Великолепный Он

Свою первую отработку Эдди получает, как бы прискорбно это ни звучало, на первом же году обучения – и это несколько абсурдная ситуация. Он сидит в теплице, играясь с волшебной палочкой и болтая ногами. Палочку Эдди не выпускает с момента покупки в Косом переулке и нащупывает её в кармане каждые десять минут. Тогда пришлось перебрать несколько штук, и он даже случайно поджигает стопку книг в углу магазина Олливандера, но Эдди стараются успокоить и дают попробовать новую. Его палочка гибкая, упругая и приятно греет ладонь. Она слушается его превосходно. Чего не скажешь о метле. – Потому что это не твоя метла, – объясняет Майк после первых Полётов, когда отводит его к мадам Помфри. Чистомет на уроке заряжает Эдди по носу. – Это... Как объяснить... Надо найти своё. Эдди смотрит на него с надеждой. – Ну… От способностей тоже зависит. Способностей, которыми Эдди не обладал. С мётлами у него был конфликт. Поэтому он и сидит в теплице. Травологию пришлось пропустить, пока мадам Помфри давала Кровеостанавливающее зелье, а догнать программу и пройти практическое занятие с Мандрагорами было необходимо. Вот он и ждал профессора Спраут. А не бладжер. Совсем не бладжер. (Кто вообще будет ждать бладжер?) Но он все равно залетает в теплицу. Все происходит за секунды. Эдди почти сваливается с высокого старого стула, когда окно разбивается. Бладжер отскакивает от стены, несётся к шкафу с разноцветными склянками, уничтожая большую часть с оглушительным грохотом, бешено крутится под потолком и пробивает ветхую крышу, исчезая снаружи. С улицы, стоя возле осколков стекла, на него ошеломлённо смотрел Ричи. Эдди так же ошеломлённо уставился на него в ответ. Это была их первая встреча тет-а-тет после Хогвартс-экспресса. В сентябре Ричи был либо слишком увлечён учебой, либо просто забыл про их знакомство – Эдди был крайне незапоминающийся. Они изучали друг на друга долгое мгновение, пока не уловили шаги профессора Спраут. И тогда Ричи глубоко вздохнул, покраснел и рванул в сторону замка. А Эдди получил отработку. Вот, собственно, и вся история. Не очень интересная, вообще-то. Но это случилось единожды, и Эдди больше не был таким неосмотрительным. Он успел узнать Ричи за следующие годы, и никогда, никогда не шёл у него на поводу. Эдди всегда делал домашнее задание, старался, по мере возможностей, не отвлекаться на уроках и не нарушал те школьные правила, которые звучали как ни-в-коем-случае-не-смей-этого-делать! Он не ходил в Запретный лес без взрослых, не пытался найти что-либо в подземельях, не лез в озеро к Кальмару и не покидал пределы Хогвартса. До последнего момента. – Скажи спасибо, что вас не исключили, – качает головой Бен, выглядя как довольно разочарованный своими друзьями человек. – Хотя я уверен, что должны были. После обеда они собрались в Большом зале. В помещении было практически пусто, не считая их стол и стол напротив, за которым занимались рэйвенкловцы. Они были странные и всегда ходили с учебниками, и Эдди их не понимал. Бен, по крайней мере, закрывал книжки хотя бы изредка – но только если случалось что-то важное. Как сегодня, когда он высказал общую мысль. Хотя один человек был не согласен. Угадайте, кто. Ричи, само собой. – Месяц отработок? Месяц?! Они там чокнулись! – Единственный, кто здесь чокнулся, это ты. Зачем ты вообще полез в это дело с... – Бен запнулся, подозрительно его осмотрел и вздохнул. – Ох, не надо, я понял. Билл шикнул и толкнул его в бок. – Я не... – Ричи потерял дар речи. – Не переводи тему. Месяц отработок! Это нарушает наши права! Это не нарушало их права, на самом деле. Но Эдди, тайком кидающий взгляды на Ричи, был на его стороне. Месяц отработок не вмещался в Расписание и мог знатно подкосить его и так слабые результаты по СОВ. Он будет вынужден тратить часы на мойку котлов, поливку растений в теплицах, уборку