другой потянул за левую руку. Люди чертыхались, тяжело дышали, их пальцы соскальзывали с кирасы, но в конечном итоге Исли все-таки выволокли на твердую землю, уложили на спину и оставили в покое. Он слышал, как ветер шумит в верхушках сосен, слышал чьи-то сухие всхлипы и собственное поверхностное дыхание – и совсем не хотел открывать глаза. С головы принялись стаскивать шлем, и Исли протестующе замычал: это было так, словно его режут живьем. Тварь прокусила шлем – зубами, черт возьми! – и покорежила его. Это железо так впивается в щеку, в сами лицевые кости… – Все, я не трогаю, не трогаю… – испуганно прошептали рядом, и Исли все-таки узнал голос. И повторно подумал, что умер, – или, может быть, сейчас умрет, потому что безудержно бредит. Потому что его королеве точно нечего было делать здесь, на берегу реки, в глухом лесу, куда можно было добраться только по воде. Исли разлепил здоровый глаз и увидел над собой силуэты веток, колышущиеся высоко во тьме. – Вы живы, – выдохнул голос, и в поле зрения появилось бледное треугольное пятно, в котором Исли, напрягшись, рассмотрел черты Ригальдо. – Леди Берта, дайте факел, нужно осмотреть его раны! Теплый свет выхватил из мрака левую половину лица его королевы: уголок тонких губ, крыло носа, влажно блестящий светлый глаз и открытый лоб. Исли привычно потянулся к нему правой рукой, но только снова причинил себе боль, так и не сдвинув ее с места. Ригальдо будто сам догадался и схватил его за здоровую руку. – Мы заберем вас, ваше величество, отнесем к лекарю, – горячо зашептал Ригальдо, сжимая его пальцы. – Вы только держитесь… Исли попытался пожать его ладонь в ответ, но вышло слабо. «Нет, мой дорогой, – хотелось сказать ему, – лекарь уже ни к чему, мне нужен священник. В самом конце есть в чем покаяться даже тому, кто жил праведно, а я…» Тут он вспомнил еще кое о чем важном. Облизнул пересохшие губы и, едва ворочая языком, глухо спросил: – Чья взяла? Судя по молчанию в ответ, Ригальдо его не понял. А потом из мрака у него за спиной раздался новый голос: – Мы победили, ваше величество. Это была великая битва. «Сэр Доминик, – подумал Исли и почти улыбнулся. – Конечно, кто же еще». Ему становилось хуже. Лицо Ригальдо плыло перед глазами, темнота становилась все плотнее, и редкие шорохи мертвого Шварцвальда совсем стихли, оставив его в тишине. Исли больше не знобило, но вернулась боль в животе. Он поднял левую руку, и Ригальдо послушно отпустил его. К его щеке Исли тянулся ужасно долго – о господи, никогда ему не было так трудно достать до чего-нибудь, даже когда в детстве матушка прятала от него шкатулку с карамелью на самой высокой полке. И, дотронувшись до скрытой во мраке половины лица Ригальдо, Исли сказал: – Будь храбр. *** Потом были лишь обрывки, будто кусочки разноцветного стекла в витраже – только почти сплошь черные, никак не желающие собираться в стройную картину. – Несите ровнее! Не трясите! – командовал Ригальдо резко и зло. – Что вы шарахаетесь, разве не видите тропинку? Исли раскачивало, будто на волнах холодного западного моря, будто он лег вдоль линии прибоя и позволил огромной воде болтать собой туда-сюда. – Ваше величество, – со щемящей жалостью сказала впереди Берта. – Нет никакой тропинки. – Нам нужно в лагерь, – подхватил Доминик печально. Исли догадался: они несут его в плаще, как на носилках, Берта впереди. – Зачем мы идем в лес? Ригальдо в ответ неожиданно разразился бранью: – Дураки безмозглые, да неужели в вас нет ни капли веры? Я привел вас сюда, я нашел его, я же говорил, что везде его найду, что чувствую! Берта и Доминик молча шли вперед. «Что же вы не скрутите его, не заставите повернуть, – подумал Исли тоскливо. – Сукины дети, так-то вы охраняете мою королеву?» Он даже открыл глаз, но сумел разглядеть лишь все те же колючие ветки деревьев, тянущиеся к нему, будто диковинные лапы. Исли смотрел и смотрел на то, как они плывут над головой, а потом кто-то из верных вассалов запнулся о корень или кочку, живот скрутило страшной режущей болью – и волна западного моря накрыла Исли и поволокла на дно. *** Лес разразился звуками. Исли слышал их так отчетливо, будто компания крохотных человечков шепталась, хихикала и со щелчками разминала скрюченные, старческие пальцы прямо у него в ушах. – Я здесь! – крикнул Ригальдо отчаянно, во весь голос, перекрывая этот шум. – Я пришел! Ну же, покажитесь! – Ваше величество… – сокрушенно позвал Доминик. «Что?» – хотел откликнуться Исли, но вдруг понял, что обращаются не к нему. Он ведь почти что мертвец. – Ваше величество… – тревожно вторила Берта. Веки были будто пудовые. Исли никак не мог посмотреть, что происходит. Он вообще больше не чувствовал тела, но животное чутье подсказывало: что-то не так. Что-то неправильно и до мороза по коже жутко, намного страшнее того, что он умирает здесь, в Шварцвальде. Понимание было подобно грозовой зарнице в беспросветную ночь. «Мой милый, что же ты натворил». – Я пришел! – снова выкрикнул невидимый Ригальдо. – И я готов. Хихиканье и шепот стали невыносимо громкими, и Исли откуда-то знал: Ригальдо тоже их слышит, а его верные рыцари – нет. «Уходи же, уходи, пока не поздно!» – Да