Великолепный Он

Хотя Эдди и определили в своё время в Хаффлпафф, он не был таким уж весёлым, верным и трудолюбивым – каким был Майк, например, – а ещё его довольно часто одолевали меланхоличные мысли, и иногда наступали периоды, в которые самому себе Эдди напоминал поганку – не Прыгающую, а самую обычную, потому что на прыганье у него не хватало сил. Эдди чувствовал себя слишком старым в свои пятнадцать, он начинал ворчать и грузиться по любому поводу. Некоторую роль в этом, конечно, играл Ричи, но у Эдди всегда были друзья и Ведьмочки – однако даже с ними он не растерял свой природный пессимизм, и в какой-то степени этим гордился. Несмотря на это, он все равно с замиранием сердца ждал, когда же его одолеет ежегодная волна весенней хандры. Она была не самой ужасной, кстати говоря. В основном Эдди грустил летом, потому что ему предстояло оставить Хогвартс на целых три месяца, и дома было гораздо хуже, чем в школе. Мама редко отпускала его на улицу, а если и отпускала, то гулять Эдди было не с кем, так что он одиноко катался на подвешенном к дереву колесе во дворе своего дома. Это было как-то стремно, но кроме редких встреч с Беверли в Косом переулке, где от жары футболка липла к потной спине, Эдди мог развлечь себя только гребанным колесом. Да и с ним было не так уж весело... так что для летней тоски причина была довольно ясна и лежала на поверхности. Другим делом была весенняя. Мадам Помфри говорила, что это от погоды, а ещё, что Эдди не один такой особенный, и давала Расслабляющие зелья, которые он забывал пить. Дурацкое настроение длилось недолго, сопровождалось психосоматическим недомоганием и оставляло его так же незаметно, как и наступало. И это не было проблемой – Эдди просто спал больше обычного, отвлекался на занятиях больше обычного и был чувствительным к подколам Ричи – угадайте – больше обычного. Он и не надеялся, что его вечная депрессия обойдёт его стороной в этот раз, с маячившими перед самым носом СОВ, однако с Ричи никогда и ни в чем нельзя быть уверенным. Что он из-за своей рассеянности сначала не замечает. – Не хотелось бы тебя пугать, – начал пугать его Стэн. – Но здесь почти нет ошибок. Эдди нервно вырвал свой пергамент из его рук и вчитался: – Не может быть. – Я тоже так подумал, – согласился он. – Но факт на лицо. Ты даже правильно понял задание. Ой-йе. – Ты не глупый, Эдди. Тебе просто надо больше времени, чем остальным – и ты достаточно хорош в некоторых предметах, – завёл свою шарманку Стэн, и Эдди обречённо приготовился слушать, будто бы не замечая того, как горят его собственные уши. – И я немного удивлён, что ты стал лучше учиться. Возможно, с СОВ не будет никаких проблем. – Должно быть, кто-то подмешал мне Феликс Фелицис в Огневиски, – несуразно вставил он. – Пожалуйста, давай не будем делать вид, что это не из-за Ричи и вашего налаженного общения, – поучительно сказал Стэн и приподнял свою тонкую бровь. – Даже ты должен был уже понять, что он очень сильно на тебя влияет. В плохом или хорошем смысле. Эдди не переносил такого Стэна. – Прекрати, – он закрыл лицо ладонями, и его голос, он клянется, звучал так, будто Эдди был пещерным человеком. Вдруг он резко поднялся на ноги, одним махом собрал все, что было на каменном, нагретом солнцем столе, и поспешил в сторону замка. Дожди больше не беспокоили ни учеников, ни живущих в Запретном Лесу волшебных существ, а воздух за прошедшее время нагрелся до такой степени, что девчонки натягивали гольфы теперь уже на голые ноги. Небо наполнялось лазурью, распускались цветы. На следующей неделе была игра между Хаффлпаффом и Слизерином, а ещё через три – последняя, между Гриффиндором и Рэйвенкло. Совершенно неожиданно заканчивался квиддичный сезон. Совершенно неожиданно заканчивался год. Стэн нагнал его возле деревьев. Ветер заставил его запахнуть мантию. – Ты ведь знаешь, что мне абсолютно ясно, что ты убегаешь? – спросил он, поравнявшись с Эдди. Эдди сжал стопку пергаментов и посмотрел на него с выражением номер двадцать два: – Я? – А ещё ты знаешь, что выдуманные самим тобой актерские штучки на меня не действуют. Кто вообще… Не уверен, что они в принципе могут убедить