Необъяснимо. Не факт.

Вот вам никогда не казалось, что вы стоите на грани, на зыбкой грани между чем-то понятным, известным до последней щербинки, и чем-то неизведанным, доселе невиданным даже, что ли? Мне, например, сейчас кажется. И если мои предчувствия беспочвенны, то… То, в общем, ничего страшного и, уж тем более, криминального или смертельно опасного. Просто жить снова станет скучно. Ах, да. Наверное, мне стоит представиться? Даже если и не стоит, я все равно это сделаю. Не потому, что вредный. Скорее уж, вежливый, раз уж вам угодно. Зовут меня Гриша Блинов, и учусь я в обычном девятом классе обычной средней образовательной школы. Не сказать, что я злостный прогульщик, но и прилежным учеником меня не назовешь. Не даются мне точные науки… Да и химию я терпеть не могу. Зато в истории ас, хоть и предпочитаю отмалчиваться, сидя на своей родной «камчатке». Думаю, я занял бы если не первое, то точно второе место в хит-параде школы, существуй в нем номинация «Самый неприметный». Ну, или если бы и сам школьный хит-парад был хотя бы в проекте. Впрочем, хватит обо мне. Началось все этой осенью. Ну, или я окончательно сбрендил этой осенью. Можете считать, как будет угодно вашей душе или воображению, но я расскажу о том, что видел и чувствовал, чему поверил, но никогда не буду отстаивать свою позицию в свидетельствовании этого странного явления. Не стану тянуть, и просто скажу: клянусь, что видел в нашей школе самый настоящий, по крайней мере, в моих глазах, полтергейст! Еще на линейке первого числа я своими глазами видел, как из ординаторской спортивного зала вылетел сдутый баскетбольный мяч, пролетел через все помещение, ударился об стенку прямо над головами «Бэшников» и плавно спикировал на подоконник. Нет, то есть, видели это все. Но выговор был сделан физруку, который стоял на линейке вместе с остальным учительским составом. Мол, нечего оставлять мячи незапертыми. Смешно же! Главное, говорили с таким видом, будто это само собой разумеющееся. И если бы это был единственный случай! Ну, и где мои тапочки? Что? Рано еще кидать? Ай, забудьте… — Гриша! Гришенька! Ну, чего ты там возишься? – а это моя мама, Любовь Сергеевна, вечно со мной сюсюкается. – Опоздаешь! — Иду, мам, ну вечно ты… — бормочу, забрасывая тетради в рюкзак, и попутно дожевывая свой бутерброд с карбонатом и помидорами. — А что «вечно»? А что «мам»? – раздается в ответ. – Еще пять минут, и поедешь на автобусе! Отец, между прочим, только тебя ждет. Да и мне еще в администрацию! Солнышко, давай, торопись! «Солнышко», блин. Ну, какое я ей солнышко? Да, волосы у меня, конечно, светлые до ужаса, и физиономия вся в веснушках… Но это не повод же! Ощущаю себя не девятиклассником, а детсадовцем каким-то, которого на санках катят в ясельки. — Я уже выхожу, Григорий! – кричит мне папа, а затем я слышу скрежетание ключа в двери. – Пять минут, ты понял меня? — Понял, понял, — буквально выкатываюсь в коридор, застегивая молнию на толстовке. Что и говорить, с первого сентября прошла всего неделя, а обычные будни уже вовсю кипели. Кажется, будто и лета вообще не было. Даже обидно как-то. Половину сезона я провел на даче, треть – на море с родителями, а последний кусочек августа отуплялся за компом и лопал чипсы пачками. Да и эти дожди… Я изможден уже первой неделей осени, и требую дополнительного отдыха! — Все, наконец-то! Поехали уже, Люба, закрывай дверь! Ага, а впереди шесть уроков… Заталкиваю свою костлявую тушку на заднее сидение папиного «Ниссана» и утыкаюсь в дисплей мобильного. «Аська» сообщениями