кладовой с квиддичным инвентарем – он передернулся – и многое другое. Это вовсе не входило в его планы. Но и исключение в его планы не входило тоже. Он бы не сдал СОВ, если бы его исключили. Логично же? Поэтому Дамблдор предложил альтернативу. Не совсем альтернативу, но он её так называл, хотя МакГонагалл, как сказал потом Билл, настаивала на двух месяцах. И по сравнению с этим – или с исключением – четыре недели не были чем-то смертельным. – И мы здесь вообще не за этим, – донёсся до него крик Ричи, который, после очередного шиканья Билла, уменьшился до шепота. – А что ты предлагаешь делать? – А ты? Сидеть и ждать продолжения? – Не будет никакого продолжения. Сколько тебе? Двенадцать? – Хочешь сказать, я веду себя не по-взрослому? – Нет, – Бен моргнул. – Вовсе нет. Как ты мог такое подумать. Ричи выпрямился, сжал кулаки и прищурил глаза. Это было плохо. Это было очень плохо. – Отлично. Замечательно! Сидите здесь, дрожа как книззлы, а я пойду и убью парочку Пожирателей, чтобы спасти ваши задницы! – он стукнул ладонью по деревянному столу, отчего вазочка с яблоками подскочила, резко отодвинул скамью и, не оборачиваясь и громко топая, направился к дверям. Билл обреченно поплёлся за ним. – Ничего мы не дрожим. И это не были Пожиратели, дурака кусок! – прокричал Бен ему вслед. Это действительно не были Пожиратели Смерти – Эдди поднес палец ко рту и уставился в лежащий перед ним «Ежедневный Пророк» – так говорило Министерство. Статья появилась на следующий же день и была одной из самых обсуждаемых новостей. Второй же являлась очередная свадьба Селестины Уорбек, и Эдди задумался о ценностях современного общества. Сплетни о том, что в этом деле замешаны Пожиратели, как начались, так и закончились – в одно мгновение. Преступники использовали одно из Непростительных и были одеты в чёрные мантии с капюшонами, так что некоторая желтая пресса представила это в качестве объяснения. Но «Пророк» – а вместе с ним и Министерство – говорило об обратном, и магическая общественность, конечно же, поверила «Пророку». Но не Ричи. – Эдди? – Беверли дотронулась до его плеча, и он оторвал взгляд от газеты. – Ты как? Все обеспокоенно уставились на него. Он почувствовал себя жутко неуютно. – Нормально. – На тебя напала парочка сумасшедших, – поделился с ним Стэн так, будто Эдди не знал этого. – Все нормально. – Ты очень тихий, – мягко прошептала Бев. – В смысле, тише, чем обычно. – На него напала парочка сумасшедших, – повторил Стэн. – Стэн. Заткнись. – Сумасшедших, – кивнул Бен. – Но не Пожирателей. – Можем ли мы не говорить слово «пожиратели»? Мне становится дурно. Эдди тоже становилось дурно, но он молчал и продолжал грызть ноготь. Кожа на подушечке уже покраснела и распухла. Он не вынимал палец изо рта. Не хотелось влезать в спор, но и в этом случае он был на стороне Ричи. Он, что удивительно, не светился самодовольством и не растрепал новость не то, что на весь Хогвартс – даже Биллу не сказал, что именно случилось на фестивале. Бев на утро поинтересовалась, все ли с ним в порядке, так что Эдди подумал, что она была в курсе событий – но потом Беверли просто улыбнулась и обняла его. Так что она не знала. Это было странно. Эдди был готов к тому, что Ричи сделает из себя героя. Поделится с каждым, что спас неуклюжего Эдди. И даже ожидал этого, но никто из учеников не косился на него за завтраком, а друзья не выглядели слишком уж взволнованными. Ричи не рассказал. Ричи считал это серьёзным. Ричи никогда не считал ничего серьёзным, и Эдди немного сомневался – если бы не часть про Сьюзен Кэтилл, тринадцать лет и Бруну Байлдшмидт, десять. Обе магглорожденные и похищенные неизвестными той самой пятницей с Главной площади. И это было зацепкой. Или не было. Потому что Пожиратели убивали магглов. Не магглорожденных. Это, видимо, был какой-то новый вид Пожирателей – так думал