хоть кого-то. Только Беверли разве что. – Скоро игра, – сообщает Эдди. – Тебе лучше побыстрее найти место, где будешь прятаться от Майка в этот раз. – Ты должен быть доволен, разве нет? – Стэн не принял во внимание его попытку его отвлечь. Временами он становился до сумасшествия честным и с упрямством кентавра добирался до истины, и ему было неважно, что кто-то мог чувствовать себя некомфортно из-за этого. – Все идёт хорошо. Ты ведь сам предложил. – Разумеется, я сам предложил, – пробубнил Эдди и ссутулился. – И я доволен. Я не говорю это, чтобы ты отвязался, я правда доволен. Эм. Просто... Это типа сложно, понимаешь? – Не понимаю, но ты можешь объяснить, – доверительно кивнул он так, словно Эдди сам пришел к нему искать выход из ситуации, и Эдди даже поразился, как у Стэна всегда получается разруливать что угодно в свою пользу. Он закатил глаза, но Стэн заметил его дешёвый трюк и хмыкнул, и Эдди пришлось отвернуться, уставившись на толпу школьников. Их стол уже заняли несколько четверокурсниц – звонкий смех доносился со всех сторон. Теперь ученики предпочитали не сидеть в затхлой библиотеке, а проводить свободное время на улице – пока погода не стала совсем уж невыносимой. Вдалеке раздался щебет птиц. – Мне не нравится Ричи, – продолжал Стэн. Он встал позади Эдди, чтобы его присутствие не слишком мешало Эдди думать. О, он знает все его приемы. – Но он нравится тебе. Что будешь делать? – Понятия не имею, – честно сказал Эдди и прислонился к перилам, рассматривая траву в паре метров под ним. Уродливый жук ползал по цветку туда-сюда, будто не мог понять, что именно собирался делать, и Эдди неожиданно ощутил между ними душевную связь. Жук пошевелил усами. – Но ведь все хорошо? – Да, – он нахмурился и наклонился, чтобы его родственная душа смогла забраться на него. – Все замечательно. Все правда было замечательно. То есть... правда. Все было не просто замечательно, все было в полном ажуре. В полном. Типа, эм... Эдди мечтал об этом с одиннадцати лет – о дружбе с Ричи, в смысле. Он очень долго представлял, как это было бы клево. Когда Ричи шутит не над ним, а даже если и над, то его шутки не выходили бы за рамки приличий, а потом они бы давали друг другу пять и выкрикивали «йоу, бро!». Эдди очень сильно хотел выкрикнуть «йоу, бро». Очень. Но реальность, конечно, отличалась от мечтаний – на то она и была реальностью, собственно. Недавно они действительно дали друг другу пять. На Трансфигурации у Эдди получилось выполнить задание даже не самым последним в классе, и после урока Ричи ждал его с поднятой ладонью. У Эдди сбилось дыхание, когда он увидел эту ладонь – белую, большую, с сухой кожей и мозолями от метлы. Он подумал, что вот и настал тот момент – и возбужденно хлопнул по руке Ричи своей. Но Ричи не сказал «йоу, бро» – немного его разочаровав, – а улыбнулся и чуть сжал подрагивающие пальцы Эдди, и они ещё несколько секунд молча стояли тогда перед дверьми, пока Ричи, наконец, не отпустил его и не провёл по его запястью напоследок. Не то, чтобы Эдди был против. Он просто не знал... Ну, как ему поступить? С Ричи хотелось переговариваться на совместных уроках, обедать, делать домашку и много чего еще, но… – Так в чем проблема? – Стэн встал рядом и начал трансфигурировать лежащие на земле ветки во всякие мелкие предметы и обратно – должно быть для того, чтобы развлечь себя. Какое-то время Эдди наблюдал за этим пустым взглядом, а потом позволил жуку переползти с его рукава на стену, схватил мелкий камешек и заковырял им облупившуюся краску на перилах. – Я похож на тучу. На огромную тучу неловкости. Я был бы Богом Неловкости, если бы захотел, – его брови ещё сильнее сошлись на переносице. – А я не хочу. Но я все равно туча чертовой неловкости, и когда-нибудь это меня доведёт, и я опозорюсь. – Оу, – все, что на это сказал Стэн. – Летающая туча неловкости. – Я понял. – Огромная летающая ту– – Я понял, хватит. Ричи, с другой стороны, находился... В своей тарелке. Не в той тарелке, в которой он пребывал с первого курса, спасибо, а в другой, и из этой тарелки он будто бы не замечал тех самых молний, которые Эдди непреднамеренно в него посылал. Это была