Томми Аткинс

Освободившее в Попечительском совете место заняла Мюриэль Прюэтт, сестра майора – весьма впечатляющая леди. Обладая острым языком, резким характером и сомнительным чувством юмора – типичным, впрочем, для Прюэттов – она была отличной заменой выбывшему Селвину. Сам он, кстати, отделался относительно легко – огромным штрафом, исключением из Визенгамота и лишением права избирать и избираться. В Азкабан его не отправили – впрочем, ещё вопрос, что для честолюбивого мерзавца было хуже. Диппета пожурили за недостаток бдительности, но совершенно точно взяли на карандаш – за недонесение и вообще, за всё хорошее. Диппет и в Визенгамоте всеобщим любимцем не был… На Хогвартсе все эти перестановки пока никак не сказались, но именно что пока – Попечительский совет теперь почти полностью состоял из сторонников Тома, а значит, перемены неизбежны. Можно даже пока совет не дочищать – оставшиеся не смогут помешать, даже если захотят. А они, конечно, захотят – но реализовать свои желания побоятся. Потерять кресла в Попечительском совете, а с ними – даже призрачную возможность влиять на школьные дела? Ну нет, на это они не отважатся… Приближающегося четырнадцатого февраля Том ждал не без опасений – нашествие экзальтированных девиц никак не было тем, о чём он мечтал. А нашествие это было неизбежно – заинтересованные взгляды старшекурсниц никуда не делись, даже фотография Глинды перестала действовать, и как с этим бороться, Том не представлял. И уже готовился отбиваться от большой кучи валентинок – но, к счастью, магическую Британию сотряс очередной скандал, на который переключилось всеобщее внимание, и Тому стало не до пустых размышлений. О скандале он узнал от Помоны Спраут – в один далеко не прекрасный февральский день она без приглашения ввалилась в его кабинет и с порога выдала: – Профессор Риддл, сэр, а вы уже слышали про Эйлин Принц? – Эйлин Принц? – Том пожал плечами. – С ней что-нибудь случилось? Эйлин Принц Том помнил – тощая черноволосая девчонка года на три младше его самого, вечно мрачная и необщительная, вроде бы возглавляла клуб игры в плюй-камни… Абсолютно не тот человек, с которым может случиться что-то стоящее внимания, а если вспомнить её папашу – властного придурка не лучше старого ублюдка Гонта… – Случилось!.. – выдохнула Помона. – Все только и говорят, что её отец хотел убить, но она то ли сама его убила, то ли тот парень, с которым она сбежала, а потом за ними бандиты из Лютного погнались, но они попросили убежища у мистера Прюэтта в крепости… – Так! – Том резко встал. – Ты сейчас возьмёшь пакет с пончиками, тихо сядешь где-нибудь в углу и… План связаться с командиром провалился – командир успел первым. Высунувшись из вспыхнувшего зелёным камина, Прюэтт приказал: – Лейтенант Риддл, вы срочно нужны на базе. – Так точно, сэр! – Том отдал честь. – Так, Помона, забирай пончики и отнеси записку профессору Дамблдору. А на словах передай, что я не знаю, когда вернусь и чем всё это кончится. Написав, что его вызвали на службу, вероятно, из-за Эйлин Принц, он отдал записку Помоне, выпроводил её, запер дверь и только после этого нырнул в камин. И оказался в кабинете Прюэтта. Помимо самого Прюэтта, в кабинете обнаружились: Джерри, исключительно довольный участием в скандале, Эйлин Принц – злая, взъерошенная и на удивление симпатичная, и пехотный сержант с бандитской физиономией, винтовкой и котёнком на плече. – Сэр, разрешите спросить: какая хрень у нас опять случилась? – Том отдал честь и преданно уставился на начальство. – Хрень, лейтенант, – сообщил Прюэтт, – это самое исчерпывающее определение случившегося. Принцев вы и сами знаете, а вот этого парня зовут Аргус Филч… Не знаю, где уж они пересеклись и как спелись, но когда об этом пронюхал старый Рудольф, он взбесился и попытался прикончить обоих – и совершенно заслуженно получил штыком в брюхо. Авроров, правда, успел вызвать… И теперь они явились ко мне просить убежища. Просто великолепно! Что, чёрт возьми, я должен с этим делать?! – Сэр, у вас, кажется, была здесь Чёрная Книга? – спросил Том. – Там, кажется, что-то