Ричи, но Чёрная Метка, в конце концов, в Косом переулке не появилась. Что служило главным и конечным аргументом. – Тебе нужно отвлечься, – говорит Беверли, когда они этим же днем идут в сторону совятни, чтобы отправить родителям еженедельные письма. Погода становится хуже с каждым днём, и на улице уже вовсю пахнёт зимой. Эдди ёжится и посильнее закутывается в шарф. – Не думай. Позволь аврорам делать свою работу. Хорошо бы, но Эдди все равно нервничает, и слова Ричи заставляют его грузиться только сильнее. Он гладит белоснежную сову по загривку и пытается найти в кармане совиное печенье, которое уже должно было раскрошиться. Письмо, прицепленное к тоненькой лапке, сегодня на удивление маленькое. Эдди не стал писать о случившемся, иначе мама бы забрала его домой сразу же. Сразу же. И он не преувеличивает. Вчера Эдди был возбуждён настолько, что, несмотря на события дня, уснуть так и не смог. Он долго сидел под одеялом с Люмосом и писал маме очередной отчет. Эдди грыз кончик пера и думал, что же такое он может рассказать. По факту получилось, что ничего. Он не болеет, учится терпимо, все идёт своим чередом... он, возможно, чуть не умер... все отлично. – Все ужасно, – поворачивается он к Беверли. – Это до сих пор в моей голове. – Что именно? – Плач девочек, человек под Круциатусом... – он догадывается, что она скажет, поэтому поднимает руки вверх и чешет затылок. – Я... Я знаю, что он в порядке в Мунго, просто... Эм. Сам факт. Магия может нести зло, и я, как бы... Эм. Они стоят в молчании какое-то время. – Это глупо. – Это не глупо, – не соглашается Беверли. – Это нормально. Ты испугался. И я тоже, – признается она и подходит ближе, беря в свои ладони его замёрзшие руки. – Началась паника, и я ничего не могла сделать, пока Ричи насильно не вывел меня из толпы. А тебе пришлось увидеть все своими глазами. Честно, Эдди, все в порядке. – Наверное, – неуверенно говорит он, сжимая её пальцы. – Я была в безопасности, но мне стало страшнее, когда Ричи побежал за тобой, – Бев поджала губы и отвела взгляд. – Все закончилось хорошо, но я все равно... Эдди ощущает волну раздражения, поднимающуюся в груди, и мягко, но настойчиво вырывает свои руки. – Все не закончилось хорошо. – Ты прав, – вдруг открыто смотрит она. На ее ресницах застыли снежинки. – Да, ты прав, это... Мы чувствуем ответственность, потому что были там. И Ричи тоже. Эдди кивнул и снова отошел к ждущей сове. Она нахохлилась и выглядела недовольной. Он бы очень хотел себе сову. Да хоть жабу – но Эдди даже о себе не мог позаботиться. (Что уж говорить о другом живом существе). У Стэна в питомцах был величественный филин с какой-то трудно произносимой породой, у остальных – полярные совы, и даже Беверли в этом году приехала с карликовым пушистиком в кармане. Он очень любил Эдди, потому что питался соплями, а Эдди со своим слабым иммунитетом умудрялся болеть каждый месяц. Этим стоило гордиться. Его ценили за сопли. Эдди приглаживает торчащие белоснежные перья – школьная сова раскрывает крылья, высокомерно отворачиваясь, – и снова думает о случившемся. Когда шла война, о которой волшебники старались не вспоминать, он даже не представлял себе существование магического мира. Спокойно жил с мамой на окраине Лондона, ходил в школу – совершенно обычную, без кентавров в лесу, которые могли тебя растоптать (ладно, не могли) – иногда играл с машинками темными вечерами. Война была чем-то далеким и незнакомым. Она существовала только на страницах не так давно переизданного учебника по Истории Магии. Он не встречался с ней лицом к лицу. А Ричи – да. Фигурально, конечно. Поэтому он нехотя, но прислушивается к его словам. – Что, если Рич— – Нет, – перебивает его Бев. – Точно нет. Все закончилось, с теми людьми у вчерашних преступников нет ничего общего, а Ричи просто завидно, что шестилетний мальчик известнее