вовсе не пестрила, напротив, у половины контактов был статус «недоступен» либо «не беспокоить», а другая половина состояла из ботов и друзей, которые были оффлайн. — Вечно ты глаза портишь, — обеспокоенно говорит мама, оборачиваясь на меня. — Тогда напиши прошение об отмене уроков информатики… — вяло парирую я, развалившись на сидении. — Люба, без паники, — с расстановкой произносит папа, вглядываясь в зеркало заднего вида. – Вот, еще бы немного протянул, и вообще бы в пробке стояли! — Ну не стоим же. — А, значит, и ремня не получишь! – шутить у отца всегда выходит как-то совсем не забавно. Спустя двадцать минут, мы оказываемся у здания школы. Вот она, обитель зла! Кто бы знал, как не хочется заходить внутрь бело-голубого кирпичного здания, как не хочется. Незаметно показываю неприличный жест, а потом киваю родителям и вылезаю из машины. — И покушать не забудь! – вдогонку кричит мне мама. Хорошо, что однокласснички рядом не тусуются. А то бы засмеяли. Поднимаюсь по лестнице и оказываюсь в до зубного скрежета родном вестибюле. Цветочки на окнах, расписание на стене, доска почета, охранник, дядя Вася, меланхолично наблюдавший за потоками школьников… И, конечно, извечная битва за первенство у гардероба. Не имея желания принять участие в школьной версии «Форд Боярда», снимаю толстовку и запихиваю ее в рюкзак. Хе-хе, какой я молодец, что не взял учебник по литературе, решебник по алгебре и еще какую-то хрень… Что-то уж больно много места… А-а-а, блинский, так спешил, что забыл коробку с мамиными бутербродами. Ну и ладно, поем в столовке. Так, что у нас со временем? Ништяк, еще десять минут до звонка. Поднимаюсь на третий этаж, захожу в кабинет географии. Народ еще не подтянулся. А остальные вялые какие-то. Вон, Вовка Семенов, мой сосед по парте, спит, нежно обняв атлас. Кстати, я и атлас забыл… Хорошо хоть, моя голова на месте. Ах, да. И контурные карты. Маринка Дубова и Олеся Скокова – наша первая красотка – обсуждают вчерашний поход в клуб. Точнее, то, как их оттуда выдворили в двадцать два часа ноль одну минуту. Влад Туров, главный забияка класса, пытался сотворить икебану из развороченных накануне цветов. Географичка точно будет орать. Кидаю учебник на парту, тем самым разбудив соседа. — Блинчик, охренел совсем? – возмущенно басит Семенов, тыкая меня в бок, когда я плюхаюсь рядом. — Не спи, замерзнешь! — Домашку сделал? — Не-а, — честно отвечаю я. – А ты? — Базара нет, — и с этими словами он просто подает мне свою тетрадь со сделанным домашним заданием. Вообще, Вовчик, пожалуй, является единственным человеком в школе, с которым я более или менее неплохо общаюсь. Настоящей дружбой это, конечно, назвать нельзя – уж больно разные интересы – он хочет стать лесником, поэтому старательно изучает дело отца, просиживая штаны в землянке и изучая следы лосей, волков да белочек, а я даже о будущей профессии еще не думаю, живу, как живется. Ну… Поиграть люблю. И по ночам тихонько мечтаю играть в рок-группе, как и семьдесят процентов мальчишек моего возраста. Еще мы с Семеновым живем в разных сторонах от школы и никогда не были друг у друга в гостях. Я корешу еще с двумя-тремя личностями, один из которых мой лучший друг Женька Кузнецов, он учится на класс старше. И две близняшки из параллельного класса, Виолетта и Аглая Трухины, с которыми мы нередко тусим после занятий. Они вообще занятные девчушки, говорят всегда синхронно и одеваются похоже, наверное, чтобы путали. На этом все. Я не участвую в школьных спектаклях, не посещаю никакие