Босиком по облакам

A Capella*

Я ощущаю, значит существую. Темнота смыкалась кольцом, не помогали даже светящиеся за спиной птичьи крылья, какими их у ангелов рисуют. Меня качало из стороны в сторону, нос щекотали незнакомые для моего дома запахи медицинских препаратов, хлорки, дерева и, отдаленный — соли. Я пыталась справиться с головной болью. До определения местоположения моего тела мне пока не было никакого дела. До того, что я оказалась неведомым образом не там, где должна быть — тоже. Больше всего меня интересовал один вопрос: как прекратить эту чертову головную боль? Словно услышав мои мысленные мольбы и не мысленные тихие стоны, боль отступила, и запоздалой волной накатила паника. Я где? Если взять качку и запах соли, то получается, что на корабле. Но… я никогда не была на море! До него на поезде три с лишним дня от моего дома, а на самолете — восемь часов, как?.. Я же отчетливо помню, что… Что… Не помню. Я не помню, что было вчера. Расплывается картинка и накатывает головная боль — снова! Я уткнулась носом в колени, скорчившись, стало чуть легче. Вспомнилось мне немногое и в данный момент бесполезное: пару недель назад сама себя благополучно вогнала в депрессию — знакомая отмечала годовщину с парнем. А у меня ни парня, ни друзей! Я тихо всхлипнула. Вспомнилось падение на следующий день — тренер удивился, чего я опять раскисла. А сегодня я должна была идти сдавать экзамены в универ… Или я их уже сдала?.. Черт, голова… Еще какая-то ссора была с тетей. Про день рождения. Я поморщилась. И что, что я не хочу его отмечать?! Будто что-то меняет лишний год? Он был или будет? Еще спустя полчаса я немного свыклась с тем, что пыльные доски норовят выскочить из-под ног, что не видно ничего дальше вытянутой руки. Еще полежав пару минут, я стянула с себя одеяло и уверилась окончательно — тело не мое. Нет, я конечно, об этом догадывалась — смещенный куда-то вверх центр тяжести, крылья за спиной, белые и прямые волосы, вместо родных кудрявых и коротких, но… Не ожидала. Хотя чего уж, я и подъема такого не ожидала. Встала, чуть пошатнулась, не готовая к очередному наклону, закрыла глаза. Раз я на досках, а подо мной, судя по всему, море, то я на корабле. Раз на корабле, то здесь должны быть стены. И если идти прямо — то я куда-нибудь дойду. После этих простых умозаключений, я медленно пошла вперед. Больно стукнувшись обо что-то коленом, выставила руки, готовая упасть, задела руками стену. В слабом свете, сощурив глаза, удалось увидеть бочку, на которую я наткнулась. На ней лежали шорты и майка, которые явно моими не были, ибо шнуровкой сбоку я никогда не баловалась, а уж соломенных сандалий в жизни не носила. Под ними, замотанная в полиэтиленовый пакет, лежала любимая мной тетрадь, в который были тексты самых разнообразных песен и аккордов к ним же. Одевшись и запрокинув назад волосы, я осмотрела себя и выяснила немногое. Тело мое прошлое напоминало о себе совершенно… ничем. Ни мускулов, которые определенно появляются после пяти лет занятий паркуром, ни полноватых ног буквой X. Сейчас это были две прямых почти что палочки, да и сама я наверняка больше походила на скелет, чем на человека — кисти были тонкие, будто готовые в любой момент сломаться. Это плохо. Откуда-то слева донесся стук. Потом слух вернулся резко, будто кто-то, сильно меня не любивший, дернул рубильник, и за секунду, информация ударила по мозгам. Шум моря, далекий, заглушающийся голосами. И совсем рядом, слева, доносится звук перелистываемых страниц. Чтобы хоть саму себя убедить, что все хорошо, дотронулась до камня на верёвочке, свисающей с шеи. Приятная прохлада коснулась пальцев и отпрянула. Я пошла. Дверь отыскалась быстро и без пререканий. Оказалась всего в полутора шагах, неожиданно близко. Потянула щеколду, прищурилась от света — даже свет от масляной лампы сейчас глаза резал не хуже скальпеля. Все помещение походило на школьный медпункт — кушетка, стол, шкаф с баночками и все белого цвета. За столом, спиной ко мне, сидела девушка. Она, услышав скрип двери, обернулась, качнула синевато-черными волосами и глянула из-под очков на меня умными карими глазами. Веснушки сверкнули огненным отблеском. Я поджала губы, собираясь уже юркнуть обратно, но медсестра (судя по розовому халатику) заговорила. — Стоять. Садись, — холодно сказала она, — Не съем. Я, преодолевая липкий страх, ужом попыталась выскользнуть из каморки, но крылья мне немного помешали, и я зацепилась ими об дверной косяк. Медсестра сохранила серьезное выражение лица, но я все же заметила улыбку в глазах. Что-то невнятно промычав, я встала и уже без приключений прошла четыре шага до табуретки и села, положив тетрадь на колени. Кончиками перьев почувствовала пол. Посмотрела вниз. Да, так и есть. Крылья доставали до пола, и большие гибкие маховые перья чуть касались его. — Тебя как зовут, птица перелетная? — спросила она. Голос оттаял. — Айс, — назвала я один из ников в социальной сети. Догадывалась, что спросят. Медсестра