весьма крепкая тарелка. Итак, прошло полмесяца с того, как они изменили качество своих отношений – Эдди записал дату и отсчитывал дни. В начале он даже говорил себе перед сном: «Что ж, вот и первый день нашей дружбы», а потом был второй, третий, и прекратил он так делать только когда понял, что это глупо, нерационально и выставляет его дураком. А еще Карл из-под одеяла сказал, что все, черт возьми, уже знают, и не мог бы он (Эд-ди) заткнуться. Карл всегда произносил его имя как Эд-ди, и Эдди интересно, что было тому причиной. Все изменилось к лучшему. Ужасно, что это произошло из-за пропажи Зои – червяк сожалений ел Эдди, не переставая. Иногда Эдди даже почесывал грудь, чтобы избавиться от этого ощущения – чувства счастья, которое он испытывал постоянно с недавней поры, – но это было не так просто сделать. Его сердце подкатывало к горлу, когда он замечал Ричи после обеда, ждущего его, чтобы вместе позаниматься, и ухало в пятки, если он ловил Ричи на том, что тот его разглядывает. Ричи снова неожиданно стал спокойным и уверенным, и это так отличалось от тех истерик или совершенно идиотских комментариев, которые он вставлял ранее, что Эдди очень долго не мог к этому привыкнуть. Вообще-то они не часто теперь разговаривали. Обычно сидели в тишине за учебниками. Ричи мог сказать что-нибудь уморительное о прическе Стива Харрингтона, например, и тогда из Эдди вырывался постыдный смешок, который он был не в силах сдержать, ну, потому что, вы вообще видели причёску Стива Харрингтона? Фух. В основном же Ричи молчал – и это, пожалуй, было удивительнее всего. Он старательно прощупывал почву, чтобы можно было завязать разговор, и Эдди чуть не воткнул перо себе в глаз от неожиданности, когда Ричи завел речь об Эбигейл, заметив её на обложке «Ведьмополитена» за апрель. – Не знал, что ты в курсе состава Ведьмочек, – смущенно сказал тогда Эдди, изучая глазами стол. – Конечно, я в курсе. Ты ведь любишь их, – ответил Ричи так, будто это должно было все объяснить. Так что, эм– да. Говорили они нечасто. К сожалению, из-за того, что Ричи заставлял себя быть спокойным и уравновешенным рядом с ним, свой словесный понос ему приходилось выливать на других, что Эдди, к своему ужасу, находил довольно милым. – Про мою девственность ещё никогда столько не шутили, – неожиданно говорит Бен на Астрономии в то время, как они заняты тем, что разглядывают звездное небо в попытках найти созвездие чего-то там. Это настолько неподходящий момент, что сначала Эдди думает, не послышалось ли ему. – Хотя у меня единственного из нашей компании уже был секс. Эдди открыл рот. – Ты не девственник? – громким шёпотом спросил он. Две рэйвенкловки и хаффлпаффец, стоящие перед ними, обернулись, и Бен ткнул локтем ему в живот так, что у него весь воздух вышел из лёгких. – Эта не та тема, которую я хочу обсуждать. – Зато я её так сильно хочу обсудить, что сейчас помру. Бен в ответ посмотрел на него изучающим взглядом – настолько изучающим, что Эдди пришлось стушеваться. Потом он достал колдокамеру и молча его сфотографировал. Вспышка ослепила ему глаза, и Эдди со стоном начал тереть их так, что очень скоро они покраснели. – Мерлин, да хватит уже! Я жалею, что тогда Ричи отдал тебе её, – в нос сказал Эдди и убрал руки с лица. – Покажи. Бен протянул ему снимок. На нем Эдди выглядел самоуверенно-глупо, а потом глупо-жалко – почти как всегда. Это его немного злит, а не-девственность Бена задевает настолько, что после возвращения в комнату к двум часам ночи он ещё долго не может заснуть, грызя ноготь, и, видимо, довольно громко грызя, раз Карл кинул в него подушку со словами «будь тише, Эд-ди!». Именно недостатком сна он после объясняет тот разговор, который завёл с Ричи в следующий раз. Где-то спустя неделю после торжественного Соглашения они приступают к созданию Расписания для Ричи, что Эдди берет под свой контроль. Это был трудоемкий процесс, требующий концентрации, внимательности и свободного времени. Последнего у них было не так много, а потому создание растянулось, и пока была готова только меньшая часть. Это было второе детище Эдди, и даже незавершенным оно выглядело в сто раз лучше, чем