Босиком по облакам

Accelerando*

Из объятий Морфея меня вытащил выстрел из пистолета, пуля просвистела неожиданно близко, заставив вздрогнуть. Я забилась ниже и согнала с себя остатки сна. Отсидеться здесь или пойти в бой? С кем они хоть сражаются? Я осторожно выглянула из-за бочки и увидела бриг, который сошелся с кораблем Белоуса борт в борт и пытался атаковать. Как я заметила, Белоусова братия двигалась четко, отработанно, видно — не в первый раз. На флагштоке брига был пиратский флаг, изображавший перевернутый череп и перекрещенные мечи. Кому принадлежит флаг — не знала, поэтому засела поглубже и не высовывалась. Эйса и Марко я не заметила, зато углядела Джоза и Сатча. С Моби Дика начали стрелять. До меня донесся запах пороха. Несколько ядер ударили в нескольких метрах от корабля противников, ещё несколько врезались в его левый борт, полетели щепки и раздался взрыв. Моби Дик пошёл на сближение. Я завалилась на бок, попутно стукнувшись о дерево. Когда я поднялась, то обнаружила, что корабли двух команд разделяет уже приличное расстояние. Прогремел очередной выстрел, и ядро пробило борт брига. Почти сразу же взорвались пороховые склады, рванули заряды, лежавшие на корабле. Радостные крики снизу, с палубы, довольно быстро стихли. Остатки брига медленно погружались в воду, оставляя на воде лишь щепы, да нескольких человек из команды, которые, пытаясь спастись, только больше друг друга топили, позабыв о взаимовыручке. Я уткнулась носом в колени, оглохшая от этих выстрелов, но продолжающая с необяснимой четкостью слышать их. К горлу подкатила тошнота, меня бил озноб. И страх. Настолько липкий, настолько огромный, что я не могла с ним справиться, я чувствовала, как в уголках глазах скапливаются слезинки и от них жжет глаза, но сильнее страха ничего не было. Меня могут убить. Дыхание сбилось, казалось, меня душит воздух, из которого будто удалили весь кислород по щелчку пальцев. Я задыхалась, дрожала и боялась. — Хэй, что с тобой?! — подскочил кто-то, потряс за плечо, он явно волновался, значит, мне тоже нужно бояться, это логично, это страшно. Я снова рвано вздохнула. Человек передо мной пришел в замешательство, явно не зная, что делать, он заметался, и от этого я паниковала ещё больше. — Сейчас, держись! Меня подхватили, я вскрикнула, и тут же об этом пожалела. Вокруг была какая-то непонятная суета, я утопала в своем страхе, пыталась выбраться, но не могла, и все разговоры вокруг слышала, но не слушала, совершенно не понимая, все волновались, я волновалась ещё больше. — У неё паническая атака, все вон! — гаркнула какая-то женщина, запомнившаяся мне ярким красным отблеском волос, — Вон, кому сказала! А ты куда собрался? Лежать! Мелькнуло передо мной что-то розовое, я все ещё пыталась вздохнуть нормально. — Все хорошо. Ты в полной безопасности. Посмотри на меня, — я подняла глаза, встречаясь с красивыми красными, — Видишь, всё в полном порядке. Правда? Липкий страх чуть разжал кольца, спрятал лапки. Меня взяли за руку, живое тепло рядом немного успокоило. — Правда-правда. Сейчас это пройдет. Давай, вдо-о-ох, — я я дергано вздохнула, — Молодец, теперь выдох, — так же неровно выдохнула, — Ты умница. Давай ещё раз. Вдо-о-х. Нежные руки на моих успокаивали, дыхание постепенно выровнялось. — Первый раз с тобой такое? — Что это было? — спросила, я все ещё мелко дрожа. Женщина подала мне стакан с водой и попросила выпить мелкими глотками. — Это была паническая атака. Сейчас всё в порядке. Ну так?.. — Никогда раньше такого не было. Это… страшно, — её руки поглаживали мои, дарили ощущение покоя. — Всё в порядке. Сейчас я отведу тебя к Сатчу, он тебя покормит, потом ты вернешься сюда, ладно? Мы поможем тебе. Меня зовут Нарцисса. — Спасибо, — чуть кивнула я, — У вас очень красивое имя. Дыхание, наконец, выровнялось. В кают-компании было неожиданно много народу, но я шла за Нарциссой, стараясь не смотреть на пиратов. — Сатчи, — позвала Нарцисса. Из глубин камбуза высунулся помпадур, вслед за ним появился и кок, — У тебя мелисса или мята осталась? — Да, что случилось? — Девочке — чай с травами и чего-нибудь перекусить. Айс, — я чуть вздрогнула, — Съешь все, что даст тебе наш кок. Он очень вкусно готовит, не смотри, что он такой страшный, в душе он добрый, хоть он и пижон. — И бабник, — поддакнул кто-то с кухни. Сатч что-то крикнул ему, пока Нарцисса согласно кивнула и напоследок сказала: — Потом зайдешь ко мне. Время перед тем, как на стол внезапно опустилась чашка с чаем и тарелка с мясом, как-то стерлось из моей памяти, зато яркая и добрая улыбка кока светила не хуже лампочки, пока я ела. Погода, только с утра обещавшая ясное небо и теплое солнышко, резко передумала и собралась устроить ливень с грозой и молниями. Шторму быть. И температура снова упадет. Я направилась было к ведущей на палубу лестнице, но меня остановил голос Сатча: — Ты куда? — удивленно спросил он. — Буду через пять минут, — ответила я. Дома так же отвечала и ничего. Сатча это объяснение видимо удовлетворило, и я пошла в медпункт за одеялом, чтобы потом не мучиться от холода. Я вышла на палубу и быстро юркнула в другую дверь, направляясь в известный мне коридор. На улице было жарко и по-летнему. Не верилось, что скоро будет шторм. Неприятных личностей в лице Белоуса и Марко не было, хотя народу было предостаточно. Кто-то попытался меня окрикнуть, но я быстро скрылась за дверью. До медпункта добралась без проблем и в своей каморке взяла одеяло. Вышла с одеялом подмышкой и привлекла внимание Нэйвы. Нэйва была той самой медсестрой, которую я встретила, когда открыла глаза. Хорошо, что не Деми. Деми была красивой девушкой с сигаретой в зубах и к тому же блондинкой по волосам, обладала тяжелым характером и прекрасно метала скальпели. Нэйва качнула синими косами и недоуменно посмотрела на меня. Мне, откровенно говоря, не понравилось, но понять её было можно. — Чего? — буркнула я. — Зачем тебе одеяло? Мерзнешь? Погода-то летняя. — Пока что летняя, но потом будет совсем не летняя. Зачем мне мерзнуть и мокнуть? — Ты думаешь, погода изменится, предсказываешь? — с интересом спросила она. — Я что прогноз погоды? Или я похожа на синоптика? Я так думаю и делаю так, как считаю нужным, — фыркнула я. Нэйва меня просто так не отпустила и, заставив вернуть одеяло на место, одолжила мне свое непромокаемое пальто и сапоги. Когда я отказалась, она выдала: — Ты мне ничем не обязана. Просто у меня слишком много вещей и я провела ревизию. А