хмыкнула, продолжая что-то писать. — Лет сколько? — Без пятнадцати восемнадцать. —… — Ну через пятнадцать дней день рождения. — Откуда ты? — она чуть улыбнулась. Что ответить на этот вопрос я толком не знала. Из другого мира? Назвать место на авось? Еще хуже. — Не знаю. Не помню. — Что последнее помнишь? — Как проснулась в гамаке. Тут, — указала на каморку. Медсестра кивнула и что-то дописала, взяла тонкую папку и, начиная снова что-то писать. Через пять минут она снова удостоила меня взглядом. — Что болит? — Голова. — Ты человек? — спросила она, смотря куда-то за спину. — Да. — А крылья откуда? — Без понятия. Потом медсестра измерила мой рост и вес. И если с ростом я немного угадала, подумав, что я стала ниже, и оказалось что рост у меня 160 сантиметров. Серьезно? Люди, вы офонарели! Вес заставил меня материться. Я, конечно, поняла, что стала немного легче. Но с шестидесяти до тридцати — слишком. — Ты, конечно, худая, но не настолько, чтобы тридцать килограмм было! В тебе хотя бы сорок должно быть… Задумчиво проговорила она, тыкая наманикюренным пальцем в ребра. Взяв у меня с десяток миллилитров крови она, чем-то обеспокоенная, ушла и вернулась спустя пять минут. Она подала мне гладкий серо-голубой камень и посмотрела на меня крайне внимательно. Камень, как по мне, оказался самым обыкновенным, только весьма тяжелым. — Ты не фруктовик? — спросила она. Какой такой?.. Фруктовик?.. Видимо, девушка заметила немой вопрос на моем лице и заговорила: — Ты разве не знаешь, кто такие фруктовики? Это люди, съевшие Дьявольский Фрукт. Они приобретают новые способности, но море их после этого не любит. — А зачем ради сомнительных способностей терять возможность плавать? — я воду не любила — обожала. И совсем не представляла, как так можно — отказаться от плаванья? — Ну, среди пиратов их довольно много… Пиратов? Мне это совсем не нравится. — Ты не подскажешь, где я? Она воззрилась на меня недоуменно, но потом пожала плечами и просто сказала: — Ты на флагмане пиратов Белоуса. Он, если ты не знаешь — один из Императоров Морей. Пираты? Фрутовики? Императоры Моря? Если отбросить в сторону сомнительные шуточки, то я, скорее всего, в другом мире. И я даже примерно представляю, в каком. Мир Ван Пис — манга, нарисованная Одой-сенсеем и ожившая. Во мне боролось много желаний одновременно — два, самых противоположных рвали на куски. Первое — найти Эйса и затискать до смерти, этот идиот мне еще на экране понравился, затем найти всех самых красивых и харизматичных пиратов и собрать свой гарем. Другое, более приземленное — сбежать отсюда нах… далеко. В войне, которая по моей информации должна состояться, я принимать участие не желаю вот ни разу. На экране одно, но это же совсем-совсем-совсем иное дело! И тушка мне моя, вернее не моя, нужна! В общем, второе желание просто как мир (мой, а не этот): свалить отсюда куда подальше, где потише. — Вы когда приплывете на остров? — Мы позавчера с острова уплыли. Следующий остров через четыре недели. Плюс-минус Гранд Лайн. Только он необитаем. Я сейчас завою. — А обитаемый? — От необитаемого две недели плыть. Но он зимний. Зиму я люблю. Но зимний остров на Гранд Лайн — не то. — А через сколько мы до летнего доплывем? — Где-то два месяца. Точно не скажу, это Гранд Лайн — тут вообще все крайне не точно. Желудок тихо заурчал, показывая, мол, разговоры разговорами, но еда — святое. — Есть хочешь? — спросила она, кивая на мой живот. Я потупила взгляд. — За дверью, поднимаешься по ступенькам слева. Первая на палубе дверь справа. Не заблудишься? — Да вроде негде, — неуверенно сказала я, — Спасибо. Медсестра кивнула и снова начала что-то заполнять. Ох, ясновижу. Не так. Жопочуйствую, что-то тут не так. Отпускать незнакомого человека бродить по кораблю, где находятся твои соратники и семья? Это как-то неправильно, нет? Плюнув на паранойю и интуицию, встала, уронив табуретку (куда же я без этого, хоть подхватить успела) и пошла к выходу. В коридоре, освещенном только масляными лампами, было тихо и пусто. На улице, наверное, сейчас тепло и ясно. А потом, правда, облачность небольшая. Но это потом… Самое то. Отсюда надо валить, и это — главное. Сама спасусь и других не буду подставлять. Уже в коридоре я наткнулась на нескольких человек, которые смотрели на меня невероятно странно, и с каждым незнакомцем уверенность у меня падала. На палубе было тепло, и видимо пираты вылезли греться — тут и там сидели групки по шесть и больше человек, которые чем-то занимались. Я по стеночке пробралась к краю корабля и, крепко сжимая тетрадку в полиэтилене (море ведь мокрое). Спрятавшись за бочкой, выглянула, пытаясь разглядеть тех, кто мог мне помешать. Помешать мне могли сразу и быстро, так что максимум, который я могу — это надеяться на удачу. Уж лучше море, чем пираты. Чем такие пираты! Я поняла, зачем мне были нужны пять лет паркура. Чтобы, попав в другой мир и сбегая от пиратов, перескочить фальшборт, не теряя времени. Я ведь еще не знаю, взлечу ли. Я