его собственное Расписание – и он завидовал своим способностям. Первое время они делали это в библиотеке или в Большом Зале, когда он не использовался как столовая. Потом попробовали переместиться на улицу – ровно до того момента, как ветер не унёс их пергаменты, и тогда они решили вернуться к истокам. Эдди и Ричи встречались в Большом Зале и упорно работали до ужина. Фактически это было ещё одним оправданием для совместного проведения времени, но никто из них об этом не упоминал. Эдди жутко хотел покрасоваться, но надеялся, что это выглядит не так заметно. Они уже примерно распределили время Ричи и записали даже Воскресные Полёты, и внутренность была заполнена примерно на 60%. Последние дни Эдди был занят обложкой, которую он собирался украсить бутонами и чем-нибудь ещё, чем он пока не придумал. Он помнил, как Ричи говорил, что его расписание выглядит глупо с осенними листами на главной странице, и почувствовал панику перед тем, как наклеить первый бутон. Его заминка, к несчастью, не осталась без внимания Ричи. – Что случилось? – обеспокоено спросил он, и его голос прозвучал оглушающе среди шума других студентов, хотя на самом деле говорил Ричи предельно тихо из-за долгого молчания. Эдди поднял на него глаза: Ричи оторвался от своих бумаг, где он чертил таблицы тренировок, и отвёл взгляд. И потому, вместо правды он сказал то, что сказал: – У Бена был секс. Лицо Ричи вытянулось. Их снова затопила неловкая тишина, однако Ричи довольно быстро пришёл в себя и даже сложил руки в замочек. Эдди отвернулся к преподавательскому столу и почесал шею, изображая безразличие. – Хочешь поговорить об этом? – снисходительно спросил Ричи. – Что? Нет! Ричи мягко на него посмотрел. Эдди до сих пор не знал, как реагировать на подобный взгляд. Он чувствовал себя неуютно в случаях, когда Беверли смотрела так – а она делала это очень, очень часто. И даже с Беверли он просто стоял статуей или начинал теребить свои завязки на мантии и ждать, пока ей не надоест. Однако, как вести себя с Ричи – с этой стороной Ричи – он пока не научился. И, по правде говоря, не думает, что когда-нибудь научится. Эдди вновь взглянул на него – Ричи сидел напротив – и, наткнувшись на его глаза, сразу же стал рассматривать витражи на окнах. Ричи терпеливо ждал. – Ладно, – сдался он и пожевал губу. – М-м. Эм. Э. Я, как бы... – тянул резину Эдди, а потом вздохнул и выдал все, что вертелось в его голове в ту ночь. – Мне кажется, я ужасный друг. Всех постоянно волнуют мои проблемы и все такое, а я сам не знал, что... Конечно, о таком нечасто говорят, но вдруг– хм. Понимаешь? Может быть Бен хотел с кем-то поделиться, и это то, что делают друзья – слушают, я имею в виду, – а я не... Э, я не слушал, и я, Боже, – закончил Эдди и улёгся головой на стол. Первые секунды от Ричи не доносилось ни звука. – Вау, – выдал он в конце концов. – Я не думал, что ты можешь мне понравиться ещё больше, но ты только что это сделал. Эдди повернул покрасневшее лицо в его сторону, но ничего не сказал. Они не затрагивали тему чувств с того самого момента в гриффиндорской спальне, и несколько странно, что это случилось, когда они решили изучить личную жизнь Бена. Фактически они даже не намекали на них больше – кроме тех раз, когда колени Ричи касались его собственных под партой или когда Ричи специально садился так, чтобы солнце не светило Эдди в лицо, выражая этим чудаковатую заботу. Эдди не вел себя свободно в его компании, но ему не хотелось убежать или что-то– да господи. Это... Это все, чего он желал со дня их знакомства в Хогвартс-экспрессе и... И это случилось, и Эдди все портит. Он посмотрел на руку Ричи и подумал о том, как бы хотелось сейчас её взять. Или поцеловать Ричи, что он сделал бы, если бы не его мозг, генерирующий эмоции (или что там генерирует эмоции, он не знает), и если бы его не окружали смущение, неуверенность и страх, что Ричи его оттолкнёт – чего он знает, Ричи не станет делать. Возможно он лишь удивится и выдохнет ему в рот. Хотя может и не выдохнет – они целовались всего три раза, и этого мало, чтобы изучить привычки Ричи в поцелуях. Вместо этого Эдди возвращается к Расписанию. Ричи