исповеди городских кварталов

James Arthur – Impossible

ㅤㅤТуманный Готэм забивается в грудную клетку сырым дыханием монолита. Под ногами хрустят хрупкие позвонки осенней листвы — в этой части города никогда не убирают тротуары. Подошва черных ботинок резиновым скрипом ударяется об эластичные ушные перепонки и Брюс нервно сводит брови к переносице, невольно вздрогнув. Он аккуратно балансирует на поржавелой полуразрушенной лестнице, взбираясь на самую высокую точку прогнившего Готэма: руки беспощадно соскальзывают с мокрых перекладин, из-за чего каждое поднятие хотя бы на одну ступень колебалось между возможностью упасть с пятидесяти метровой высоты и успешной попыткой достижения собственной цели. ㅤㅤНаверху в разы прохладней, чем между каменными крепостями столетних многоэтажек. Уэйн умиротворенно вздыхает, наконец-то коснувшись ногами пыльной крыши. Чувство легкости и невесомости целебной панацеей вводится внутривенно: эмоции орлиной резвостью вырываются из костяной клетки души, позволяя парню окончательно расслабиться. Голова гудит, мысли сбиваются в кучу — плевать, когда весь город предпраздничным боке расплывается перед твоими глазами. Готэм никогда не спит, даже сейчас, когда стрелка наручных Картье давно перевалила за полночь: где-то вдалеке слышен одинокий свист полицейской сирены, где-то у подножья здания все еще снуют туда-сюда люди, шелестя своими осенними пальто. ㅤㅤБрюс аккуратно садится на краю крыши, зачарованно-задумчивым взглядом окидывая мерцающие неоновыми надписями здания. В ближайшем светящимся окне семейная драма: девушка и парень оживленно спорят, активно жестикулируют, а потом она уходит, хлопнув дверью. И Уэйну на мгновение кажется, что этот звонкий хлопок вибрацией отдается по всему телу, заставляя неметь кончики пальцев. Но, может, это лишь побочный эффект моросящего дождя и чуть заметной прохлады? ㅤㅤОн не знает, зачем сюда приходит: одиноко рассматривает туманные силуэты и молчит. Часами прокручивает в голове диалоги, которых никогда не будет — с родителями, например. Мазохистское занятие, если что — это почти то же, что быть взрывающим себя камикадзе. Мысли о несбывшимся прошлом, нынешнем и будущем отравляют усталое сердце парня, которое всего лишь на жалкие пару часов, находясь здесь, на высоте птичьего полета, наконец-то задает спокойный ритм семьдесят пять ударов в минуту. ㅤㅤБрюс дрожащими пальцами нащупывает размякшую картонную упаковку синего бонда и чуть морщится — отец бы одним укорительным взглядом отбил желание держать в руках эту дрянь. Но жизнь играет в какие-то свои изощренные игры, поэтому Уэйн молча поджигает зажатую между пересохшими губами никотиновую трубочку и на полную грудь вдыхает царапающий легкие воздух. ㅤㅤ— Дворецкий тебя не убьет за плохие привычки? ㅤㅤПарень вскакивает, будто по армейскому свистку: жить в Готэме — это значит быть готовому к нападению с самого рождения. Никогда не знаешь, в каком темном переулке тебя встретит твоя же кончина. ㅤㅤ— Рад тебя видеть, Селина, - Брюс машинально расправляет широкие плечи, выравнивая позвоночник. Его лицо принимает привычное непоколебимое выражение, лишь чуть подрагивающие скулы и широко распахнутые глаза выдают его искренне удивление: он не ожидал здесь увидеть Кошку. ㅤㅤ— Ага, я тоже, - она недовольно фыркает себе под нос и опускается на то место, где до ее прихода сидел Уэйн. Она беспечно размахивает ногами над многометровой пропастью, загадочно усмехаясь в пустоту. Брюс остается стоять позади нее, вальяжно вдыхая серые клубки дыма и скользя скучающе-преданным взглядом по ее карамельным локонам, спиралью спадающим на лопатки. На