бежала, уже не скрываясь. Я услышала чей-то крик, но потом распахнула крылья, чтобы хотя бы планировать, и мне стало не до них. Отойду хотя бы на расстояние выстрела — и меня не достать. Летающие люди — редкость. Среди них таких нет, недолжно быть. Наверное. Крылья слушались с трудом. Я теряла и так небольшую высоту. После пяти секунд падения я увидела голубую с золотыми всполохами молнию. Я вспомнила. Я наконец-то вспомнила, хотя не должна была забывать. Феникс. Мать. Его. Гребаный. Марко. Теперь пора постараться свалить от этой самовозгорающейся курочки, хотя я теперь не лучше. Я решилась на отчаянный шаг. Настолько отчаянный, что только мне не могло такое прийти в голову. Выхватив пакет с тетрадкой из-за пояска, чтоб не потерять, и крепко сжала в руке. Марко возник передо мной с руками-крыльями и невозможно-пугающим взглядом из-под полуприкрытых век, и как бы мне хотелось, чтобы он был моим другом, а не преступником-пиратом! Он надеялся, что я заторможу, потеряю и скорость, и высоту. О таком маневре я предположила, и тактика отступления пригодилась. Ни тормозить, ни тем более набирать высоту для разгона я не стала. Я просто сжалась в комочек и перекувырнулась, в последний момент набирая воздух в легкие. Мелькнуло сверху небо, потом был удар об воду — не сильный, но неприятный, обжегший ноги и руки. Вода была не то что бы прохладная. Она была ледяная. По Гранд Лайн лететь без Лог Поса и Энтернал Поса — самоубийство. Бежать с пиратского корабля — тоже, они ведь мне пока ничего еще не сделали. Такое поведение кого-то мне было не свойственно, но я не успела додумать эту мысль, потому что заметила, как наверху что-то взорвалось. Марко! Он меня угробит! А, нет, не Марко. За борт вылетел горящий человек и, упав в нескольких метрах от меня, начал тонуть. Так, стоп, горящий? Я тут точно с ума сойду! Осталось только Белоуса встретить — и все, поминай, как звали. Дядя Марко, почем у вас белые тапочки? Человек продолжил тонуть. Плавала я относительно хорошо, но, черт, не в холодном и соленом океане, когда мешают волны на поверхность вынырнуть. Видимо, парню тоже от них досталось. Подплыв ближе и, помогая себе крыльями, схватила человека за пояс. Если бы не ситуация, в которой я находилась, я бы в него влюбилась, потому что он был красив и харизматичен. Увы, ах, эх и другие междометия. Тонущие редко влюбляются, а тонущие, за которыми гоняются пираты, еще реже. Я вынырнула на поверхность, так и не осуществив плана. Хотела проплыть под килем, а тут это недоразумение. Крылья не слушались. Конечности — тем более. Пальцы отжимать придется клещами. Кто-то бросил нам круг. Я, не церемонясь, толкнула парня мордой в него и нырнула за тетрадкой. Ну, не уплывай. Я в тебя верю. Пакет с воздухом и тетрадкой всплыл, и я погребла за ним. Когда пакет оказался у меня, я увидела, что корабль был метрах в ста от меня, а парня поднимали наверх. Я хмыкнула и погребла слегка в сторону, на три часа, решив оторваться, может, на меня просто забили? А что, я не против, выкарабкаюсь… как-нибудь. Если до острова дня полтора — догребу, куда я денусь. И тут по моей замерзшей коже пробежал холодок. Голубую с золотым молнию я, после того, как нырнула, не видела. Куда же он мог деться? Ну, вот не поверю, что утопающего спасать: сам фруктовик. До меня начало доходить как до жирафа, и я медленно повернула голову назад. Сзади меня, на одном месте завис он: с жуткой ухмылкой, которая была холоднее, чем океан, пират смотрел на меня. Я, подумала, что не высовывать из моря никаких конечностей, за которые можно ухватиться — хорошая идея, и нырнула. Вернее, попыталась. Ныряя, я все же немного занесла плечи над водой. Пират свой шанс не упустил, схватил меня голубоватыми когтями за плечи и унес в сторону Моби Дика. Я шипела, брыкалась и ругалась, всеми доступными средствами выражая свое ярое несогласие. Вот во что я впуталась? До корабля летели молча, но быстро. Феникс скинул меня на палубу. Я с двухэтажки могу спрыгнуть без последствий, а тут какие-то два метра до палубы не долетела. Изобразив сальто и встав на ноги, я внезапно рухнула на палубу. Удара не последовало. Я ухнула во что-то мягкое. Этим «чем-то» оказался тот горячий в самом прямом смысле парень, которого я спасла. Я узнала его конопатую морду лица. Мне с него вставать не хотелось, он был такой теплый, а мне после холодной воды этого и не хватало. Как только я плюхнулась на Эйса, тот выпустил фонтанчик изо рта, а я, воспользовавшись натренированной до автоматизма способностью, притворилась спящей. При этом я почувствовала сквозь мою рубаху, что Эйс подо мной реально заснул. Нарколепсик хренов, хоть это нас сейчас и спасло. Вокруг было много народу — это я заметила чуть раньше — на нас смотрели не все, но многие. Об Эйсе видимо знали, потому что не удивились, а вот обо мне — нет. Я слушала в основном все, что говорили рядом, разбирая на отдельные фразы. Я не смогла ничего понять из фраз типа «два сапога пара», «что, еще одна