его самого. Эдди против воли улыбается. – Он не только идиот, но ещё и большой ребёнок, страдающий максимализмом. Не стоит обращать внимания на его слова. Я имею в виду... на все его слова. Беверли снова берет его за руку и внимательно разглядывает его лицо. – На все. И тебе действительно лучше отвлечься. Что он и делает. Пытается, по крайней мере. После отбоя, слушая громкое сопение Майка, Эдди снова сидит с Люмосом. За столом на этот раз, но тоже с пергаментом перед собой. Он делает конспект по Трансфигурации, по Зельям, разделяя их на колонки, выводит маркером особо сложные (и опасные – вот бы не думать об этом…) компоненты, но все равно не чувствует сонливости. Поэтому и решает разобраться еще кое с чем. Была другая вещь, которая – он не очень хотел признаваться самому себе – его беспокоила. Вещь, о которой он старался не думать все эти дни. Вещь, которая была чертовски странной сама по себе. Эдди вздыхает и пишет там пока одно-единственное имя. Надо было с чего-то начать. Олив Диккенс. Пророчество есть пророчество, и либо звезды ошиблись – что более вероятно – либо в Эдди действительно кто-то влюблен – что абсурдно и даже смешно. Олив Диккенс одолжила ему перо. Он хорошо это помнит потому, что Ричи потом сломал это самое перо пополам, и ему пришлось покупать два новых – для себя и Олив. А Эдди не раскидывался кнатами налево и направо, уж поверьте. Так что да, он пишет имя Олив Диккенс. И еще несколько других, с носителями которых он вообще когда-либо говорил. Эдди пока не знает, как собирается искать, но главное было начать (и, как говорила Беверли, отвлечься). Однако поведение Ричи отвлечься не очень-то и даёт. Он умудряется доставать его, даже сопя в подушку в гриффиндорской спальне. Ричи был идиотом в обычном состоянии, а в таком, в каком пребывал после фестиваля – ещё большим (хотя, казалось бы, возможно ли это вообще?). Под впечатлением он никого не слушал и мог натворить непоправимые вещи. И такое уже случалось – Вспомните Гремучую иву. А в пятницу Ричи на самом деле испугался, и его это, Эдди догадывается, немного подкосило. Ричи рос с золотой ложкой во рту. У него были друзья, внимание, внешность, он был великолепен сам по себе. Похитители могли разрушить это, и осознание его, наверное, ударило как молния. Не все идёт так, как хочет Ричи. Планета не вращается вокруг него. Это было тяжело принять. Для Ричи – так особенно. Поэтому Эдди немного переживал за его состояние. Ричи, конечно, спас его из чувства ответственности – и, разумеется, чтобы показать, насколько Эдди не мужественный и несамостоятельный, – но угодил в собственную ловушку. Его мир, должно быть, пошатнулся. Стоило бы за ним проследить. Из самых благих намерений, ради самого Ричи. Эдди выходит из задумчивости, вздрагивает и удивленно смотрит на список. Ричи Тозиер, написано под Малькольм Коллинз – хаффлпаффцем, который однажды похвалил его почерк. Щеки Эдди горят, пока он замазывает имя Ричи, и останавливается он только тогда, когда кончик пера касается столешницы, а не испорченного до дыр пергамента. Эдди становится душно. Он берет ингалятор и залезает в кровать, потому что завтра назначена отработка. И у него вовсе не кружится голова. Совсем не кружится. – У меня немного кружится голова, – все-таки жалуется он Майку по пути на Прорицание на следующий день. – Я опоздаю на урок. Это было из-за недостатка пищи. Эдди просто не мог заставить себя проглотить ложку каши или бутерброд с сыром под пристальным взглядом Дамблдора и профессора Спраут. Он только выпил какао и схватил яблоко, пытаясь оказаться как можно дальше от Большого зала. Эдди все ещё чувствовал вину за своё поведение. Он был очень плохим человеком и чрезвычайно непослушным учеником. Эдди замечает знакомую макушку в коридоре на втором этаже, и его настроение улучшается, как происходит всегда, когда он видит