просто так выбрасывать жалко. Надеюсь, это не из жалости. Я ушла по-английски, не прощаясь. В коридоре не сразу заметила двух человек, которые шли мне навстречу, и налетела на обоих, удачно пропахав носом пол. Несчастье настигло меня. Один из них был лысый мужик, который чем-то мне напомнил Нагиева, а второй — оплот моих кошмаров. Марко. — И куда это ты так торопишься, йои? — спросил он. Бесит меня это птичье отродье. — Тебе доложить забыла! — шикнула я. — Ну уж нет. Зачем тебе теплые и непромокаемые вещи, йои? — спросил он. От этого «йои» меня скоро будет подтряхивать. — Отвали, голубой индюк, не видишь, человек торопится! — снова зашипела я. Попыталась свалить. Помешали мне две проблемы, ставшие уже постоянным. Первое — крылья, которые в узкий проход между стеной и Марко не пролезли, а вторая — сам Марко, который схватил меня за волосы. И если с первой проблемой надо было научиться ладить и пользоваться, то от второй я бы с удовольствием избавилась, не будь она бессмертной. — Зачем тебе такая одежда, йои? — спокойно переспросил он. — Отпусти меня, огнеопасный кусок дерьма, больно! Задолбал уже, — шипела я. — Пока не скажешь, не отпущу, йои, — Марко даже выражения лица не изменил, а здешний Нагиев улыбался в кулак. — Погода испортится, отпусти меня, ублюдок, — сказала я. — А сразу сказать нельзя было, йои? — спросил он. — Я тебе не ясновидящая, завались, ананас недорезанный! — сказала я, потирая затылок. Именно оттуда Марко выцепил прядь волос, — У тебя команда есть? Вот на ней и проявляй свои черты характера, садист хренов, — я сухо сплюнула и свалила в закат. Вот опять, что это было? Что они обсуждали, я не слышала. Выводить Марко из себя было задачей практически невыполнимой, а последствия чуть ли не смертельными, потому и увлекало. На кухню я вернулась через десять минут, а не через пять, чем вызвала недоумение Сатча. После пятнадцати минут пыток и предложенного яблока, которые я очень люблю, я выдала ему, почему задержалась: — Все вопросы к голубому! — резко ответила я. — К какому голубому? — с хихиканьем спросил он. — Который как Импел Даун — светит, но не греет, — резко сказала я. Кто-то сзади меня засмеялся. Сатч чуть улыбнулся, дожаривая овощи. Рядом стояла на медленном огне кастрюля. — Как только выключишь плиту, надо кинуть вот это в кастрюлю, — я придвинула ему лавровый лист. Пока я ела, вроде, рассказал ему рецепт борща. — А это что? — спросил он. — Как что? Это — яд. Без него хорошего блюда не будет! — сказала я. Видимо, с расстояния в три метра понять, что это такое он не смог. Он осторожно взял лист и принюхался. — Все? — спросил он. — Столовую ложку сметаны положишь в готовую порцию. Еще вопросы есть? — спросила я. — Нет, если не будешь пробовать — можешь идти. Я радостно свалила из душного помещения, взяв пару кусков хлеба. Надо что-то делать с крыльями. Когда я вышла на палубу, то на своей шкурке ощутила, что погода начинает портиться и напялила вместо соломенных сандалий ботинки, которые дала мне Нэйва. Утепленный дождевик я спрятала в укромном углу за бочками. Я провела рукой по крылу. Теплое, гладкое. Пуховые перья плавно переходили в перья второго и первого порядка. Самые длинные — маховые, чуть касались пола, когда я садилась. Я осторожно завела руку за спину и взяла крыло. Подвигала. Нет, так не пойдет! Свела вместе лопатки, крылья послушно свелись, но это тоже было не то. Я попыталась вспомнить, как вел себя Марко, но толком не помнила. Я его особо в полете и не видела, да и крылья у него были немного другие. У меня они выходили из лопаток, а у него руки-крылья. Можно конечно попросить его научить меня, но это я буду делать в последнюю очередь. Я прислушалась к себе, что я скажу. Я решила начать с простого. Крылья — вещь сложная, надо контролировать все свое тело. Как мой тренер заговорила. Прошла на корму, там людей меньше и никто не смотрят. Бесят меня эти пираты. На корме тоже кто-то был, но не в таком количестве. Я забралась на фальшборт и уселась поудобнее на широкий планшир. Откинула волосы назад, а ноги свесила к морю, оперлась на руки. Пыталась почувствовать каждую клетку своего тела и управлять собственным организмом. Новое тело не имело особых привычек, физически было плохо развитым. Тело все никак не чувствовалось, а я начала беситься. Я тут стараюсь — и ни фига! Я пыталась почувствовать крылья, у меня это немного получалось, но шевельнуть крылом отдельно от остального тела не удалось. — Привет, — сказал кто-то, и я вздрогнула, — Напугал? — Нет, не напугал, — я обернулась и подтвердилась моя догадка. За моей спиной стоял Эйс. — Чего делаешь? — Придумываю план побега, — я отвернулась от него и посмотрела вперед. Ощущала себя Иваном, который сидел на коньке-горбунке задом наперед, — Как твои успехи с Белоусом? — Третий день. Двадцать шесть раз, — готова поспорить, что он перестал улыбаться. — Пилите, Шура, пилите — она золотая! — рассмеялась я и внезапно переменила тему, — Ты хлеб будешь? — Я ем все! — с гордостью сказал он, а я фыркнула. Достала и протянула ему хлеб. Он заглотал в себя все за два подхода. — А у тебя еще есть? — спросил он. — Я тебе дала почти всё, балбес! — снова фыркнула. Я съела свой кусок и решила действовать радикально, а то через час начнется дождь. — Ладно, я пошла. Слезное прощание будет? — спросила я. Эйс мотнул головой, — Нет, так нет. Пока, — я чуть оттолкнулась от планшира, и ветер раскинул мои крылья. Я в тот момент подумала, что вот оно счастье мое, но оказалось, что нет. Пропланировав немного, я накренилась носом в воду и, уйдя в небольшое пике, с маленькой тучкой брызг, грохнулась в воду. Мне это почему-то напомнило полет бумажного самолета — планирование и пике. А потом носом во что-нибудь. Я проплыла немного вглубь и плавно выплыла, отряхиваясь. Мда. Такое себе удовольствие купаться в соленой ледяной воде. Пока я отплевывала соленую воду, меня схватили. Я даже сопротивляться особо не стала, хотя надо бы. Марко донес меня до корабля и скинул, как мешок с картошкой. Успела выставить обе ноги вперед, согнутые в коленях и чуть сжатые, поэтому удар вышел слабый. — Марко, ты даже не представляешь, как ты меня задолбал! Вот даже ни разу! Оставил бы меня там плавать, тебе как будто нужна такая больная на голову заноза в заднице, а? — у меня видимо опять случилась болезнь «наглость». Ну, вот так как-то. — Отец сказал тебя до нормального острова не отпускать, так что ты под моей опекой, йои, — сказал