птица?», «чего вообще происходит», «это вроде»… И так далее и тому подобное. Я услышала цоканье каблуков по палубе. — Чего вы тут устроили? — сердито крикнула девушка. Видимо это она и подошла. Ответа не последовало. — Чего, молчишь? — продолжал женский голос. Я услышала вздох человека и даже представила, как Феникс закатывает глаза. Так ему и надо. — Эта идиотка за борт сиганула, я пока ее ловил, Эйс снова чудить начал, Йои. Опять, видать, Отца довел, тот долго не думал, и Эйс оказался за бортом. Мы им круг спустили, раз они фруктовики. Потом девчонка опять пропала, Эйса вытащили. Я ее все равно засек и обратно притащил, Йои. — И? — вкрадчиво, продолжила девушка, после минутного молчания, — Дальше? — Он эту девчушку на Эйса кинул, у того аж фонтан из рта полился, потом они оба отрубились. У нее, вроде, в руках что-то было. Кто это вообще? — добавил третий басистый голос. — Айс, — ответила медсестра. — Чего, серьезно? Эйс и Айс? — недоверчиво уточнил третий голос, — Не родственники, случайно? — Кто их разберет, — фыркнула в ответ девушка, — Может быть, хотя внешне не похожи. — Чего она его вообще спасать полезла? — продолжал некто. — Я не имею ни малейшего понятия. Это странно, ты знаешь, сколько она весит? Тридцать килограмм! Это еще с волосами! — А сколько должна весить? — Не меньше сорока, — отрезала медсестра. Она чем-то зашуршала, — У нее с кровью что-то не так. Как проснутся — обоих к Отцу. Марко, понял? — Йои, — это был уже Марко. — Вот везуха парню, а он все проспит, — сказал кто-то четвертый. Больше ничего интересного я не услышала. Чуть поерзав, я разместилась на Эйсе довольно удобно, прямо как на подушке. Эйсу было все равно. Он лежал, раскинув руки, и храпел как слон. Вот так незаметно я и провалилась в сон, забыв на время о той заднице, которая меня окружает. Но задница про меня не забыла. Я выплыла из сна, когда на меня равномерно что-то надавило. Что-то не имело физического тела, но мне было тяжело дышать на самом деле. А вот Эйсу хоть бы хны. А нет. Резко сел, скинув меня с теплой груди. Нет, ему что, полежать сложно было? Прибью когда-нибудь, печка на ножках. После того, как меня скинули, Эйс повертел головой и с удивлением уставился на меня. — Ты кто? — тупо спросил он. Смерть твоя, несчастный. — Ангел, — саркастично ответила я. — Падший? — Эйс, видимо, плохо соображал после сна и купания. — Нет, наебнувшийся, — хмыкнула я, философски уставившись в небо. Эйс огляделся. И ошарашенно уставился в сторону носа. Чуть помедлив, я тоже приподнялась на локтях, и до меня стало медленно доходить. На громадном кресле, лицом к нам сидел Белоус. Обознаться было сложно. Мужик, мягко говоря, был габаритным. Представьте себе человека с небольшой деревенский домик, с выпирающим квадратным подбородком и суровыми желтыми глазами, и он будет наводить ужас, несмотря на множество трубочек и капельницу рядом. Всё. Я хочу домой. Эйс тут же рванул с места и, загоревшись, направился к Белоусу. Расстояние в десять-двадцать метров Эйс преодолел в рекордно короткие сроки. Белоус, сохраняя невозмутимость и вселенское спокойствие, не особо напрягаясь, впечатал в фальшборт Эйса, а тот затих. Белоус с интересом посмотрел на меня, а мне захотелось сожрать фрукт невидимости или, на худой конец, провалиться под землю. Ни того, ни другого я сделать не смогла по техническим причинам. Подумав, что я прожила хорошую, пусть и недолгую, жизнь, я снова легла на спину. Крылья затекли окончательно. Тело, пусть и легкое, давило на них. Я, про себя плюнув, села. Потом встала, отряхиваясь. Я определенно не способна выдержать такой взгляд. Поэтому я уставилась на облачко, которое проплывало за спиной сильнейшего в мире человека. — Чего вам от меня надо, дяденька? — спросила нагло я. Наглость пришла быстрее, чем чувство самосохранения. Перед смертью не надышишься, можно и наглой побыть, и пару шуточек отбросить. Хотя, это все равно немного странно. Я будто наблюдаю себя со стороны, и совершенно не контролирую. Белоус засмеялся. Рокочуще, глухо. А как мне, блять, смешно. Справа, в нескольких метрах от себя, я заметила Марко, который на меня подозрительно уставился. Кинула бы в воду, были бы силы и… и желание. Да и сомневаюсь, что я его поднять смогу. Я же сейчас, аки перышко, легкая. — Ты из Дозора, йои? — спросил он. Я хмыкнула. Бери выше, я из другого мира. — Нет, — мотнула головой. Бесишь ты меня, бровь-полукруг. — Ты точно не из Дозора, йои? — Марко прищурился, будто надеясь, что я сознаюсь во всех смертных грехах и тут же суициднусь. — Да. — С какой стати мне тебе верить, йои? — все, командир первой дивизии, ты меня почти довел. — Хорошо, я из Дозора. Доволен, ананас пернатый? — с вызовом. У меня такое ощущение, что у него пригорело. Брови вытянулись еще больше, хотя куда уже. В небольшой толпе послышались смешки. Белоус расхохотался, а я захотела умереть чуть больше. За что мне все это? — Ты между прочим тоже птица, йои, — одернул меня он. Делает вид, что спокойный. — Это не