кружки, не хожу с классом в походы и на концерты. Не мое это. Я настолько неприметен, что даже школьное хулиганье не испытывает ко мне абсолютно никакого интереса. Оно и хорошо. Но скучновато. — Скатал? – интересуется Вовка, пробуждаясь и заглядывая мне в тетрадь. – Сейчас уже звонок будет. — Угу, последнее предложение осталось, — мне тоже нестерпимо хочется спать, и буквы плывут, я даже не запоминаю того, о чем пишу – хозяйство России, отрасли, бла-бла-бла. Наконец, звенит звонок, и в класс залетает географичка, Елизавета Павловна Шаповалова. Как всегда, с фееричным причесоном а-ля «Ой, я опаздываю, не буду причесываться, но зато залью всю голову лаком, объем – это святое!», в костюме цвета зеленки и с отсутствующими, но до умопомрачения ярко подведенными бровями. Вместе с училкой заходит добрая половина класса, почему-то торчавшая в коридоре. — Доброе утро! – и она взмахивает руками, будто дирижер. Я неуклюже поднимаюсь, приветствуя ее. Вообще-то, не понимаю, зачем нужно стоять так долго, зачем каждому учителю нужно еще в молчании оглядывать каждого, будто мучительно выжидая, и лишь только спустя вечность посадить. А ноги, между прочим, затекают даже больше, чем при многочасовой ходьбе! Не знаю, почему так. — Домашнее задание все сделали, надеюсь? Ага, ну молодец вообще! Ты бы посадила хоть. У меня ноги уже ватными становятся. Перевожу взгляд на Вовчика, он морщится, тихонько скребя парту пальцами. А географичка продолжает свою пытку, ехидно ухмыляясь. Наконец, она разрешает садиться. Еще бы весь урок так… — И к доске пойдет… Не я, не я, не я! Уф-ф. Не я. К доске выползает Пашка Самойлов и начинает выдавливать из себя плохо выученный параграф. После пяти минут я уже чувствую себя как в той песне: «А нам говорят, что Волга впадает в Каспийское море. А я говорю, что долго не вытерплю этого горя…», или как там. Только вот вещают стоящие у доски не о Волге совсем, а об отраслях легкой промышленности в России. Но горя-то я все равно не вытерплю. Вскоре я понимаю, что меня срубает. Знаете, это когда будто покачиваешься на волнах в море, под далекий шум визжащих детей, охающих женщин и гогочущих мужиков, в миксе с плеском воды… Нельзя заснуть, потому что вода в уши зальется, или вообще можно захлебнуться. Ну, правда, в данном случае не вода, а гневные вопли географички. А захлебнуться ими немудрено. — Все, Самойлов, не могу больше смотреть на твои мучения. Четыре. И учти: с огромным, огромным минусом! – доносится до меня голос Шаповаловой. Да неужели уже пролетело пятнадцать минут? Тема-то немаленькая. Вытаскиваю мобильник, смотрю на часы. А заодно и на список контактов. Никто не написал. Прошло всего пять минут. И где, скажите на милость, великая справедливость? Географичка же с энтузиазмом ищет новую жертву. Если она идет с конца списка, то мне до сих пор следует бояться. Читать параграф почему-то не хочется. Хотя, чего я трясусь? На тройку как-нибудь отвечу, да и четверть только началась. Утешая себя этой мыслью, окончательно перестаю дергаться и снова смотрю на Вовку. Он дремлет, опираясь щекой на ладонь, одним глазом периодически оценивая обстановку. Ну, правильно, ему-то бояться нечего. Он шарит почти во всех предметах, да и домашку делает с неподдельным фанатизмом. А уж географию считает если не матерью родной, то женой точно. Всего за два урока с начала учебного года он уже умудрился получить шесть пятерок. Ох, кажется, я отвлекаюсь. — Есть у нас двое желающих сдать тетради с домашним заданием на проверку? – внезапно громко вопрошает