Джорджи Денбро. – Место встречи изменить нельзя, – философски замечает он, подходя ближе и пожимая ему руку. – Привет. – Эдди, – весело кивает Джорджи. – Снова по делу? – Нет, – ему было не до Хогсмида в последнее время, поэтому его запас шоколадных лягушек иссяк. – Какие планы на каникулы? Снаружи уже падал снег. Рождество, а вместе с ним и каникулы, приближались с неминуемой скоростью. Дней до экзаменов оставалось все меньше, и Эдди был намерен заниматься все свободное время. Хотя – он вспомнил про отработки – его и так осталось немного. – Билли обещал потренировать меня. Хочу в команду в следующем году. – И ты туда же, – вздохнул Эдди. – Скоро Бал. Позовёшь Зои? Джорджи засиял. – Собирался. А ты? – Нет, я не собирался звать Зои. – И хорошо. Я пошел. Они дают друг другу «пять» – Мерлин, он общается с первогодкой лучше, чем со своими однокурсниками, – быстро прощаются, и Эдди заходит в такой знакомый ему лазарет. Мадам Помфри занята слизеринцем, голова которого распухла до невероятных размеров, и замечает его не сразу. – Именно поэтому, мистер Уолтор, не стоит употреблять в пищу гной бубонтюбера. И вообще что-либо, в названии чего присутствует «гной», – она немного колдует, заставляя его голову уменьшиться. – Принимайте это зелье дважды в день и, возможно, через несколько недель вы придёте в норму. – Возможно? – в неверии переспросил он. – Возможно, – строго подтвердила мадам Помфри и повернулась к Эдди. – Мистер Каспбрак. Сколько лет, сколько зим. В последний раз вы были здесь вчера. – Что с ним? – спрашивает он, когда за слизеринцем закрылась дверь. Мадам Помфри ловко управляется палочкой, накладывая на него Сканирующее заклинание. Эдди послушно поднимает руки, кланяется, высовывает язык и оттягивает кожицу возле глаз. – Пытался избавиться от прыщей, – она кидает на него многозначительный взгляд. – Гной бубонтюбера действительно помогает, но только разбавленный и нанесённый непосредственно на кожу. Удивительно, сколько в нашей школе неразумных учеников. Эдди смутился. Она намекает на случай, когда он, в попытке стереть с лица прыщи, стёр себе нос, и ей пришлось отращивать ему новый. Это были два самых болезненных дня в его жизни. – Можно мне ещё? – просит он, когда мадам Помфри даёт ему склянку Обезболивающего. – У меня отработка сегодня. Она качает головой, но достаёт вторую. Эдди выпивает одну сразу же, а другую аккуратно кладёт в сумку. Ему бы понадобилось штук двадцать, будь у него отработка с Ричи. Но у него не было отработки с Ричи. И слава духам. Учителя решили разрушить их адское трио, чтобы они не натворили вместе чего похуже – что, учитывая причину их наказания, было невозможно. И Эдди радовался, что работать он будет один. Но его ожидания не оправдываются, потому что в кабинете ЗОТИ он видит ещё одного человека. На первую неделю Эдди приставили к профессору Грею. Ему нравился профессор Грей. Он понятно объяснял темы урока, забавно и безобидно шутил, обращался к ученикам по имени и был довольно молод и привлекателен. На его отработках не надо было драить помещение от засохших зелий, как у мистера Слагхорна, ловить сбежавших мышей, как у МакГонагалл, или кормить плотоядных растений, как у профессора Спраут. Было достаточно прибрать кабинет, который и так был в чистоте двадцать четыре на семь. Профессор был вежлив, учтив, не переступал границы личного пространства и не смеялся, если у Эдди что-то не получалось. Он даже позанимался с ним дополнительно, когда Эдди никак не мог применить свой Ридикулус и завалить Боггарта. Он был очень хорошим учителем, и его любили все. Ну, или почти все. Эдди неловко потоптался на месте, пока профессор Грей разбирал рукописи за своим столом. Он поднял голову и улыбнулся. Эдди неуклюже улыбнулся в ответ. – Проходи, Эдди. Не ожидал, что когда-нибудь ты будешь здесь в такое время, – он посмотрел на