относится к теме, — отвернулась я от него и вновь уставилась на облачко за спиной Ньюгейта. — Дяденька, отпустите меня, я волшебное слово знаю — пожалуйста! — А если не отпущу? — спросил он, — Ты ведь забавная — зубки скалишь, а сделать ничего не можешь. Не ровня ты моим сыновьям. Я встряхнула крыльями. — Дозорным тебя сдам. А не тебя, так еще кого. Больно вы мне нужны. Отпусти, а? Ну что тебе стоит? — мое настроение менялось слишком стремительно. Он снова засмеялся. Я ему что — шут гороховый? Это было внезапное странное ощущения. Это сложно описать словами, но в голове будто зазвенел колокольчик. И подсказал, что скоро будет холодно, несмотря на то, что сейчас жара под тридцать градусов. Надо уходить в тепло. Только куда? Выше облаков по левому борту все чисто, там пока все нормально. Я, надеясь, что меня не заметят, попыталась медленно отойти хоть на пару шагов. Попыталась было взлететь, но тут у меня возникло две проблемы. Во-первых, не умела летать. То есть крылья как-то не шевелились, а то, ясно дело, не сидела бы как идиотка на этом дебильном корабле! В тот раз все было за счет высоты и скорости, а сейчас ни того, ни другого. Во-вторых, пробема, которая не дает решить первую. Феникс, неизвестно как угадав, что я собираюсь сделать, потянул меня за волосы. — Отпусти, придурок, больно же! — пискнула я. Марко не двигался. Белоус смеялся. — Эйс, точно не твоя сестра? — ухмыльнулся еще один человек, появившийся из-за спины. Мужик был меньше капитана Моби Дика, но тоже весьма и весьма. Эйс немного очухался после полета. — Первый раз вижу, — раздраженно фыркнул он, — Кто это вообще? — Имя мне Айс, — с пафосом изрекла я. Белоус снова засмеялся. Ньюгейт, ты вообще что ли? Хватит плагиатить Гарпа. Ты, вообще-то, уважаемый многими человек. Блин, как-то погода портится, хотя тепло вроде, — Добрый дядя Белоус, отпусти меня обратно. Обещаю сделать вид, что меня тут нет. У вас тут погодка портится. Белоус чуть посерьезнел и продолжил смотреть на меня желтыми глазами. Марко дернул бровь. — С чего взяла, йои? — спросил он. — Чувствую. И мокнуть не хочу, — серьезно ответила я, — Покупалась и хватит. — Погода до конца дня такой будет. Ты облака видела, йои? — хмыкнул пират. — А ты волосы отпусти, я слетаю и посмотрю. Я тебе потом фенолфталеин подсыплю, знать будешь. — Яд? — спросил он. — Яд тебе, бессмертному, не страшен. А фенолфталеин — это слабительное. Ты химию в школе учил? — Марко улыбнулся, но волосы отпустил. — И куда же ты, птица, полетишь, Йои? — Вы два дня назад от острова отплыли, — пожала плечами, — Туда и полечу. — По Гранд Лайн, — будто надеясь воззвать к моему рассудку, произнес Марко. — А что? Не нравится что-то? — с вызовом спрашиваю я. Я обернулась и укусила его за руку. Укусить-то я укусила, но вот челюсти у меня легкие. И слабоватые. Даже следа почти не оставили. — Не обижай моего сына, — подал голос Белоус, — Ты мне нравишься, иди ко мне в команду. — Иди ты! — крикнула я и кинулась к дверь, из которой вышла ранее. Белоус опять засмеялся, слышно было даже за закрывшейся дверью. Я спустилась вниз, упала на одной из ступенек. Потирая ушибленную голову, отправилась в медпункт. На вопрос медсестры поела ли я, я скомкано ответила, что не получилось, и юркнула в каморку. И тут я заметила одну важную деталь. Тетрадки со мной не было. А я хотела успокоиться, почитать. Придется возвращаться за тетрадкой на палубу. Медсестры уже не было, поэтому вопросов избежать удалось. В коридоре на кого-то наткнулась и тихо сматерившись, юркнула на лестницу. В иллюминаторе все осталось по-прежнему. Белоус, вокруг которого суетятся медсестры, Марко, Джоз, пираты. Умереть — не встать. Тетрадку в полиэтилене я тоже заметила, прямо под темным пятном на фальшборте. Туда отшвырнул Эдвард Эйса, а у того пригорело. Эйса там уже не оказалось. Юркнув на улицу, я удивилась. Вместо жары стало намного прохладнее, градусов пятнадцать. Я проскочила к тетрадке и, уже возвращалась, надеясь на успех, но случился Марко. Он снова схватил меня за длинные волосы и потянул на себя. — Во-первых, откуда ты узнала, что погода испортится, йои? — сурово спросил он. Вблизи лицо было весьма жутким. — Что, не верил? Почувствовала! — и попыталась отбрыкнуться. Не тут-то было. Марко держал крепко, а я шипела от боли, — Отпусти меня, идиот, а то покусаю. А во-вторых? — Что у тебя в руке, йои? — спросил Марко, чуть отпуская. — Сам не видишь? Тетрадка! — Что там? — Дозору письма строчу, делать мне больше нечего, — злобно сказала я, — Отпусти волосы, идиот! — Покажи. Я не стала сопротивляться и распечатала полиэтилен, открыла тетрадь. Марко намотал волосы на кулак и двумя руками принялся изучать содержимое. Спасибо тебе, плохой почерк, он хоть прочитать не сможет. — Что за шифр? — спросил он. — Почерк называется, кретин, — вот зачем я его оскорбляю? Не хотела ведь. Да и классный он. Почти со стороны я наблюдала, как он пролистал всю тетрадь и, открыв где-то на середине, тыкнул меня туда чуть