он. — Знаешь, дешевый чужой пернатый друг, я к вам на корабль не просилась. Ты меня притащил, не спросив, — я хочу его убить. Но не могу, потому что принципы у этих ребят железные, если не железобетонные. А, увы, иметь полторы тысячи пиратов во врагах — недолго. Если я убью этого ананаса, то Белоус меня прикончит, медленно и жестоко. — Ты вообще ничего не соображаешь? Ты ВСЕ свои вещи тут оставила, йои, — медленно сказал он. О чем это он? У меня вроде ничего не было, что мне оставлять. Блять. Тетрадь. Осталась. У. Них. Я окинула его сердитым взглядом. — Ты отсюда, — он медленно ткнул пальцем в пол, растягивая слова и делая большие паузы, — Никуда не уйдешь, йои. Он повернулся и свалил в закат, а точнее к носу корабля. Сейчас я еще больше разозлилась. Он — придурок. Пернатый ублюдок. Бессмертная мразь и подлый ананас. Я чихнула и потрогала волосы. Мокрые. Я покрутила головой и обнаружила угрюмого Эйса, тот сидел по-турецки, обхватив голову руками, зарылся в черные волнистые волосы. — Ты мне предлагал сушку? — спросила я. Эйс как фен мне вполне понравился. — Ладно, садись. Я подошла к фальшборту и села на планшир. После этого Эйс стал за моей спиной и, нагревшись, стал перебирать пряди. — Чем дольше смотрю на твои волосы, тем больше ты меня пугаешь. Это же какое надо иметь терпение, чтобы такую копну отрастить! — восхищенно сказал он. — Не отвлекайся, а то пугать буду уже обосновано, — улыбнулась я, прикрывая глаза. Как-то сразу забывалось, что он — пират. — Споешь? — с надеждой спросил он. — Ага. Прямо сейчас, только носки поглажу и побегу, теряя тапки, — ехидно говорила я. И чего такого в моем пении? Меня как-то среди хора не выделяли. Пела я так себе, слух был так себе, всё, что я умела — просто за счет упорства учительницы и кучи потраченного в пустую времени и нервов. — Я тебе еще и крылья просушу. — Только попробуй к ним прикоснуться — в море скину, — мне не понравилось, как он улыбнулся. Думает, что не скину. А я точно скину! Не нравится мне, когда к моим крыльям прикасаются, — Вот ты не веришь, а я скину. И еще смеяться потом буду! — Ну, Айс, ну спой, — Эйс попытался заглянуть мне в глаза. Я отвернулась от него. После получаса пыток я согласилась с одним условием — свалить в каморку с гамаком ко мне. Погода все еще оставляла желать лучшего. Через пять минут начнется дождь. Как только мы спустились с палубы в трюм, то услышали накрапывание мелкого дождя. Я услышала, видимо, как и Эйс, топот множества ног, поэтому поспешила в медпункт, по пути пару раз упав и стукнувшись об косяк. В медпункте сидели три незнакомые мне медсестры и уставились на нас непонимающими взглядами. — Что случилось? — спросила одна из них. — Ни-че-го, — сказала по слогам я и открыла дверь каморки, заходя туда, впуская Эйса и закрывая дверь. — Посвети. Эйс послушно посветил, я отыскала в ящике лампу, и Эйс зажег её. Огонек заплясал на фитиле, тени причудливо изогнулись, уютно отдавало рыжим в комнате. — Зачем тебе лампа, когда есть я? — самодовольно спросил он. — Потому что лампу можно контролировать, а тебя — нет. Он надулся, но как только я начала петь, оттаял и заулыбался. Что ему в моем пении так нравится?! Меня скоро это будет нервировать. В тусклом освещении лампы я пела по текстам в тетрадке, а Эйс сидел, облокотившись о стену и, сняв свои ботинки, грел мои ступни своими. Мне было довольно удобно, что ни говори, разница в росте большая, и нога у меня меньше. Она и в прошлом теле была небольшая, а за счет роста еще больше уменьшилась. Через пару часов голос у меня начал садиться, да и шторм разыгрался не на шутку, поэтому я забралась к себе в гамак и завернулась, сказав: «Я гусеница». Эйс меня трогать не стал и сидел довольный, улыбающийся как наркоман. Мне хотелось спать, несмотря на качку и на то, что время только-только перевалило за полдень. Наверху, со стороны камбуза были слышны громкие голоса. Да и за стенкой моей каморки кто-то был. Явно медсестры собрались. Я резко провалилась в сон и проснулась уже где-то под вечер. Выползла из каморки уже без Эйса, который, видимо, до сих пор покушался на Белоуса. Что там по сюжету было? Он потом еще с ними останется. А потом… Я сглотнула. Возможно, сработает эффект бабочки, и все перевернется с ног на голову. С другой стороны, чему бывать, того не миновать. Короче, пока Сатч фрукт не нашел, все в норме. Надеюсь, я свалю отсюда раньше, чем это случится, а потом мне совесть не позволит просто так уйти. Хотя, какое мне, в сущности, до всех них дело? Я просила себя спасать? Нет! Я себя прошу оберегать? Нет! Я хочу уйти? Да! Меня держат? Да! Вот и всё! Сами виноваты, ослы! Я выползла из своего закутка в медблок, где сидели медсестры и пара больных на кроватях. Не смотря на обилие бинтов, они довольно легко передвигались. — Какой сейчас год? — позевывая, спросила я. Тяжелые последствия дневного сна. Вялость отпустит меня, но не сразу, минут десять надо ждать. — Сейчас восемь вечера, — сказал мне один из матросов, — Будешь с нами в карты? Я вспомнила свой мир. Там я иногда играла. Попробовать все-таки стоит. — Во что? — спросила я, - В покера не смогу, мозги не осилят! — Мы в дурака играем, — ответил один из них. — Научите? — попросила я. Они конечно не знают, что правила я знаю, будут думать против новичка играют, еще веселее будет, если эти идиоты решат мне поддаваться. — Садись, научим, — тепло сказал один из них, он был невысокого роста, мощный, ноги уходили в землю как корни, — я же Айс зовут? Я кивнула. — Меня зовут Тод, — сказал другой. Среднего роста, со странной татуировкой на лице. Похоже было на число три, но слишком иного было узоров, понять трудно, — А его, — он указал на второго матроса, — Влад. Я удивилась, имя было знакомое, это отразилась на моем лице. — Я из Саус Блу. Далекий остров Руссия. — Давай играть уже, — засмеялся Тод. Потом посмотрел на меня, — Если его не остановить, долго рассказывать будет. Мне объяснили правила. От правил обычного «Дурака» они не отличались, карты были не атласные, а какие-то другие. Но обозначения те же. Меня пытались надуть, выдавая одну карту за другую. Кретины. Даже толком смухлевать не могли, после театра, который я развела, они стали играть честно. Когда я выиграла их пять раз подряд, то они собрались с духом и начали играть против меня. Сначала я сделала вид, что ничего не могу сделать, а потом подкинула почти половину веера Владу, остальную половину получил Тод. В итоге они остались должны мне по пять