часы. – Правила просты: магию использовать запрещено, тряпки найдёте в кладовке. Сдайте мне свои волшебные палочки. Эдди послушно вложил в его руку палочку. – Джейн, – надавил профессор, и она тоже нехотя отдала палочку. Профессор удовлетворенно кивнул. – Я вернусь через час. После его ухода в классе наступила неуютная тишина. Эдди никогда не находился с Джейн наедине. Если Ричи и притаскивал её на встречи, она только жалась к нему и почти не разговаривала, предпочитая заглядывать Ричи в рот и ловить каждое его слово. Эдди ее понимал. Ричи очень красиво говорил. Но сам он с Джейн близок не был. Поэтому он неловко, преувеличенно раскрепощено потягивается и лезет в кладовку, доставая оттуда две тряпки. – Ну так… – решившись, спрашивает Эдди. – За что тебя? Джейн берет тряпку, кидая такой взгляд, от которого Эдди хочет взять свои слова обратно, и встает на один из стульев, начиная вытирать пыль с окна. – Понятно, – кивает Эдди сам себе, чтобы не показаться еще большим дурачком, но судя по реакции Джейн – она хмыкает – делает ровно противоположное. И дальше тишину нарушает только тиканье часов. Они успевают перемыть пол кабинета – Эдди, как джентльмен, молча таскает тяжелые фолианты с места на место, – когда он не выдерживает, и его язык начинает действовать собственным путем. – Как там Ричи? Он действительно хотел узнать это. Ричи очень близко воспринимал к сердцу ситуации, в которых был неправ – а неправ последний раз он был на сто процентов (как считают все), а еще он был психически нестабилен, судя по его поведению со дня их знакомства. Серьезно психически нестабилен. – Не знаю, – коротко отвечает Джейн. Но это было прогрессом. Значит, существовала тема, которая ее волновала. Весьма очевидная. – Так вы же встречаетесь, – брякает он. Джейн повернулась к нему с лицом, будто только что стала свидетелем спаривания соплохвостов. – Мы не встречаемся, – твердо сказала она и вернулась к раме, которую протирала уже больше получаса, но через несколько секунд сжимает тряпку в руках и смотрит на него так, будто отчаянно желает что-то сказать. – Как… С чего ты взял? Эдди недоуменно моргает. – Эм, – объясняет он. – Просто подумал. – Не думай больше. У тебя не получается. – Хорошо, – хмурится он. Джейн была очень сложной для понимания. Как и все девчонки, кроме Беверли. Они убираются еще около десяти минут, пока на этот раз – что удивительно – голос не подает сама Джейн. – Ричи – отвратительный, – говорит она будто не Эдди, а фикусу, с листов которого смахивает пылинки. Он внимательно прислушивается. – Какой нормальный человек вообще захочет строить с ним отношения? – Не представляю даже, – поддакивает Эдди и чувствует себя ужасно лицемерно. – Я о том же, – кивает Джейн. У них, о боже, завязался разговор, и Эдди еще не решил, надо ли радоваться по этому поводу или уже пора начинать грустить. – Ты знал, что он до сих пор плачет при виде клоунов? Эдди роняет швабру. – Что? – Ага, – Джейн поднимает уголки губ, и это первый раз, когда он видит ее улыбающейся. – А до девяти лет он ел свои козявки. Эдди снова вспоминает, как его стошнило на Генри Бауэрса, и пытается что-то сделать со своей реакцией. Подумать только. – И скучает по мамочке. Он самый настоящий маменькин сынок. Пишет ей несколько раз на дню, а она высылает ему сладости. А еще, – ее голос неожиданно становится громким шепотом, будто Джейн делится какой-то тайной. – Он идиот. Огромный, просто поразительный идио— Момент нарушает один из проснувшихся портретов в углу. Старик недовольно причмокивает, поправляет свои очки и переворачивается на другой бок. Джейн смотрит на него широко распахнутыми глазами – на ее лбу Эдди замечает морщинку. Она подходит к ведру с ледяной водой, и он понимает, что разговор закончен. У него перед глазами Ричи, сидящий на коленках миссис Тозиер. Неисправные часы отбивают двенадцать.