ли не носом. — Задолбал, чего тебе? — Читай, йои, — ткнул мне в строки. — Никогда не сходи ты с тропинки прямой, не снимай в пути кольцо с руки, не ступай за порог над холодной водой, береги себя, береги, — прочитала я первый куплет. — Это что угроза, йои? — нахмурился. — Это текст песни, — петух ананасовый, добавила я про себя, едва сдержав на этот раз ненужные оскорбления. Чего я, злая, в самом деле? — Споешь, йои? — Не для тебя. Сомневаюсь, что ему это понравилось, но он виду не подал. — Сатч, покормишь, йои? — Обед через час, потерпит, — сказал некто. Сатч оказался высоким пиратом, одетым в белый костюм с желтым платком. Самое интересное было не это, и даже не шрам на левой стороне лица, а русый помпадур на голове. Ну дела. — Народ пугать? Я была не против еды. Я была против того, что тетрадку мою забрал Марко. — Ладно, пошли, — сказал мне Сатч. — Не пошли! Верни мне тетрадь, урод! — резко сказала я, снова перестав контролировать себя. Что происходит, это будто не я? — Это довольно грубо. Ладно, забирай, йои. Я схватила кинутую мне тетрадь и отправилась за Сатчем. В камбуз мы зашли молча. Сатч что-то начал колдовать. Мы были не одни. Кто-то одиноко сидел за дальним столом, а еще один мыл посуду. — Ты Айс? — спросил он. Тепло спросил, вежливо. — Нет, я главнокомандующий Сенгоку. Просто мне делать нефиг, — заметила взгляд, полный укоризны, который вернул меня, — Да, меня зовут Айс. — Ты не помнишь, как сюда попала? — Откуда? — вздохнула тоскливо, — Расскажете? — Не такой уж я и старый, чтобы ты мне «выкала», — почти обиделся кок, — Тебя Марко нашел, когда остров тот за горизонтом скрылся. Он вокруг корабля летал, а потом с тобой вернулся. Говорит, мол, смотрю, птица непонятно откуда в небе появилась, падать начала. Он к птице. А птица — оказалась ты. Еще тетрадь свою сжимала, отпускать не хотела. Медсестрам он тебя передал, а дальше ты знаешь. О себе что расскажешь? — Только если спросишь, — фыркнула я. — Ладно, что ты умеешь, Айс? — Я паркуром занимаюсь. Лась. — Чего только не услышишь. Что за паркур? — без стеснения спросил он. Приятно удивил — я всегда думала, как-то неприятно ему станет, что он не знает. — Это по крышам бегать и через заборы перепрыгивать. — Ясно. Через несколько минут передо мной стояла тарелка с супом и стакан с компотом. — Будешь у меня на камбузе помогать, — сказал он. — А вдруг яд подброшу? — Не подбросишь, — уверенно сказал он. — А вдруг подброшу? — Нет, не подбросишь. А я ведь подброшу им всем в суп слабительного. Честно. Я ела суп. Он был очень вкусным и домашним. Тетя Эля так не готовила, но вкус был все равно домашний. — Я могу дать тебе рецепт окрошки, пельменей, борща, вареников, голубцов и блинов. Это чудо ты точно не пробовал, — сразу собралась слить национально русские тайны я. — Первый раз слышу. Что это? — Это национальная кухня! — гордо заявила я, объединив на самом деле несколько кухонь разом. — Какого народа? — заинтересованно спросил он. Знаю, как тебя заинтересовать, знаю. — Не скажу. А вот рецепт дам, если ты мне еще супа нальешь. — Понравилось? — спросил он. — Нет, — соврала я. Почему я говорю не то, что думаю на самом деле? — Врешь и не краснеешь. — Не вру! — соврала я снова. — Ладно, не врешь, так не врешь, — он даже не расстроился и принес мне еще одну тарелку, которую я с удовольствием съела. — Что будет? — Тебя не отпустят, можешь даже не думать, — угадав, о чем я собираюсь спросить, ответил Сатч. — А что так? Крылья-то у меня есть! — Крылья есть, ума не надо! Ты летать-то умеешь? — Умею! — буркнула я, снова отправляя ложку в рот. — Не умеешь. Я тебя видел, да и Марко тоже. А он тоже летает, ему можно верить. — Он твой соратник — ты и верь! — сказала я в кружку, допивая компот. — До нормального острова около двух месяцев. Просто так тебя кормить — никому не улыбается. Что можешь полезного делать? — Такие блюда, какие те ты никогда не пробовал. Гарантирую! А вкусные они — до одури. Ты мне за эти шесть блюд еще должен останешься. Даже если я тебе ингредиенты назову — без моей помощи ты их не сделаешь, — вижу что ему интересно. И использую это. — Тогда завтра и начнем. Сейчас можешь к себе вернуться, — я уверена, что не только подогрела интерес, но и задела самолюбие. То, что мне и было нужно. — Ага. — А, ещё хотел кое-что тебе сказать. Я пока добрый, и ни я, ни мои братья тебя за твои неуместные злые шуточки не тронут, даже бить не будут, но на будущее… Не общайся так с пиратами, девочка. Не надо. От его слов сделалось как-то очень неприятно. То ли из-за того, что все мои оскорбления пустые и для этих пиратов ничего не представляют, то ли из-за того, что меня обозвали «девчонкой», хотя, наверное, дрожь от взгляда этого пирата не просто так пробежала по телу, но была причина более весомая — я не контролировала эти ругательства поступки. Это будто была не я. Я вышла из камбуза, чувствуя на себе тяжелый взгляд. В коридоре я на кого-то натолкнулась и собиралась по-тихому слинять, но меня тут же