Елизавета Павловна, оглядывая класс в поисках добровольцев. А вот и мой звездный час! Тяну руку, молясь, чтобы Шаповалова смотрела не только на ботанов за первыми партами. К счастью, моя активность была зрелищем настолько редким, что географичка сначала не поверила своим глазам. Ой, ну не надо сантиментов, прошу Вас! Просто подойдите и возьмите мою тетрадь. — Блинов, ты не заболел? — Да вроде здоров. Хотя, если выпишите мне освобождение, буду совсем отлично себя чувствовать. — Еще и шутки шутит… — беспокойно лопочет училка. – Ладно, давай тетрадь. Второй кто? Петрова, давай ты. Еще ни одной оценки! Петрова? — Ее нет! – раздается откуда-то со второй колонки. — Ну что же с вами делать… — Шаповалова качает головой. – Семенов, тогда ты! Отрабатывай свою четверку. И да, совсем забыла проверить посещаемость. Астахова! — Я. — Блинов! Хотя ты-то точно здесь. Тетрадь мне долго ждать? — Несу, несу… — поднимаюсь с места и несу свою крутую тетрадочку с успешно скатанной домашкой. *** Когда звенит звонок, народ торопливо вскакивает и наскоро записывает домашнее задание – сразу понятно, что следующим уроком у нас физкультура. Переодеться за десять минут – это настоящий героизм, присущий только тем классам, которым физру ставят после первого, четвертого или пятого урока. Хорошо хоть, что отныне не надо каждый раз таскать с собой форму – школа в этом году выделила деньги на шкафчики для раздевалок. Поднимаюсь с места и подхожу к географичкиному столу. Тетрадь мне на уроке так и не понадобилась – половину занятия Шаповалова проверяла домашку, а остальное время давала устный материал. — Держи тетрадь, Гриша. Четверка! — Спасибо. — Вот написал бы красиво, а не как курица лапой, то пятерку бы получил. Почаще бы тебе еще на уроках работать… — Угу, я учту. До свидания, — вот чего-чего, а разговаривать с училкой у меня нет никакого настроения. Выхожу в коридор. Отлично, одноклассники уже свалили. Надо бы ускориться. Переключаю скорость и несусь в зал. Хорошо хоть, что школа наша не такая огромная. Открываю дверь раздевалки, закидываю рюкзак в шкафчик, переодеваюсь в мешковатые шорты, футболку и кеды. Да я прямо как пожарный, в запасе осталось даже три минуты! Захожу в туалет, умываюсь и гляжу на себя в зеркало. А оно у нас, кстати, тоже новое – во весь рост. Ну и видок! Хотя, впрочем, как обычно: бледная физиономия с этими дурацкими веснушками, огромные голубые глазищи, с длинными ресницами, копна светлых волос, тонкие жилистые руки, острые колени… Я будто ребенок, так еще и с бабским фейсом! С шестого класса родители уверяли меня, что я вырасту, обязательно вырасту. Но проходило время, одноклассники, родственники-сверстники и друзья вытягивались, обретали мужественные черты, а у меня даже волосы на ногах почти не растут. Да ну, блин. В очередной раз огорчившись, выхожу в зал, где наши уже вовсю бесятся. — Блинчик, чо так долго? – морщится Семенов. — Потому что мог бы и подождать, — пожимаю плечами я. — Так, давайте уже строиться, сейчас звонок будет, — физрук Морковской неожиданно появился будто из ниоткуда и встал посреди зала. Нехотя плетусь в конец строя. Срань господня, даже большинство наших девчонок меня выше. Вроде питаюсь замечательно, физру не прогуливаю, на дачу, вот, каждое лето езжу. И все безрезультатно. — Становись! – командует физрук, и прямо в эту секунду из коридора до наших ушей доносится трель звонка. А дальше? А дальше бег, идиотские похабные упражнения, ненавистный волейбол и еще более ненавистные прыжки с места в длину. Кажется, настроение