было… – Держите, – майор подошёл к книжному шкафу и достал книгу. – Надо бы, конечно, ещё юриста позвать, но Шафик опять куда-то свалил… – Подождёт, – Том пролистал книгу, открыл на нужной странице и зачитал: – Кто, встретив пришедшего сватать девицу, нападёт на него равно палочкой или мечом и будет убит, за того не платят галанас, но род того отдаёт девицу с приданым, а сверх того десять денариев и десять денариев королю за причинённое стране бесчестье, барды же складывают об убитом хулительную песню. Вот так, сэр… По-моему, вполне нормально. – Но от всего рода осталась я одна, – поёжилась Эйлин. – И как теперь быть?.. – Гинея, – тут же заявил Прюэтт. – Половина Короне, половина Филчу, а оставшийся шиллинг мне – за помощь. При свидетеле спрашиваю: признаёте ли вы это решение справедливым? – Признаём, – хором отозвалась парочка. – Вот и отлично, – хмыкнул Прюэтт. – Лейтенант, отведите их в церковь, а я пока напишу все бумаги – и тогда аврорату придётся утереться… Разумеется, к возвращению Тома весь Хогвартс уже знал о случившемся – во всех возможных подробностях, половина из которых была выдумкой. На Тома немедленно насели с расспросами – особенно девушки, и оставалось только радоваться, что уроки закончились, иначе весь остаток дня пошёл бы псу под хвост. Том честно рассказывал – и ему, разумеется, не верили и требовали романтических подробностей, изобретать которые он не собирался – неинтересно, да и был шанс, что его быстро оставят в покое и дадут спокойно подумать… Потому что Визенгамот это так не оставит. Визенгамот, Министерство и аврорат получили звонкую пощёчину, а уж адептам «чистоты крови» эта история и вовсе, как говорят русские, серпом по яйцам. Мало того, что дочь «древнейшего и благороднейшего» рода вышла замуж за недочеловека-сквиба, так этот сквиб ещё и посмел не только не позволить благородному волшебнику себя убить, но и прикончил его самого… И всё это в строгом соответствии с законом. Нет, Визенгамот будет действовать – вопрос только в том, когда… Потому что к этому времени нужно собрать сторонников и быть готовым к любому развитию событий. В том числе и потому, что палочки, посохи, мечи и шпаги в зале Визенгамота запрещены, а вот пистолеты – нет. И маглорождённые об этом вспомнят если не все, то многие, да и среди чистокровных умники найдутся – и начнётся веселье… Нет, Том и сам был совсем не против кое-кого застрелить, но всё-таки предпочёл бы не делать этого в зале Визенгамота – неизвестно, какие там чары и как эта система отреагирует на убийство или хотя бы на кровь. С учётом того, что строили его люди не самой мирной эпохи – вряд ли хорошо… Впрочем, собрать людей не так уж и сложно – тут, пожалуй, даже Вальбурга присоединится, хоть она и не слишком-то любит сквибов (хорошо хоть, стала, как и маглов, считать за людей, а не за домашний скот) – но Принцев она не любит ещё больше, а старый Принц уж очень похож на её мамашу… И себя на месте Эйлин она представит легко. Ну и Эббот, конечно, будет на их стороне – у Эбботов к Принцам старые счёты, ещё со времён Революции. Принцы, в конце концов, действительно были принцами – одной из магических ветвей Стюартов, тогда как Эбботы были последовательными сторонниками Кромвеля… Визенгамот собрался только через неделю, и всю эту неделю Том отнюдь не прохлаждался. Не сказать, что он смог перетащить на свою сторону большинство – но многих, включая почти всех маглорождённых. Само собой, в одиночку он бы и половины не осилил, но когда у тебя под рукой есть пара больших пушек, жизнь становится куда проще, а Прюэтт и Слагхорн тянули, как минимум, на двенадцатидюймовые… Том сидел в своём кресле, курил – что, хотя и не было запрещено, не поощрялось – и наблюдал. Зал постепенно заполнялся, маги переговаривались вполголоса, кто-то бурчал, что хватило бы и судебной коллегии, кто-то громко возмущался, в ложе маглорождённых кто-то демонстративно неспешно заряжал револьвер… Всё это вызывало ассоциации с плакатом по технике безопасности – про неосторожное обращение со взрывчаткой. Ну, минно-взрывное дело в Тома в своё время