желаний каждый. Сказав, что я это им еще припомню, довольная отправилась на камбуз. Встала перед Сатчем задрала голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Есть пришла? — спросил он с легкой и теплой улыбкой. Не клюну. Не дождешься. Пока я ждала свою порцию, Сатч рассказывал, как команде понравился мой чудо-суп. — Если ты думаешь, что меня это задобрит, то мой ответ — нет, — сказала я холодно. Готова поклясться помпадуром Сатча, что во взгляде промелькнула досада. Я так и знала! — Ты умеешь петь? — спросил он внезапно. — Спасибо, не умею, — я больше никому не скажу, что умею. Эйса хватает. — А девочки сказали, что слышали, как ты пела у себя в каюте. И им это очень понравилось! Ну так что? Не умеешь? — спросил он с хитрым прищуром. — Отстань. Говорят же тебе, не умею. Зато я призывала Духа, который мне пел колыбельку. — Ври больше, — хмыкнул Сатч и поставил передо мной неизвестное мне ранее блюдо. На вкус было довольно приятным и, что главное легким. — А на музыкальных инструментах? — спросил он. — Я тебе «Кузнечика» на гитаре сыграю, хочешь? — спросила я. Достал. Только через пару секунд до меня дошло, что я спалилась. Прямо так. Взяла и спалилась. — Эй, Харута, выпросишь у Изо гитару? — спросил Сатч у невысокого паренька с пронзительно-яркими голубыми глазами и русыми волосами. Паренек встал из-за стола, отдал ему тарелки и, зубоскаля, ушел. — Если ты считаешь, что я буду играть вам на гитаре, то ты не умеешь считать, гуманитарий, — холодно сказала я, — Музыкантом не нанималась. — Всегда знал, что бабам нельзя давать в руки инструменты. Любые. Хоть музыкальные, хоть строительные. Им вообще лучше ничего не давать делать. Не сможешь ты хорошо сыграть. Я хмыкнула и криво усмехнулась. Самонадеянный дурак. — Если ты пытаешься взять меня на «слабо», то у тебя ничего не выйдет. Пока меня недавно учили играть, мне хватило, так что мне абсолютно наплевать, что ты себе там надумываешь. — Раскусила, чертовка, — ухмыльнулся он, — Завтра принесешь рецепт? Команде понравилось, пришлось на вечер для всех готовить. — Если я похожа на дуру, то ты мне так и скажи. Я же четко объяснила, зачем мне вообще давать тебе рецепты и раскрывать свои маленькие женские секретики. Мне просто выгодно менять у тебя рецепты на еду, поэтому, увы, шесть рецептов придется растянуть на два месяца. Ну, если буду доброй, полтора. — А если вступишь в команду, то тогда сразу все отдашь. — Возможно да. Хотя сомневаюсь, что даже если вступлю в команду, то отдам тебе рецепты. Но проблема всего одна. Я скорее вступлю в Дозор, потому что не собираюсь вступать в команду идиотов, даже если они до фига сильные. — Мне считать это за комплимент? — Считай, как хочешь, гуманитарий. Я отдала ему посуду и вышла. Вернувшись ненадолго в обитель медицины, зашла в каморку и собрала вещи в небольшой непромокаемый вещмешок. Тетрадка, непромокаемые вещи, ботинки и сухари, которые я стянула из-под носа у Сатча, пока была на кухне. С небольшим трудом закинула на спину, уместив между крыльями. Вышла по коридору на палубу и полезла в верхнее воронье гнездо. Погода была спокойной и, скорее всего на протяжении нескольких часов такой будет оставаться. Я ступила на ограждение и, держась одной рукой за флагшток, выпрямилась и почувствовала приятное дуновение ветра, который чуть шевелил легкие волосы, запах соли и свобода. Веселый Роджер с усатым черепом колыхался на прохладных воздушных потоках. Ветер, казалось, дул со стороны носа, но это было не так. Он дул слева, туда я и повернулась. Не могу сказать, что моя сегодняшняя медитация на корме прошла безуспешно. Я смогла пару раз взмахнуть крыльями. Думаю, этого на какое-то время хватит, а потом я наловчусь. Приятная гармония с целым миром окутала меня, и я почувствовала неясную легкость. — Не-бе-са!!! — заорала не своим голосом я, — Мои обетованные-е-е!!! Что же вы молчите опять?! Не-бе-са-а-а! Мои обетованные-е-е! Снизу явно меня услышали, а я, довольная как слон, прыгнула в бездну. Все чуть смазалось, я начала планировать. Потом сделала один взмах крыльями — меня немного закружил ветер. Взмахнул еще пару раз и феерично была схвачена голубой птицей. Феникса в студию! И топор тоже. Я его медленно буду на части кромсать и убивать, пока не надоест. Я истошно заорала. Меня вновь понесли к Моби Дику, крепко схватив за плечи. Задрав голову, я увидела громадную голубую с золотыми перьями птицу. Глаза не резала. Я уставилась на птицу, удивленная. Даже не сразу вспомнилось, что это Марко. — Знаешь, как я тебя ненавижу? — кричала я Фениксу. Тот заклекотал. — Нет, еще сильней ненавижу, тварь пернатая!!! — орала я, — Я всегда знала, что пираты — сволочи! Отпусти меня, крашеный индюк, я вырвусь на свободу! — продолжала орать я. Феникс только вцепился в плечи покрепче и набрал высоту. Не знаю, как он меня еще не убил, я бы себя за такое уже прикончила. Хотя чем, собственно, я сейчас занимаюсь? Довожу этого ублюдка, чтобы тот меня грохнул. Нет, ну разве не суицид в извращенной форме? Пока я думала об этом, то не переставала голосить. Когда меня кинули на палубу, я, как обычно, легко приземлилась, и раздался звук, как будто что-то проламывает толстую такую деревянную стену. Я пораженно глянула на свои ботинки. Не то, что пролома — трещин нет. Оторвав глаза от пола, я увидела Эйса, у него всё лицо было в крови из носа. Что-то я сомневаюсь, что это кровь из-за прекрасной дамы. Эйс нервно смотрел в дыру в стене и держался рукой за нос. Из дырки в стене слышался богатырский храп, проходя под строгим взором Марко с палубы в медпнукт, я услышала обрывок разговора. — Какой это раз? — Тридцатый. И как ему не надоест? Потом я закрыла дверь и спустилась в медотсек. Там меня, видимо ждали. На кушетке рядом с письменным столом сидел рыже-русый мальчишка — тот самый Харута. За столом сидела одна из медсестер. — Сатч сказал, что ты умеешь играть на гитаре, и принести тебе её. — Отвали, шкет. Ты меня с кем-то путаешь. Я закрыла за собой дверь, прошла до гамака и, ориентируясь в темноте на ощупь, дошла до бочки и сунула на нее вещмешок. Достала из него пару сухарей, но вещи разбирать не стала. Открылась дверь и в комнату нагло вошел Харута, улыбаясь. — Чего ты лыбишься? Проваливай! — сказала я. Я хотела сидеть, поджав колени и страдать. А когда тебя доканывают, то страдать получается плохо. После получаса уговоров и вымотанных нервов, я прогнала Харуту из моей комнаты, с условием оставить гитару у себя, а то