мое падает все больше с каждой минутой. Хотя… Постойте, какого хрена я кисну? Сейчас будет большая перемена, и я пойду в столовую! — Ну что, атлеты? – самодовольно произносит Александр Иванович. – Отпущу вас на пять минут пораньше, очередь за чаем хоть займете! Одноклассники радостно побежали переодеваться, и я поплелся было следом, но тут вдруг вспомнил об одной вещи, нехило меня интересующей. — Александр Иванович! — Чего, Блинов? — У меня к вам вопрос есть. — Интересный поворот, — гогочет он. – Выкладывай. — Я вот насчет линейки все думал… — Про мяч? — Ага, ну не мог он оттуда сам вылететь. А вам выговор, получается, ни за что. — За то, что пустил посторонних в ординаторскую, — Морковской как-то отстранился. — То есть, — почти разочаровываюсь. – Там кто-то был и неудачно пошутил? — Будем считать, что да, — туманно произносит физрук и звенит ключами. – Ладно, дуй уже переодеваться! Я, может, тоже голодным бываю. Вот так всегда начинаются фильмы ужасов. А я все равно верю, что это был полтергейст. И докопаюсь до истины. Правда, кроме Женьки, мне никто не верит, но и его поддержка важна. Кстати, надо ему написать, встретимся в столовке, что ли. Pancake (10:08): Жендос JokeR (10:09): Чо? Pancake (10:09): В столовку идешь? JokeR (10:09): Канеш :) Pancake (10:10): Блин, звонок. Я щас переоденусь, займи мне очередь Pancake (10:10): Хотя лучше просто возьми мне оливье, сосиску в тесте и колу, денежку отдам, как подойду -_- JokeR (10:11): Окей, детка. ^_^ Кладу мобилку на скамейку и быстро переодеваюсь, затем наскоро мою руки и спускаюсь на первый этаж… Столовая уже кишит народом. Первоклассники носятся и вопят, старшеклассники вальяжно шагают между занятыми столиками, учителя укоризненно смотрят на всех и прокладывают себе путь к местам для преподавателей. Невозможно даже поверить, что еще минут пять назад здесь не было ни одной живой души, кроме кассирши, поварих и охранника, уплетающего блинчики. Наконец, среди всей этой толпы замечаю Женьку, который уже с полным подносом продвигается к кассе. Машу ему, и он улыбается во все тридцать два. К слову, зубы у него классные, ровные и всегда белые, хоть он и уплетает почти одни только сладости вместо завтрака, обеда и ужина. Примечаю освободившийся столик в самом конце столовки и сажусь за него, занимая второй стул своим рюкзаком. Кузнецов, который чуть не потерял меня, все же находит мое примерное местоположение, снова сияет и расплачивается. — Здаровки, братюнь! – он подходит к столу и водружает на него поднос – мой салат, моя кола, моя сосиска в тесте… и куча, огромная куча пирожков с повидлом, пирожных и даже каких-то конфеток, не думал, что и это можно найти в школьной столовой. – Как физра? — Ну а как она еще может быть? – вяло отвечаю, открывая бутылочку с колой. – Я, кстати, у физрука спросил про полтергейст. — Да ну? – Женька замирает с ложечкой у рта. – И что он? — А ничего, отморозился. — В смысле? — Сказал «ничего не знаю, ничего не видел, ничего никому не скажу» и свернул лавочку, — поясняю я, отпивая напиток и приступая к салату. – А у тебя опять кедосы новые? — Ага, — и он гордо демонстрирует мне крутые чистые кедики с клетчатыми шнурками. – Вчера мамка из Лондона привезла. — Хипстер ты, — смеюсь над ним, дергая друга за мелированную прядку. К слову, Женька вообще офигенный. Не то, что я. Десятиклассник, жуткий раздолбай, весельчак, да еще и, ко всему прочему, симпотяжка. И я так говорю не потому, что я гомогей какой-нибудь, нет! Просто к Кузнецову это слово приклеено намертво. Знаю не