вколотили намертво… В общем, скучать сегодня точно не придётся – вон уже и Шафик нацепил пенсне и готов к бою… – Леди и джентльмены! – провозгласил спикер. – Мы собрались здесь, чтобы вынести решение по делу об убийстве Аргусом Филчем, сквибом, Рудольфа Принца. Секретарь, приведите обвиняемого. Филч – в мундире и со всеми наградами – прошествовал по залу и уселся в кресло… И начался бардак. То есть, по идее, допрос – но бесконечные выкрики с места мешали Шафику и его подзащитному, не давали разобрать половину ответов и всё больше и больше злили маглорождённых. Взрыв был неизбежен… Но направить в нужную сторону его ещё можно было, и Том потребовал слова, едва начались прения. – Леди и джентльмены! – заговорил он. – Только что мне довелось услышать ряд весьма и весьма примечательных высказываний… Примечательных тем, что всё это я слышал пять лет назад – слово в слово, только на немецком. Это говорили пленные – боевики Гриндевальда, охранники концлагерей, маньяки-садисты, почему-то считавшие себя учёными… Я слышал, как всё это звучало из репродукторов, видел в думосборе воспоминания о митингах, где звучали эти слова. Почти дословно. «Чистота крови». «Низшие расы». «Недочеловеки». «Всего лишь животные»… Я слышал всё это – и слышу вновь. И от кого? От тех самых людей, что пять лет назад говорили: «Нам следует помнить, что мы – англичане, и лишь после этого – маги». Эти люди говорили: «Мы стоим перед лицом нового нашествия саксов, и должны отринуть старые предрассудки»… И я задаю себе вопрос: когда эти люди лгали? Тогда – или сейчас? Я слышал, как эти люди вещали о необходимости чтить традиции – и прямо сейчас попирают их. Когда эти люди лгали? Тогда – или сейчас? Или их слова – вовсе не ложь? Ни тогда, ни сейчас, и их взгляды изменились? Увы, но нет – те, о ком я говорю, всегда были лицемерами и лжецами. Были – и остались. Они требуют соблюдения закона? Прекрасно! Но пусть тогда они имеют смелость признать и те законы, что неудобны им! – Что ты себе позволяешь, мальчишка! – выкрикнул кто-то. – Больше, чем трус, который не осмеливается показаться на глаза! – рявкнул Том. Разумеется, крикун показаться не рискнул, зато поднялся младший Селвин, прокашлялся и заговорил: – Мастер Риддл, я понимаю и разделяю ваше возмущение, но всё же закон требует наказания, а мы, к тому же, имеем дело с участием сквиба, что неизбежно вызывает общественный резонанс… – Закон, – Том открыл Чёрную Книгу на нужной странице, – говорит следующее: «Кто, встретив пришедшего сватать девицу, нападёт на него равно палочкой или мечом и будет убит, за того не платят галанас, но род того отдаёт девицу с приданым, а сверх того десять денариев и десять денариев королю за причинённое стране бесчестье, барды же складывают об убитом хулительную песню.» Единственное отличие Шотландского устава в том, что цены в нём назначены в шиллингах… Что ж, исполнено всё, кроме разве что последнего пункта – но думаю я, что найдётся довольно желающих помянуть старого Принца добрым словом. Мастер Шафик, готовы ли вы подтвердить это? – Готов, мастер Риддл, – кивнул адвокат. – В таком случае предлагаю признать обвинение недействительным, а дело закрытым. Почтенный Спикер, согласны ли вы поставить предложение на голосование? – Леди и джентльмены, предложение мастера Риддла ставится на голосование, – заявил Марчбэнкс. Разумеется, маглорождённые были единогласно «за». Против выступили примерно две трети чистокровных , но этого было мало… Теперь настал черёд Прюэтта – и командир не подвёл. – Вношу предложение по протоколу, – произнёс он, поднявшись. – Выступления некоторых членов Визенгамота я нахожу возмутительными – и тем более возмутительными, что они побоялись высказаться открыто, ограничившись выкриками с места. Их высказывания не только бросают тень на Визенгамот – они оскорбляют память тех, кто пал, защищая нашу свободу, они смердят предательством. Поэтому я обращаюсь к почтенному спикеру с просьбой внести изменение в регламент. А именно: употребление слова «грязнокровка» запретить, лишая в первый раз голоса до конца сессии, а на