губах, вместе с едким привкусом никотина застывает искреннее "скучал", но он со своими признаниями и чувствами в девичью голову не лезет — их отношения и так похожи на дешевую мыльную оперу, которую по классике жанра любят все старики. ㅤㅤ— Так и будешь стоять там и молчать? - она оглядывается через плечо и Уэйна будто ударяет двухсот вольтовым разрядом. Ее глаза цвета пересохшей травы — глубокий омут, в котором он неповинно тонет, сплетаясь в диком танце с живущими там чертями. Он не говорит ни слова в ответ, лишь молча садится рядом, струшивая табачный пепел на землю. ㅤㅤОт Брюса Уэйна пахнет дорогим парфюмом, уютной осенью и Бондом. Селина машинально поворачивается к нему лицом и жадно скользит взглядом по впалым скулам, которые острыми порезами впечатались в кору головного мозга. Его тонкие пальцы, бережно накрывающие ее пересушенные октябрьским ветром ладошки, — лучший антидот, спасающий от любой болезни. Кайл неосознанно жмется к нему всем телом, рвано вдыхая прожженный никотином воздух. Ей тепло, ей невероятно спокойно и она даже на мгновение думает, что просидела бы так вечность. Забавно. ㅤㅤ— Где ты сейчас живешь? - он откидывает выкуренную до фильтра сигарету куда-то вниз и холодными кончиками пальцев убирает спавшие на ее лицо волосы, внимательно всматриваясь в тонкую полосу губ, подрагивающих из-за антипатических дождевых капель, которые неприятно морозят кожу, западая за шиворот изношенной кожанки. ㅤㅤ— Да... Разве это важно? - Селина греет руки под его свитером и чувствует, как бархатная кожа покрывается мелкой дрожью от ее прикосновений. Уэйн в ответ лишь медленно смыкает веки, впитывая тишину ночного Готэма и запах дымных улиц, которым пропитались волосы Кайл. Для него осенние костры города стали регрессивной частью развивающихся внизу живота бабочек — опаленной листвой всегда пахнет лишь она. ㅤㅤ— Я куплю тебе перчатки, - его голос сексуально хрипит: то ли из-за подступившего к горлу волнения, то ли из-за трущейся носом об его щеку Селины. Он мысленно клянется Богом, что завтра же утром поедет с дворецким в какой-то магазин и купит эти гребанные теплые перчатки, лишь бы Кайл в темноте одиночества уличных ночей не страдала от аллергии на холод, - и, может, поживешь у меня? Альфред не будет против. ㅤㅤ— Я не привыкла к изысканной жизни, Брюс, - она по-кошачьи мурчит ему на ухо, опаляя тишиной чуть слышных слов его шею. Уэйн не простит себе, если она сейчас так же привычно встанет и уйдет, напоследок бросив едкую фразу, которая, как обычно, навсегда впечатается в его голову. У него жизнь, кажется, состоит из обрывков их диалогов, из испуганно-детских взглядов, когда они балансируют на грани между статусом недодрузья и официальным положением нечто большего. ㅤㅤИм всего по шестнадцать, а жизнь ломана-переломана, как те хрустящие под подошвой кожаных ботинок кленовые листочки. Они находят поддержку друг в друге, вот так, сидя на краю крыши и судорожно-дрожащими словами согревая оледенелые души. ㅤㅤ— Не уходи, пожалуйста, - молит, к себе ближе жмет, а потом чувствует, как она осторожно целует его в уголок прокуренных губ, - пожалуйста. ㅤㅤУ Селины язык немеет после его слов. Она осторожно поднимается со своего места, напоследок по-щенячьи потрепав взъерошенные волосы мальчишки. Она смеется — Брюс грустно мирится с тем, что сейчас снова ее потеряет. ㅤㅤ— Кошки гуляют сами по себе, слышал? - ее звонкий голос растворяется в гуле проезжающей внизу машины и Уэйну кажется, будто он упустил что-то важное в ее словах, но переспросить не успевает — она скрывается в сыром тумане, оставив после себя лишь горькое послевкусие осенних костров.