что вы, ваше величество? – раздался холодный голос. Одновременно лязгнули два меча, вытащенные из ножен: Берта и Доминик наконец поверили в то, что Ригальдо привел их именно туда, куда стремился. – Куда же ему теперь уйти? Исли панически напрягся, пытаясь встать, но не смог пошевелить ни мускулом. – Не бойся, Ригальдо Алонзо, урожденный Ринс, королева Ладвика. Мы ждали тебя, мы так давно вели тебя сюда, – произнес незнакомец тихо, но голос, казалось, разнесся на весь лес. – Каково твое желание? «Стать тем, кем всегда хотел», – и на Исли нахлынуло облегчение и грусть. Пусть так. Все хорошо. Ничего не изменилось. А Ригальдо сказал, звонко и смело, чеканя каждое слово: – Я хочу, чтобы мой король был жив, здоров и силен, как прежде! И я готов принести жертву. Исли распахнул рот и беззвучно завыл. – Да будет так, – грохнула тьма. *** Все выглядело так, будто на мир стряхнули мельчайшей золотой пыли: шар заходящего солнца на небосводе, легкие облака вокруг него и бескрайнее поле пшеницы впереди, справа, слева – безбрежное, тянущееся далеко за горизонт. Исли казалось, что однажды он уже был здесь, но, сколько ни силился вспомнить, ничего не получалось. В высоких колосьях стрекотали кузнечики и цикады, умиротворяюще, убаюкивающе, и от свежего ветра по пшенице шла рябь, как по глади озера, – мелкие волны казались расплавленной бронзой в живом текучем золоте. В дымке далеко впереди показалась тонкая фигура в длинном черном платье – вдовьем, подумал Исли, таком глухом и темном. И тогда он разом понял, что это Ригальдо: все верно, я же умер. Фигура начала уменьшаться, таять в мареве: Ригальдо уходил. Исли рванулся вперед, затаптывая колосья, и мир сделался красным. С солнца вниз по небу, как по стеклу, стекала кровь. Кузнечики и цикады зашлись громким скрипом и лязгом – железо о железо, меч о меч. И в этих звуках Исли отчетливо расслышал: – Нет, ваше величество! Пусть лучше мы! – Мы вместо вас! – Вместо вас! Ригальдо почти исчез из виду. Исли побежал следом, но руки и ноги отказывались повиноваться, и он двигался так медленно – словно против течения на стремнине, словно по горло в болоте. Словно во сне. Он узнал это место. И тогда колосья ощетинились пиками, мечами, копьями, ножами и наконечниками стрел – и все они впились в тело Исли, протыкая насквозь, разрывая на части. Он кричал, и голос тонул в звоне и стрекоте, и темнота была красной, а солнце – черным. И Ригальдо больше не было нигде в мире. *** Пальцы гладили ему лоб, поправляли волосы. Исли открыл глаза и увидел опрокинутое лицо Ригальдо, усталое и очень бледное, а над ним – безоблачное синее небо. Голова Исли лежала у мальчика на коленях. Он недоверчиво пошевелил правой рукой и поднес ее к глазу, который, как он думал, вытек. Ощупал веко и бровь: со лба на щеку тянулся глубокий запекшийся порез, отозвавшийся тупой болью. Потом Исли понял, что рука движется, что она послушна, что она у него вообще осталась, и задохнулся от радости. – Лежите, ваше величество, – строго сказал Ригальдо. Он то ли силился улыбнуться, то ли пытался сдержать печальную гримасу. – Вам не надо шевелиться, растревожите рану… она неглубокая, но лучше поберечься. Исли ощупал свой живот: кирасу с него сняли, и под задранной рубахой в самом деле оказались тугие, плотные повязки. – Что случилось? – спросил Исли и удивился тому, как легко получилось заговорить: ни страшной сухости во рту, ни охрипшего голоса. Ригальдо чуть нахмурился, пристально глядя ему в глаза, и медленно ответил, точно подбирал каждое слово: – Я нашел вас. Просто повезло. И вам… оказали помощь. Исли смутно понимал, о чем говорит его супруг. Он хорошо помнил поединок на мелководье, менелаосское чудовище, которое, даже смертельно раненое, не хотело его отпускать. Дальше все сливалось: неразборчивый шум в кромешной тьме, блики факела и еловые ветви. Ригальдо был там. И еще были рыцари из его «личной свиты». И еще кто-то. Кто-то, кто выполняет желания. Поймав руку Ригальдо, Исли сжал ее, сминая пальцы в кулаке – мальчик даже не пикнул, – и спросил очень тихо: – Где сэр Доминик и леди Берта? Ригальдо выпрямился так, что Исли теперь мог разглядеть только его подбородок, и сказал напряженно: – Сир, их здесь не было. Исли отпустил его кисть, вытянул руки по швам и попросил со вздохом: – Пожалуйста, никогда не лги мне, Ригальдо. Если я не могу верить тебе, то кому мне еще верить? И тогда у мальчика будто прорвало плотины: он всхлипнул, склонился над Исли и, заглядывая ему в глаза, зашептал: – Они были такими хорошими, сир. Леди Берта была так добра ко мне, и не было человека веселее, чем сэр Доминик. Мне даже казалось, что мы… дружили. А потом, – Исли на лицо сорвалась одна-единственная слеза и сползла по щеке, как его собственная. Голос Ригальдо стал жестким и резким, – а потом я дал им возможность умереть за своего короля, как подобает верным вассалам. Исли не нашел, что сказать, пытаясь осознать, что Ригальдо сделал для него, а когда уже решился на слова утешения, мальчик нагнулся еще ниже, легко коснулся губами его волос и еле слышно прошептал: – И знаете, ваше величество, я больше никогда не стану ни с кем заводить дружбы.