ему Изо голову оторвет. Ну и имечко — Изо. Как предмет в школе. Страдать больше не хотелось. Я села на пол, обхватив руками колени и, раскачиваясь в такт качке. В голове крутились бредовые мысли. У Белоуса от природы такие усы или это для поддержания имиджа? Они тут, похоже, все любят с волосами чудить. После часового мозгового штурма, я поняла, что, наверное, свихнусь, если продолжу думать и я нашла выход. Я все-таки взяла это гребаную гитару. Подергала струны, гитара оказалась чуть расстроенная. Покрутила колки. Тихо, чтоб никто не слышал, заиграла. Боем играть не решилась, могут услышать, а перебор — он тихий, будто и нет его. Через четверть часа дверь вдруг широко открылась и от удивления я чуть не швырнула гитару в стену. Остановило только одно — гитара ни в чем не виновата. В дверном проеме стоял Харута и Сатч. Разница в росте конечно огромная. Я отложила гитару в сторону и медленно поднялась, спокойно, без единой эмоции взяла ручку двери и захлопнула перед самым носом этой парочки. Благо, дверь открывается в сторону каморки. За дверью что-то сказали, но я не поняла что. Дверь снова открылась. — Айс, мы знаем, что ты умеешь играть. Тебя взяли с поличным. — Даже если я умею играть, то нет никакого повода мне играть для вас. Вы все — идиоты и вы все меня заебали. Это, надеюсь, понятно? — Все нам с тобой понятно, — сказал Сатч под хихиканье Харуты, — А за кефир? — Я тебе не культурист, чтобы пить кефир! Он у тебя вообще есть? Хранится всего-ничего. — Это уже мои проблемы, где достать тебе кефир. Ты не хочешь кефир? — спросил он. Подначивает он меня, но я люблю кефир. Черт подери, что мне делать? — Я что похожа на человека, который продается за еду? — искренне ужаснулась я. — Два стакана. — Ладно, уговорил, сволочь. Петь не буду, — буркнула я. — Я дам тебе булку. С шоколадом. — Идет. Харута заржал во весь голос. Я взяла гитару в руку и забралась в гамак, устраиваясь поудобнее. Краем глаза заметила шевеление в медпункте. Они меня тоже слышать будут? — Я так понимаю, дверь закрыть вы мне не дадите? Они синхронно мотнули головами. Я горько и печально вздохнула. Устроилась поудобнее и начала. Сначала простые и вечные — «Пачка сигарет», «Батарейка». Чуть подумав, спела «Кукушку». После этого хотела отдать им гитару и послать в пешее эротическое, но они вынудили меня спеть еще, взамен отдав мне гитару. Бывшему хозяину видимо, не нужна. Немного Сплина и ДДТ и вот из-за двери раздались всхлипы — нежные дамочки видимо развели сопли. Через пятнадцать минут пальцы нового тела болели неописуемо, да и струны они зажимали плохо, даром, что слабые. После импровизированного концерта отправилась с Сатчем на камбуз, за обещанным кефиром и булкой. Он вручил мне громадную кружку, и я начала пить теплый и кислый кефир. Приятно саднило горло, заболеть — не заболеет, спасибо кефиру. — Ты хорошо поешь, — сказал, опускаясь рядом на скамью пустынной в этот час столовой. Я демонстративно отодвинулась. — Я тебе говорила, мне плевать на твои слова с высокой колокольни, — сказала я в кружку. Бесят меня все, — И вообще я вас сдам Дозору, чтоб неповадно было, — закончила я. Сатч только усмехнулся. Не верит. Я же не хорошая на самом деле. Я их сдам. — Конечно, сдавай, — миролюбиво согласился тот. Ага. Я тебе прям верю. — Угу, уже бегу и тапочки теряю, — булькнула я в кружку. После вечернего перекуса отправилась на палубу и по канатам забралась на рею. Прошлась по ней, раза так пятнадцать чуть не грохнувшись, подошла к мачте, обняла её и сползла на колени, прижимаясь щекой к дереву. Только она понимает, как мне плохо. Оказаться одной на корабле пиратов. Сволочей и ублюдков. Я тут посижу и пожалею себя. После получаса саможаления я спустилась на палубу и прошла на корму. Там, где почти никого не было. Сначала размялась и потянулась, потом начала отжиматься от фальшборта, который был почти в три четверти моего роста, надо хоть с чего-то начинать. Получалось из рук вон плохо. Тело было легкое и неимоверно слабое, но нужно себя хотя бы до уровня обычного человека поднять. Я чувствовала себя как женская версия Зоро, повторяя про себя «я все еще слишком слабая» пополам с «я должна стать сильнее». В отличие от него по десять тонн тягать не смогу. Хотя бы двадцать килограмм. Дома я с небольшим трудом гирю с таким весом все равно поднимала, а сейчас с таким же успехом подтяну гирю только в пять кило. Вот не задача. Окно где-то недалеко разбилось, и в фальшборт врезался Эйс. Что же, тридцать один — ноль в пользу Белоуса, я встала и отряхнула руки. Спрашивать у него что-либо не было смысла. Дурацкое «ты жив» вообще тупизм. И так понятно, что жив. «Все в порядке». Еще тупее. Явно если у него кровь фонтаном из носа, то не цветочки он нюхал. Главное мне к нему не привязаться, пока получается. Я не хочу вмешивать себя в войну — это первое, а второе — не хочу быть на стороне пиратов, потому что тогда за меня назначат награду. В Дозор тоже не хочу — там либо идеалисты, либо предатели, либо психи-убийцы, как Акаину, а поскольку нормальных людей в этом мире немного, то я хочу просто попутешествовать. Для начала, например, посетить остров в Саус Блу, о которым говорил Влад. Довольно интересно было бы на него взглянуть, а потом можно и по Гранд Лайн. В Новый Мир мне пока рано, меня там быстро убьют. Хочу встретить кучу людей, перепробовать множество нового и узнать о мире больше, чем в сюжете про парня в соломенной шляпе, а потом, на старости лет сидеть на маленьком острове с белым теплым песочком и личным поваром. Лафа. Похлопав Эйса по плечу, перелезла через фальшборт и по старому сценарию рухнула в воду. Я болталась на поверхности, на спине, а когда заметила Марко, быстро погребла к кораблю. Перед самым бортом вдохнула и скрылась под днищем. Корабль был огромный — посадка соответственно низкая. То есть мне придется чуть ли ни семь метров вниз плыть, тем более что корабль движется. Раньше я с трудом в бассейне пять осиливала, да и было это еще до школы, но тут сверху преграда, так что справлюсь. Когда я только-только переплыла длинную изогнутую балку — киль, то поняла, что воздух кончается. Внезапно открылось в прямом смысле второе дыхание. Вспомнила из курса биологии седьмого класса, что у птиц есть какой-то воздушный мешок, благодаря которому я ощутила, что делаю вдох, при этом я его как бы и не делала. Полезно. Запомним. Вынырнув с другой стороны и хватая ртом воздух, прижалась к дереву корабля, хватаясь за небольшие