вновь привлекает его внимание. – Прости, – извиняется он. Эдди выпрямляет спину. – Я не должен был говорить этого. – О, – неловко мямлит он. – Все в порядке. – Я думаю, что ты замечательный друг. Прошло уже некоторое время, и я... – голос Ричи неожиданно хрипит, и ему пришлось прокашляться. – И я подумал, что уже можно сделать попытку– ум. То есть... Я о том, что, возможно, ты мог бы согласиться– я не давлю, ты не подумай ничего плохого... О, конечно, ты подумал плохое. Не делай этого, пожалуйста. Так вот, – Ричи посмотрел ему в глаза. – Я собирался сделать это позже, но скоро уже СОВ, и... Как бы, м-м, если ты захочешь, я бы хотел позвать тебя, то– то есть пригласить тебя на сви– – Эдди! – доносится восклицание от двери, перебивая Ричи и заставляя Эдди встрепенуться. Они резко поворачиваются и видят Майка. Эдди застывает и чувствует, как по шее бегут мурашки. – Вот черт, – шепчет Ричи, и Эдди согласен с ним, как никогда. – Началось. Они не успевают прикрыться учебниками, потому что Майк их замечает сразу – и целенаправленно идёт к Эдди. – Ненавижу предпоследний матч, – подавленно делится Ричи, глядя как Майк пересекает Большой Зал – и только сейчас Эдди рад, что Чары Расширения ещё не спали окончательно. – Мерлин, кто бы знал, как сильно я ненавижу предпоследний ма– Привет, Майк. Майк проигнорировал его – конечно, это ведь предпоследний матч, – и остановился перед Эдди с выражением твердой решимости на лице. Эдди сглотнул и приготовился. – Где рисунок, Эдди? Ты стёр его? Ладно, неважно, сделаем заново. Ты видел Стэна? Эдди переглядывается с Ричи и медленно отвечает: – Э-э-э. Нет. Майк недоверчиво сощурился. – Я знаю, что вы друзья. Эдди моргает. Ричи шепчет: «Не делай этого». – Да. Ты тоже его друг. – Но также мы дети своего факультета. Хельга смотрит, Эдди. Игра через два дня, Эдди, и ты, как истинный хаффлпаффец, должен размазать Стэна по полю. – Я не играю в квиддич, Майк, – как можно более спокойно говорит он и поглаживает его по руке. Невольно он думает, что мог бы сделать это и с Ричи – это не так страшно, в конце концов. Майк ещё сильнее сощуривает глаза, и Эдди гадает, видно ли ему вообще хоть что-нибудь. – Точно. Это я размажу его по полю. Хаффлпафф уничтожит Слизерин. Ты веришь в Хаффлпафф, Эдди? – Разумеется, – врет он. – И Стэн тоже не играет в квиддич. – Если увидишь его, передай, что он будет рыдать от нашей победы. Эдди кивает. – Именно так и скажу. – И нанеси на лицо цвета. – Непременно, – говорит он, кладя руку на сердце, и держит её там до тех пор, пока Майк не уходит. Они выдыхают. – Что ж, по крайней мере, это лучше, чем в прошлом году, – хмыкает Ричи и Эдди не может сдержать себя от того, чтобы не улыбнуться ему. По непонятной причине всегда спокойный и самый тихий из его друзей становился максимально агрессивным перед игрой со Слизерином, которого его факультет не мог побить уже – эм – очень давно. Настолько агрессивным, насколько может быть хаффлпаффец, конечно. Но всем было достаточно и этого. – Тебе лучше правда нанести краску, – советует Ричи, собирая пергаменты и бросая ему хитрый взгляд. Эдди хочет одновременно и усмехнуться, и расплакаться. – Я выгляжу как дуралей, – на автомате он ждёт, что Ричи скажет «ты и есть дуралей», как Ричи бы сделал ещё этой осенью – однако Ричи снова еле заметно улыбается, и Эдди может увидеть морщинки возле его глаз. – С черно-жёлтым лицом. – Скоро он доберётся до остальных, – говорит Ричи. Они выходят из Большого Зала и идут вдоль портретов. – Ты в зоне опасности, поскольку живёшь с ним в одной комнате. – И жалею об этом каждый май, – вздыхает Эдди и останавливается, чтобы завязать шнурки. Ричи послушно останавливается рядом. Эдди замечает ручку двери, торчащую из внешней стены Большого Зала. Он вешает на неё сумку и наклоняется, приводя свои кеды в порядок, и вспоминает о желании Ричи только тогда, когда они снова продолжают путь. – О, м, так что ты собирался сказать? – А, – тянет Ричи, и его шея немного краснеет. – Ничего. Так ты сделал задание по Зельям? – спрашивает он. Эдди в сомнении позволяет ему перевести тему. – Ага, – отвечает он с чувством, будто упустил нечто важное.