второй исключая из Визенгамота. Употребивших это слово, а также иные оскорбления, если их удастся установить – полагаю, почтенный Секретарь имеет такую возможность – наказать денежным штрафом в пользу короны, размер которого должен быть установлен решением Визенгамота, но не менее пятидесяти галлеонов. О наложении штрафа с перечислением имён наказанных объявить в «Ежедневном Пророке». В зале повисла нехорошая тишина. В такой тишине падает, перечеркнув небо, сигнальная ракета… Показалось – или кто-то действительно щёлкнул предохранителем? – Предложение несколько чрезмерное, но всё же заслуживающее внимания, – изрёк, наконец, Марчбэнкс. – Тем не менее, выставить на голосование вторую часть мне представляется нецелесообразным, поскольку она нарушает принцип иммунитета. Однако включение слова «грязнокровка» в перечень непарламентских выражений я поддерживаю и ставлю на голосование. Это было далеко не то, чего добивался майор – но уже прогресс. Использование непарламентских выражений каралось всего лишь лишением слова до перерыва или до конца дня – мелочь, хотя любители этого слова обожают болтать вздор, так что им, конечно, это придётся не по вкусу… Ну а дальше можно вообще отучить соотечественников от этой дряни – и от слова, и от идей, что стоят за ним. Правда, времени это займёт немало… Но как раз здесь спешка противопоказана. Не стоит менять общество слишком быстро – может, ты и добьёшься поставленной цели, и результат действительно будет лучше того, что было, вот только кровью придётся умыться… Нет, иногда, конечно, другого выбора нет, но у них не тот случай. – Ну что ж, я полагаю, что это победа, пусть и невеликая, – заметил Гринграсс, когда компания задержалась у камина. – А заодно избавились от одного из самых оголтелых наци… – Вы что, это подстроили?! – прошипела Вальбурга, резко остановившись. – Нет, конечно, – Том пожал плечами. – Для меня так вообще вся эта история стала полным сюрпризом… Причём откровенно идиотским, вроде романчиков для стареющих девочек. – Только не говори, что ты читаешь подобную чушь!.. – Вальбурга презрительно фыркнула. – И вообще, если не ты, то кто тогда? Я не верю, что это могло получиться само собой! Только не Принц – он всегда воспитывал дочь в строгости… – В окопах и в сортире читают ещё и не такое, – Том закурил, – а что до виноватых – так сам старый Принц и виноват. Воспитывал в «строгости»… то есть, говоря проще, издевался и пытался вылепить послушную куклу. Никого не напоминает, а, Вэл?.. Ничего удивительного, что девчонка сорвалась при первой возможности и пошла куролесить – а тут такой случай! Думаю, сперва она хотела просто позлить папашу, а потом всё завертелось, зашло слишком далеко, и вот результат – причём абсолютно законный… И подобное будет повторяться, я вас уверяю – может, не столь кроваво, но неприятности и скандалы гарантированы. Ну как, Вэл, не надумала прыгать с Хогвартс-экспресса? – Ты знаешь – нет, – покачала головой Вальбурга. – Скажу честно – мне не слишком нравится то, что ты затеял, но альтернатива мне нравится куда меньше… И да, с тех пор я просмотрела уйму документов, и теперь гораздо лучше представляю, чем всё это могло кончиться. Так что я с вами. А заодно и присмотрю, чтобы вы в запале не разнесли что-нибудь нужное. – Вэл, ты сейчас сделала нам подарок круче, чем сотня Санта-Клаусов, – сказал Гринграсс. – Нам действительно нужен кто-то, кто мог бы при нужде притормаживать нас, и у тебя это получится отлично. – Ну так вы, мужчины, на то и нужны, чтобы ломать что-нибудь, – фыркнула Вальбурга, – а женщины следят, чтобы вы что-нибудь не то не поломали… Слухи бурлили ещё несколько дней, но к концу недели улеглись, зато авторитет Тома у старшекурсников взлетел до небес. Разумеется, со временем страсти утихнут – но на длительный эффект Том и не рассчитывал. Хотя… Страсти, конечно, утихнут быстро, но вот запомнят эту историю надолго. Разумеется, половину забудут и додумают, а остальное переврут – впрочем, оно, пожалуй, и к лучшему. В конце концов, нужно же создавать себе легенду – так почему бы и не начать сейчас?