зазоры между досками. Еле зацепившись, прислушалась: на палубе стоял гомон, как обычно. Вот только меня напрягала отсутствие Феникса. Куда же он подевался? — А никуда я не девался, йои, — сказали сверху. А. Точно. Я взглянула на верх ошарашенным взором, — Йо, — он поднял руку. Здоровается что ли? Эффектное появление. Я осторожно, стараясь себя не выдать, вдохнула и уцепилась за днище. Волосы плавали на волнах, но Фениксу всякая морская вода не нравится, так что не уверена, что он рискнет за них тянуть. Продержалась я от силы минуту. Это еще со вторым дыханием. Как только я вынырнула, меня тут же схватили. Ожидаемо, но я пыталась, зато самой на корабль забираться не придется. — В этот раз у тебя получилось продержаться чуть дольше. Молодец, йои, — сказал он. Жаль, я не видела выражения его лица. — За что ты меня хвалишь? Я так-то сбежать от вас пытаюсь. Какого хрена я — молодец? — Ты довольно быстро все сделала и использовала свой единственный козырь — плавание. Вот только как ты так долго пробыла под кораблем и под водой? Не расскажешь, йои? — поинтересовался он. — Ага, как же. У тебя зачем голова? Чтобы в нее есть? Или все-таки думать? — То есть ты тоже не знаешь. Ладно. Зараза, подловил. Ну, не то что бы не знаю. Но об этом я ему не скажу. Пускай подавится своими догадками и домыслами. — Сыграешь нашей команде, йои? — спросил он. Это какая же у них система связи? Вроде и времени немного прошло. Неужели сам догадался? Не поверю! — Не сыграю. Я вредная, злая и предаю всех, кого встречаю! — серьезно сказала я. — Ну и ладно. Тогда иди в воронье гнездо и патрулируй небо со стороны носовой части корабля. — Я не против. Я все руками-ногами «за». Только, будь любезен. Оторви от меня свои грабли, и я с радостью свалю в гнездо. Марко хмыкнул и поставил меня на землю. Превосходно! Я снова мокрая. Надо переодеться и найти Эйса. Какой раз я уже пытаюсь свалить? Четвертый? Пятый? Эйса я нашла в вороньем гнезде, которое мне сказали патрулировать. Уже в ботинках и дождевике забралась в воронье гнездо и едва не придавила черноволосую макушку. То, что я упала на его голову, он воспринял адекватно. Я бы удивилась, если бы он начал разводить истерику. В этот раз за услугу фена он платы не требовал. Все равно я бы не спела. В похожем темпе прошло две недели. То есть я пыталась сбежать, Эйс грохнуть Белоуса, Марко взять надо мной верх и так далее по списку. Кроме борща я раскрыла Сатчу секрет голубцов, чем он был крайне доволен. Я так и не смогла научиться летать. Крылья мне не повиновались и не раскидывались. За это время Марко вылавливал меня около тридцати раз из воды и около пятидесяти из воздуха, даже не давая мне долететь. С Белоусом я старательно не пересекалась, но все равно пару раз ловила на себе его взгляды. Марко уже завел привычку хватать меня за волосы. За что уже пару раз поплатился двумя бессонными ночами в туалете. Я таки добавила ему фенолфталеин в чай и, гордясь собой, дня три не выходила из медпункта. Еду таскал Эйс. А четырнадцатый мой день пребывания на «Моби Дике» я внезапно вспомнила, что у меня послезавтра День Рождения. По этому поводу решила свалить последний раз. Еще мне Нэйва под тем же предлогом «была ревизия» впихнула мне удобную майку и шорты. Все удобство этой белой майке заключалось в шнуровке на боку. То есть надевались сначала короткие рукава и перед, а потом шнуровкой подвязалось сбоку, не открывая спину. Самое приятное было то, что шнуровку я могла завязать сама. Сегодня я побила личный рекорд — Марко не мог меня выловить три минуты. Кто бы знал, что соломинка для коктейля так сильно поможет, помешал исчезнуть с корабля окончательно один досадный факт — Морской Король. Первый раз за две недели встретить этого чудовища. Самое цензурное было «бля, нам всем пиздец». За эти две недели часто сталкивались с пиратами, в сражениях я не участвовала. А еще сегодня личный юбилей Эйса — сто нападений на Белоуса. По такому случаю (сто — ноль в пользу Белоуса) я спела ему песенку за просто так. Самое интересное на этом не закончилось. У меня были панические атаки. Они пугали меня. Этот липкий страх, к которому невозможно привыкнуть, тошнота, холодный пот и ощущение, будто воздуха не хватает. Девочки давали мне слабые транквилизаторы, они едва ли помогали. После второй панической атаки меня взяли в оборот и на фирменном допросе задали кучу вопросов, на которые я сбивчиво, но отвечала. Девочки были теми, кому я немного доверяла. Совсем чуть-чуть. Мало мне было этих панических атак, но появились провалы в памяти. Я их не замечала, просто мне говорили, что я иногда что-то делала, но я не могла вспомнить, что именно я делала в последний час. Иногда было ощущение, что я наблюдаю за собой со стороны. В эти моменты я вела себя странно. Было еще одно событие, которое изменило «расстановку сил». Пока я лежала на крыше надстройки — там, где был камбуз, каюта Белоуса и медблок, — и загорала, то услышала весьма неприятный для меня разговор. Марко поставил Эйсу условие, что ему пора решить, остается тот, или нет. Для меня это означало потерю главного союзника. Ни с кем из команды я старалась не сближаться, что у меня и вышло, после красивых слов Марко я поняла — Эйса не вернуть, а ещё тарелка с едой. Вы знали, что соратников можно привлечь едой? Я вот нет! Когда я услышала слова: «Мы все одна Семья», - то поняла, что Эйс для меня потерян, мне пришлось сворачивать свои позиции. Как бы я на Эйса не хотела разозлиться — не могла. На «Моби Дике» он нашел то, чего у него не было, и я за него совсем не рада, прямо как Чоппер. Знаю, что у Эйса будет все хорошо еще около трех лет. А мне надо будет просто явиться в Маринфорд через три года, и спасти его, а может я и передумаю. В конце концов, он пират-преступник. Главное мне отсюда уйти. Не мне решать, кому жить. Не я правлю этим миром. Он вообще не мой. Как и Эйс. Марко и Эйс ушли в трюм — набивать татуировку, а я отправилась в воронье гнездо — одно из самых тихих мест и там уснула. Совладать бы с крыльями. Зато теперь я стала сильнее. Меньше чем за два месяца особых результатов можно не ждать, я же не эти монстры, которые во время боя сильнее становятся, в горле стоял ком, и я, обняв себя крыльями, как коконом, уснула, похожая на перьевой шарик. Утерла слезы и сопли, уснула тревожным и беспокойным сном. Так и не поняла, из-за чего тихо плакала во сне. На следующее утро я снова попыталась свалить. Сквозь пелену дождя, смывавшего остатки