меньше десяти девчонок, которые его так называли. А теток и бабулек наберется и того больше. Раньше я ему даже завидовал. Ростом он вышел, фигурой тоже. Черты лица были правильными, не смазливыми, но и не мужественными до конца. Приятный оттенок кожи, обычно чуть прищуренные светло-карие глаза, черно-белые волосы, всегда чистые и идеально-прямые, пирсинг-симметрия на нижней губе, из-за которой ему часто доставалось от завуча, длинные музыкальные пальцы и, конечно, хипстерские шмотки. Не зря же я его так назвал. Только вот одевался Женька в настоящую лондонскую одежду, а не жалкие «концептуальные подделки» – его мать часто летала туда по всяким важным делам. Чтобы завершить миниатюру «друг-красавец и его бесполезное, но такое родное приложение», добавлю, что вместе мы проводили почти все время в школе и вне нее. Пожалуй, единственным его минусом было абсолютно неконтролируемое чувство юмора и слишком жестокие критерии для каждого нового друга. Пожалуй, если бы мы не были с детства вместе, он бы и внимания на меня сейчас не обратил. — Пожалуйста!!! – истошный вопль отвлек меня от размышлений о моем друге. – Пожалуйста, Костя!!! — Это еще что? – недоумеваю я. — О, а это наш Константин бросает девушку, — ухмыляется Женька. — Какой еще Константин? — Костя! Пожалуйста! Зачем ты та-а-а-ак? – ревела девушка. – Стой! Костя! За драмой наблюдала уже вся столовая. Наконец, картина открылась и мне: высокий парень с черными, как смоль, волосами, направляется прямо к выходу. Следом, пытаясь ухватить его за плечо, несется Катя Корнилова, одна из первых красавиц нашей школы. Она, кажется, из одиннадцатого «А». Миниатюрная длинноволосая блондинка, носящая модные кофточки-юбочки и шастающая по самым пафосным клубам города. Женька обычно говорил, что она проститутка еще та, а мне было начхать. Но сейчас… Сейчас происходящее почему-то вызвало у меня немалый интерес. Не каждый день увидишь почти звезду с подтекшей тушью и размазанным по белой блузке блеском для губ. Да и парень этот, как его? Костя. Абсолютно ничего не зная о школьной жизни, ходя всегда с опущенной головой, почти не посещая столовку и не вылезая из класса, я видел его совсем редко. Кажется, это какая-то школьная знаменитость. — Ну? – перед самым выходом из столовой парень нехотя оборачивается, и по нему становится очень хорошо заметно, что девица порядком достала. – У тебя два слова. — Костя! — Это было раз. — Да что же ты… — Лимит исчерпан, адье, — и с этими словами он показывает Катерине средний палец, причем делает это настолько красиво, будто является востребованным голливудским актером, не больше и не меньше. Девушка упала на пол и теперь ревет еще сильнее. К ней уже на всех парах бегут какие-то подруги, а зрители… То есть, все, кто находится в столовке, моментально теряют интерес. Каждый возвращается к своей тарелке и обсуждает случившееся. Вот и родилась новая школьная басня. Я же лучше повернусь обратно к Женьке и узнаю, как да что. — И… Что это было? — А ты, друг, почаще бывай в столовке, у нас тут Санта-Барбару можно смотреть бесплатно. — Так кто такой этот… — Костя? – Кузнецов пожимает плечами. – Этот кекс из «крутых»… — «Крутых»? — Ох, да все тебе объяснять надо, — лениво бурчит он. – С чего это вдруг интерес проявляем, а? А, впрочем, слушай. Костя у нас идеальный парень, на первый взгляд. Круглый отличник, староста класса, чемпион школы по шахматам, бегу и стрельбе. И до кучи состоит в драмкружке. — Ого. Биография впечатляет. — Я еще не говорю о том, что он сказочно богат. С