подхватили под белы рученьки и заставили бултыхать ногами в воздухе. Теперь мне не нравится маленький рост. Посмотрев в глаза мучителя, я узнала — Марко. Приятных чувств эта встреча не вызвала, а мне захотелось забиться куда-нибудь. Желательно далеко и на два месяца. До первого нормального острова. — Стоять, йои. — Если ты меня опустишь, то я честно буду стоять. — Мне нужно с тобой поговорить. Иди за мной, йои, — непрошибаемо спокоен. Меня мягко опустили на пол, и я тут же уперла руки в боки. — Не хочу. Я словно со стороны наблюдала за собой и за ним, как тяжелеет взгляд старпома, и в серых глазах будто сгущаются тучи. — Пока ты здесь, ты не свободная личность. Так что прекращай и пошли, йои. — Отделаться от тебя, приставучий ананас, мне не удастся? — спросила я с улыбкой на лице. Марко сухо кивнул. Видимо, идти придется. Мы прошли медпункт, поднялись по лестнице и зашли в каюту. Или кабинет. Не комната, а библиотека. Около стен стоят шкафы с книгами, письменный стол, на нем несколько карт, чернильница, перо, какие-то инструменты. За столом стул, напротив стола еще два стула. Вокруг чисто и аккуратно. Порядок тут явно является ценностью. — Твой? — бестактно спросила я. — Мой, йои, — сухо бросил он. Он сел за стол и, бережно отодвинув карты, сложил руки в замок, поставил локти на стол и выжидающе уставился на меня, положив подбородок на руки. Разговаривать со мной не хочет, и сам про себя точно не расскажет. Вообще не собирается открываться. Руки — как замок, закрывают все и не пускают. Я, не став ждать приглашения, села на один из стульев, повернув тот спинкой вперед. Опереться на крылья мне не улыбалось, и я положила подбородок на спинку стула, чуть прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Минут пять мы играли в гляделки. Взгляд ни он, ни я не отводил. Незаметно я вырубилась. Ну как вырубилась? Задремала. Вытянула из приятной дремы меня Феникс, зажигая лампу. Его лицо в неровном, прыгающем свете казалось жутким, даже у Зоро морда милая, не то что у этого. Жуть наводит. И получается у него. — Чего тебе от меня надо? Я спать хочу, — лениво проговорила. — Да я вот думаю, что ты такое, йои? — Марко посмотрел в потолок. Я тоже думаю, и тоже не понимаю. — Я вообще-то кто! — сердито кидаю ему. — Погоду предсказала — и это на Гранд Лайн. Крылья есть, но ты не фруктовик, на кайросеки и воду ты плевала, йои, — он сделал небольшую паузу, — Медсестра мне рассказала, что кровь у тебя странная. Легкая. У тебя вес — тридцать килограмм, при нормальном — пятьдесят. Да и по меркам меньше сорока пяти нельзя дать. Мало того, крылья у тебя светятся. Да и волосы тоже, только слабее, йои. — Дальше то что? — спросила я, дернула одну бровь вверх. — Кто ты и чего тебе надо, йои? — спросил Феникс. — Ты же спрашивал, кто я. Я сказала, что я дозорная, — гнуть такую палку на корабле у пиратов. Я точно самоубийца. — Не ври, не поверю, йои. И тут на меня нашло сумасшествие. — Хорошо, ты меня вынудил сказать тебе правду. Я агент CP-9, — грустно говорю я. — Не верю, йои. — Агент Правительства? — Марко качнул головой, а я начала перебирать варианты, — Агент Теньрьюбито? На еще дюжину догадок Марко качал головой, показывая, что не верит. — Вообще-то это ты меня на корабль принес! Так что думай сам! — вспылила я — Ну, хорошо, йои… Только вот нет у меня ни одной идеи. Еще и твоя тетрадка. Ты остаешься, йои, — сказал он, утверждая. — Нет. Как только смогу — свалю. — Ага-ага, а до того времени, будешь драить палубу и помогать на камбузе, йои. — Морской Король там бегал, Феникс. Я не против, но есть несколько причин, по которым готовку мне лучше не доверять. И уборку тоже. На счет еды — не волнуйся. Вашего кока я уже подкупила. На рецепты. Так что кормить он меня будет за них. Марко сдвинул брови. Ему это не понравилось. Выкуси. — Будешь тогда вахту постоянно вести в вороньем гнезде на фок-мачте, йои. И патрулировать со мной. Так и быть, научу тебя летать, йои. — Хорошо. А теперь, будь добр, выпусти меня из этой комнаты ужасов и дай поспать, задолбал жуть нагонять на мою хрупкую психику. — Иди. Жить будешь пока там, йои. Я всегда тебя чувствую. Последняя фраза вызвала табун мурашек, пробежавшийся от пяток до спины. Я вышла и закрыла за собой дверь. Сползла по стене, царапая спину и крылья. Наведаюсь в медпункт и свалю обратно наверх. Хочу найти Эйса. Вдвоем держать оборону проще. Хотя бы пока он к ним не присоединится. А потом я тихо-мирно свалю и дело с концом. Если не раньше. Когда я вышла на палубу — Белоуса уже не было. Да и не хотелось мне его видеть. Я прошлась рядом с фальшбортом по всему судну, огрызаясь на отклики и прочее. Эйса там не было. А еще я замерзла, потому что вышла, как и была — в холщовой рубахе и сандалиях, надеясь быстро отыскать портативную батарею. Я посмотрела наверх и увидела объект моих поисков. В самом верхнем вороньем гнезде. По вантам, они же просто канаты, забралась на самый верх и оттуда перекинулась в гнездо. Облачность корабль удачно прошел, в небе начали зажигаться первые звезды. О чем с ним говорить, я не знала. Мозги смерзлись, поэтому я просто об него грелась. Эйс, видимо, был не против. — Я слышал, что в твоей тетради тексты песен, — неожиданно сказал он. Я даже вздрогнула. Видимо он был где-то недалеко, когда Марко об этом спрашивал. Особой тревоги у меня это не вызвало. Я кивнула. Спиной сидит, почувствует. — Петь умеешь? — спросил он.  — Умею. Но не буду. Он гневно повернулся ко мне, лишая тепла. Не улыбался, смотрел серьезно. «Веснушки-веснушки у моей подружки», — вспомнилась детская песенка. — Тогда я тебя греть не буду. А так волосы посушу. Я потрогала волосы. Он хитрый. Волосы были сухими лишь там, где соприкасались с его спиной. — Ладно. Ты мне греешь волосы, а я тебе пою. Ну, прямо Рапунцель 2.0 Версия Ван Пис. Пока она поет — творится какая-то магия. Я, не распеваясь, начала петь свою партию в отрывке из оперы. Мы пели небольшим ансамблем выпускников, мне досталась партия альта. — Улетай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша. Туда, где мы тебя свободно пели, где было так привольно нам с тобою. Там под знойным небом негой воздух полон. Пела тихо. Эйс с первых слов взял мои волосы и начал гладить их руками. Сушил. Еще, что более интересно, он улыбался. Не восторженно, не радостно. Просто улыбался, довольный. Так, мне кажется, улыбалась я, когда была по-настоящему счастлива. Странно. Раньше я пела сносно, но такой реакции никогда не было. Что-то определенно не так. В середине песни я замолчала. Эйс все так же улыбался, перебирая мои волосы. Не особенно любила, когда незнакомые люди трогают мои волосы. Но, так и быть. Ему можно. Как фену. — Эй! — улыбнулся он, — Давай еще! И двух минут прошло! Я тоже улыбнулась. Руки заледенели, а спине было нормально. Между крыльями — пух, который не давал замерзнуть небольшому пяточку вокруг крыльев. А вот ноги… — Печка-печка, повернись ко мне задом, к лесу передом, — скомандовала я. — А чего так? — спросил он. Продолжал улыбаться. — Ноги замерзли. Ты меня обещал греть! — Ну, раз обещал, — он повернулся спиной и я довольная поставила ступни ему на поясницу, и положила на лопатки ладони. Много я не стала петь. Три-четыре песни и Эйс снова ко мне развернулся. — Как хорошо, что ты есть. Плохо было бы, если бы тебя не было. Не могу представить, что тебя нет. — Так вот же я. — Нет, ты не понял. Тебя совсем нет. Вот как тогда? Эйс удивился, даже довольная улыбка потухла, взгляд померк. — И все-таки хорошо, что есть. Надо же мне об кого-то греться, — добавила я, чтобы разрушить романтику. Эйс хихикнул и обнял меня. Я удивилась, чувствуя тепло его тела. Он меня реально грел. — Могу тебя еще немного погреть. Я обняла его в ответ. Так мы и сидели несколько минут, скрытые за бортиком вороньего гнезда. Мне в этом мире, да и в том тоже, никогда не было так спокойно. Всегда, даже в детстве, помню, напряжение. А тут я расслабилась. Прикрыла на пару минут глаза. А когда открыла, весьма удивилась. В бескрайнем чистом небе раскинулся непонятный мне узор из миллионов холодных и ярких огоньков. Ну, это только кажется, что они холодные. Челюсть отвисла. Луны на небе не было. Скорее всего — новолуние. Эйс видимо что-то почувствовал и мягко отстранился. Теперь я увидела реально отвисшую челюсть и офигевший взгляд. — Охуеть… — Красиво, правда? — спросила я. Эйс что-то угукнул. Такие далекие и прекрасные, высоко в небе, недосягаемо близко, очень яркие, будто капли молока на черной скатерти, блестки на черном платье. Некоторые ярко, некоторые приглушенно и даже матово, но все они одинаково прекрасны. Совсем другие звезды, совсем другое небо. Надо же, прямо как слова песни какой-то звучат. И созвездия тоже другие. Через полчаса наблюдения за этой красотой, я нарушила тишину. — Звезды такие далекие и красивые. — Они похожи на людей. Я недоуменно посмотрела на него. Чем это, интересно? — Ну, смотри, — попытался объяснить он мне, — Бывают звезды совсем далекие, а бывают рядом. И из-за того те, что рядом, кажутся ярче, хотя они на самом деле бледные. А далекие очень-очень яркие, но они далеко-далеко. Что-то подобное я слышала и в своем мире. Я открыла тетрадку и начала листать. Тексты отдавали воспоминаниями. — О, чего это? Покажи! — посмотрел Эйс с интересом на тетрадь. — Я тебе не дам, ты мне ее спалишь. С рук смотри! — отодвинула от него тетрадь. — Ого, это что шифр? — Это почерк, кретин. Совсем уже темной ночью я сквозь сон заметила, что на меня что-то мягкое аккуратно опустилось, а тепло свалило. Как я потом поняла, Эйс ушел, накрыв меня одеялом. Заметила часа в три ночи. Чуть не растеклась там лужицей умиления. Первый день прошел насыщенно. Около четырех часов ночи или утра я проснулась от тихого и глухого удара, как будто мешок с картошкой в стену кинули. Мешком оказался Эйс с небольшой саблей в руке, стеной — фальшборт, а метателем — Белоус. Ну, за них не беспокоилась. Сидела, улыбаясь, и вдыхала запах моря. Я справлюсь. Или… нет?..