слез и сна, попыталась улететь. В этот раз крылья даже не раскрылись. Ветер, видать, плохой был. Марко снова меня отловил и повел к Белоусу. Жопой чую, будет неприятный разговор; сегодня я не шипела, не брыкалась, спокойно шла под конвоем Феникса. Он, видимо, даже удивился, а я шла опустошенная после вчерашних тихих слез. Я уже больше года не плакала. Последний раз — когда смотрела момент со смертью Эйса. Значит, я не хочу, чтобы он умирал. Придется объявиться в Маринфорде и спасти Эйса через три года. Или сколько там до войны осталось? Как только появится его брат, то надо уже будет готовиться. Мысленно похлопала себя по щекам, чтобы не раскисать. Надо быть бодрее. С такими мыслями я, в сопровождении Марко, дошла до каюты Белоуса. Марко открыл дверь, пропуская меня, и вошел следом. Дверь закрылась со звуком, с каким закрываются все без исключения двери. Прекратила себя жалеть! Пора отсюда валить! Белоус не спал, видимо в честь предстоящей пирушки, которая начнется, как выглянет солнце и кончится дождь. Сильнейший в мире откровенно бухал еще до начала пьянки, а я хотела свалить, желательно тоже до ее начала. В помещении он казался еще больше. Как только он опустил на меня взгляд желтых глаз, мне стало неуютно. — Знаешь, зачем пришла? — спросил он. — Меня привели, — тихо и одновременно твердо сказала я. — Гура-ра-ра, — засмеялся он. Мне показалось, что в желтых глазах блеснула теплота, — А мне показалось, тебе захотелось со мной поговорить. — Нет. — И вопросов ко мне тоже нет? — спросил. Морщинки у глаз чуть натянулись. Он улыбался. — Есть. Можете высадить меня на необитаемый остров, на который вы причалите через две недели? — так же тихо и твердо спросила я. — Не могу. Ты моя дочь, а бросать тебя на необитаемом острове — не лучший поступок для отца, не так ли? — он подмигнул мне. Ага, не лучший. Так. Стоп! Я не его дочь! Какого хрена?! — Вы что-то путаете. Я не ваша дочь, — сказала так же твердо, но чуть громче. — Нет. Теперь ты часть моей семьи. Пойдешь в первый дивизион. После часа «ты моя дочь» и «я не ваша дочь», я получила неожиданный ответ: — Я — пират. А пираты получают все что хотят, правда, часто силой. Богатство, славу. Людей, — ответил он. — Вы ведь уже все за меня решили? — Да. Как только Марко принес тебя на корабль. Я вздохнула. Возможно, позавчера я бы отреагировала на это буйно, но сейчас у меня была апатия. Полная. Стану пиратом — не стану, какая разница? — Почему Вы не хотите меня отпустить? — Потому что за тобой начнется охота. Я не хочу, чтобы моя дочь пострадала. Я внезапно почувствовала, что он что-то не договаривает. Прямо так капитально. Не важное для него, но что-то очень важное для меня. — Нет, — твердо и тихо сказала я, — Есть что-то еще. Белоус, я хочу, чтобы Вы мне рассказали то, о чем умолчали. Может вам и кажется это сущей мелочью, но мне это важно. Белоус удивился. Не ожидал, старый черт. А потом снова тихо засмеялся. — Отец, йои. Он — Отец, — заметил Марко. — Спроси у Марко, мой сын знает. Из первых уст. Я кивнула. Не отходя от темы, переспросила Марко. — Когда я увидел тебя в небе, ты была одна. Но пока я возвращался, слышал голоса, которые говорили, что ты «своя чужая». Объяснишь? — спросил он. — Знала бы, объяснила. Кто бы мне чего объяснил, — хмуро ответила я. Потом мы с Марко ушли. Он отвел меня в медпункт, только в другой — с серым столом по середине и приборами для пыток набивки тату. Ну вот. До меня, как обычно медленно, начало доходить, что случилось. Я теперь дочь Белоуса. Я нашла семью в этом мире! Клево. А еще я поняла, что если бы не Марко и не Отец, то сидеть мне в баночках под наблюдением ученых, скорее всего по частям. Немного подумав, прониклась к ним уважением и даже поняла, почему меня отпускали одну по кораблю шататься. Марко меня, считай, собственноручно (собственнокрыльно?) принес. Когда Марко вернулся, под мышкой у него был зажат мужчина со светлыми дредами и черными прямыми усами, которые топорщились двумя ровными треугольниками. Похоже, он спал. Когда Марко поставил его на ноги, мужчина проснулся и протянул мне шершавую ладонь. — Привет. Меня зовут Ракуё. Рискну предположить, что раз ты здесь, то теперь ты — наша сестра. Надо же. Не член команды, а сестра. — Не угадал, пришла чайку с гаечным ключом двадцать четыре на восемнадцать набивать, — саркастично сказала я. — О, Айс вернулась! А то стояла как овощ, не поверишь, ни одного мата за весь разговор. Я уже испугался, что в нее кто-то вселился, — рассказал Марко Ракуе. — Зато ты сейчас из своего тела выселишься, бессмертный ананас! — попытался грубо сказать я. Не смогла. Улыбалась. — Где набивать будем? — спросил Ракуе, который уже у стола что-то делал. Когда успел? Я накрыла ладонью левое предплечье. — Ага, понял, — он продолжил что-то подготавливать. — Слушай, а давай еще тут, — я показала тыльную сторону правой кисти, — Для симметрии. — Как скажешь! — улыбнулся он, — Упрощенные? — Ну уж нет! — твердо сказала я, — Так не интересно будет. Они оба засмеялись. Через час я вышла с двумя Веселыми Роджерами. Тетя Эля бы меня за такое убила, но ее тут нет! Всегда хотела себе какую-нибудь татуировку. Она говорила — это не женственно, это на всю жизнь, как зек выглядишь. А мне нравится! Когда я вышла на свет, все уже было готово к пьянке. Это же Всемирное Попоище. На палубе стояли низкие столы в шестнадцать рядов, около каждого стола были расстелены какие-то одеяла или футоны. Короче, что-то белое и мягкое. Это будет жесткий бухач! Интересно, я восприимчива к алкоголю? Просто давно-давно в зимнем лагере мы пили на Новый Год детское шампанское. Та еще гадость, но ведь это и не алкоголь даже. — За новых членов нашей семьи — Эйс и Айс! — громогласно объявил Белоус и поднял свою цистерну, кружкой эту емкость язык назвать не поворачивался. — Кампай! — дружно раздалось в ответ. Что было с Эйсом — я не видела, но меня как будто зажали в силках. Столько раз меня в моей прошлой жизни вместе не обнимали. Я первый раз выпила. Саке. Достать саке в России, тем более качественное, сложно. Сладковатый вкус, отдававший фруктами, мне понравился. Самое интересное, что я все-таки не пьянею. После саке мне дали ром. У рома был другой вкус. Описать мне его как-то сложно. Крепкий. Эх, не пробовали пираты самогон! Примерно после четырех часов пьянки начала подкрадываться темнота. Шесть вечера. Мда. Кажется, я Зоро местного разлива. Еще через час Эйс, Марко, Сатч и Харута вспомнили, что музыка