предками в таком коттедже живет, ух, — Женька говорит это даже с какой-то легкой завистью. – Поэтому и тусуется исключительно с «крутыми». Это, знаешь, Блинчик, те парни, к которым никто никогда в нашей школе не приблизится. Не хулиганье. Скорее, богатенькие папинкины сынки, которые еще и умудряются учиться хорошо. Их у нас, благо, немного. Пятеро или четверо. Константин Крестовский из «Бэ». И он у них, типа, лидер. — Потому что из «Бэ»? — Нет! Про букву я к слову сказал, — Кузнецов ржет, запихивая в себя последнюю слойку с вареной сгущенкой, а потом смотрит на дисплей сотового. – Ладно, пойдем уже. До звонка меньше двух минут. Кстати, у тебя сейчас что? — Химия, — с неприязнью отзываюсь я. – А у тебя? — А у меня геометрия. Опять не сделал. И фиг с ним! – он жизнерадостно улыбается. — Ладно, увидимся, — машу я рукой, подхватываю рюкзак, выхожу из столовой и плетусь в кабинет «горячо любимой» химии. А из головы, между тем, почему-то не выходит образ этого Кости. Черные, аккуратно подстриженные волосы, стальные холодные глаза, прямая линия губ. Даже не верится, что он всего лишь какой-то старшеклассник. А с девушкой он так грубо зачем? Ну и, ко всему прочему, теперь мне страшно захотелось побольше узнать об этих самых «крутых». Всего одно маленькое происшествие, а великая тайна необъяснимого явления уже начинает отходить на второй план. В следующий раз, первым, что я положу в рюкзак, будут бутерброды! Химичка, Татьяна Леопольдовна, ненавидит впускать учеников в свой кабинет, пока не прозвенит звонок. Это так же железно, как, например, ее кольца, надетые на каждый палец. Вообще, она у нас дама эксцентричная донельзя. Ее голос может пронзить небеса и заставить дрожать всех олимпийских богов, если они, конечно, еще живы. А про одежду я могу написать целое сочинение. Попробуйте представить одновременно готессу, женщину из шестидесятых и пуделя. А теперь смешайте. И не надо смеяться, мы это, между прочим, видим каждый день. Звенит звонок, и она нехотя открывает двери своей обители. Цокот ее каблуков, таблица Менделеева во всю стену, цветы в горшках, пассивно глядящие сверху вниз портреты известных химиков и биологов. Да… Ничего не изменилось за неделю. Хотя, вот, крайний портрет покосился. — Садитесь! – командует химичка и машет руками. – Сегодня наша тема… Понесла-а-а-ась. *** На следующей перемене я неосознанно искал Костю, даже спустился на первый этаж, но был перехвачен Женьком и напичкан новыми новостями из мира его обожаемых онлайн-игр. А после этого просидел на двух уроках труда, где внезапно забухавший учитель заплетавшимся языком читал нам лекцию по технике безопасности и еще какую-то лабуду. Зато теперь, когда я иду на последний урок – русский, в душе почти поют птицы. Отсидеть последний урок, и вот она – свобода! Копаясь в телефоне, поднимаюсь на четвертый этаж здания школы. Э-э-э, да не может быть! Мимо меня, легко преодолевая ступеньки, спускается… Костя Крестовский! И почему-то сейчас передо мной встал совершенно идиотский выбор – идти на урок или идти за ним. И я, как последний сталкер, оборачиваюсь и делаю несколько шагов вниз. — Блинов! Куда это ты собрался? – окликает меня русичка, которая как раз проходила мимо лестницы. — Я? Я никуда. Я думал, что мобильник потерял, а он вот, в руках, — демонстрирую ей телефон и чувствую, как лицо мое заливается краской. — А-а, — смягчается Алла Сергеевна. – Ну, торопись тогда! Урок вот-вот начнется. Домашнее задание сделал? — Сделал, — вру я и поднимаюсь. Она все равно никогда его не проверяет.