есть. Меня заставили чуть ли не силком сесть на ступени около хм… трона Отца и всучили гитару. Тут я решила отыграться на них по полной, за всё хорошее. Я начала петь первую песню «Выйду ночью в поле с конем», думаю, все её знают. Случилось то, чего я не ожидала. Пока я устраивалась удобнее, все было нормально. Легкий шум, предвкушение, звяканье посуду, шум моря, дыхание нескольких сотен человек. Как только я пробежалась пальцем по струнам, все, кто до этого не смотрел, обернулись ко мне. Немного удивилась, но, поскольку я сама по себе чудо-чудное и диво-дивное, то я на это забила большой болт. Как только я начала петь, то стихло практически все. Кроме моря и ветра за кормой. Хотя нет, даже они стихли. Все, кто были в тот момент рядом, затаили дыхание. Вот тут я испугалась. Странно, что в месте, где народу на тысячу человек, если не больше, так тихо. Все смотрели на меня, а я хотела свалить, но единственное, что я смогла сделать, это вжать голову в плечи. Несколько томительных секунд и… — Продолжай!!! — закричали мне. Не все, но многие. Кто-то одобрительно кивал, кто-то улыбался. Не в первый раз меня посещает мысль, что что-то тут не чисто. Надо будет звуковую ракушу взять и послушать на досуге. — Продолжай, не бойся, — наклонился ко мне Отец. — Ну… это… ладно, — замялась я и снова пробежала по струнам. Снова стало тихо, но не так сильно. Все же звуки, кроме моря и ветра остались. Я уже испугалась. Я рвано вздохнула и начала сначала, — Выйду ночью в поле с конем, ночкой темной тихо пойдем, мы пойдем с конем по полю вдвоем, мы пойдем с конем по полю вдвоем. Перебрав все песни Любэ, которые знала наизусть, перешла на морские. Как же хорошо, что выучила «Саке Бинкса», пока была в своем мире. Многие подскакивали со своих мест и начали подпевать и пританцовывать. Еще было кое-что, что не вписывалась. У всех были какие-то непонятные улыбки. Такие… детские и счастливые… светлые? Вспомнила музыкальную программу и сыграла несколько испанских песен, чтобы люди потанцевали. После трех часов непрерывного пения, я начала сочувствовать певцам, у которых концерты по пять часов. У меня уже горло начинает болеть. Это же ужас! Но весело! Я оставила гитару около кресла Отца и, чувствуя на себе немало заинтересованных взглядов, устремилась к выпивке. Если я срочно не попью — умру. Хоть вода, хоть ром. Знаю понаслышке, что на понижение пить нельзя, но мне было как-то все равно. После этого началось шоу. При этом это было реально какое-то Шоу Талантов, где каждый творил все, что мог. Эйс отличился. Запустил в небо гребаный фейерверк и организовал фаер-шоу. Как он только паруса не спалил? Феникс тоже хорош, взлетел в небо и начал выписывать кульбиты, а мне ведь завидно. Тоже летать хочу! Я об этом не сказала, но ловила на себя странные взгляды. — Я так не умею! — категорично заявила я. Меня не слушали и насильно впихнули Фениксу. Я держалась. Я молодец. Я хотела орать что-то вроде «Ой мамочки-и-и» или просить опустить меня на землю, но пернатый клоун явно бы не послушал. Ветер свищет в ушах, мне до него не докричаться, когда «Моби Дик» уменьшился до размеров пятнышка, мою шкирку отпустили. Вот тогда я заорала. Ах, как я орала. Крылья только выпрямить сама не могла, раньше это делал ветер, но сейчас я в пике. Водная гладь неумолимо приближалась. И вот произошло чудо под влиянием стресса — я смогла распахнуть белоснежные огромные крылья. Ветер продолжал свистеть в ушах, но я постепенно выходила из открытого пике. — Фени-и-икс! Лови меня-я-я, мать твою-ю! Я летать не умею-ю-ю! — орала я что есть мочи. В этом была вся правда. Хватило меня только на то, чтобы выйти из отвесного пике и с помощью корпуса начать планировать. — Кто умеет по крышам скакать? — спросил он хитро. — Подначиваешь, сволочь? — заорала я. Птиц кивнул, — Кароче, ты как хочешь, а я на снижение! — проорала я и стала снижаться кругами. Видимо настала моя смерть. Пока ты в воздухе, с непривычки не разберешь, сколько там метров и скорость не пойми какая. Короче, я выбрала самый оптимальный способ торможения. В Эйса. Он стоял на носу корабля, что-то показывая, но когда все стихли и как по команде повернули голову в мою сторону. Эйсова челюсть отвисла, а испуганно-удивленный взгляд я буду помнить долго. Жаль, у меня нет фотоаппарата… Я врезалась в Эйса и по инерции пролетела вместе с ним еще около двух метров. Эйс лежал на животе, придавленный моим маленьким весом, а я рассматривала Веселый Роджер пиратов Белоуса на его широкой спине. Потом он вознамерился встать. Я обхватила его шею ногами, и он, видимо, даже не почувствовал. — Вперед, мой верный огненный конь! — приказала я, решительным голосом и с улыбкой на лице. Смеялись все – от медсестер до Марко. Пока Эйс меня катал по всей палубе, все мои новоявленные родственники, кажется, поняли, что я в хлам бухая. Только смею разочаровать. Ни хуя! Ничего подобного! Я трезвая на голову! Вот только разуверять их в их предположениях не буду, притворюсь пьяной, оттянусь. В три часа ночи я окончательно вымоталась, но была довольна, как слон. Пьянка растянулась больше, чем на полдня. Как они Новый Год, интересно, справлять будут? Я уснула в одном из одеял, выбравшись ближе к носовой части, где народу было меньше и дышалось лучше, уснула легким сном без сновидений. Признаю, Белоус победил меня и стал для меня Отцом. Проснулась я от солнечного луча. Вернее только его зачатка, я ведь чувствую: вот-вот пробудится солнце. Я встала на большую китовую морду на носу корабля и раскинула руки. Встречный ветер лохматил легкие волосы, растрепал перья и шептал что-то легкое и одобрительное. Я ожидала рассвета ровно стоя по курсу. Поняв, что до него еще есть время, вернулась к столам и взяла почти нетронутую бутылку саке и, вернувшись на нос «Моби Дика», приложилась к горлу. И в этот момент, когда первый луч озарил небо до меня дошел смысл того, ЧТО я сделала. Спустя сутки, я поняла, что случилось. Я все-таки стала пиратом и вмешалась раньше времени. Сначала меня потянула нелегкая сильно материться, но посмотрев на тыльную сторону кисти, улыбнулась и успокоилась. Кажется, что я нашла Семью. Как будто то, что я имела до этого — не мое. Что-то неуловимо легкое коснулась щеки, и ветер шепнул мне в лицо: «Ты дома. С возвращением», — пробежал по волосам и затих. Все еще сложнее, чем я могу предположить, но пока это можно забыть. Сейчас важно только это — ветер в лицо, свобода, закрытые глаза и улыбка. Светлая улыбка.