Выживая среди сильнейших

      — Да как Вы могли не позвонить мне сразу же! Я её мать, и я должна была первой узнать о её состоянии! — резкий женский голос больно отозвался в моей голове.       Я попыталась открыть глаза и пусть и не сразу, но мне это удалось. В комнате было темно. Свет лился тонкой полоской из-под двери, из-за которой и раздавался резкий, немного визгливый женский голос.       Я осторожно повернула голову в другую сторону и увидела занавешенное жалюзи окно. По всем признакам я была в больничной палате. Незнакомые мне медицинские приборы стояли рядом с моей койкой, а рядышком на подносе был стакан воды.       Как только мой взгляд упал на воду, я почувствовала, как у меня пересохло в горле, и невольно сглотнула. Я потянулась к стакану и ухватилась тонкими, но сильными пальцами за гранённые бока. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что что-то не так. Но сейчас меня волновал только этот стакан и прохладная жидкость, способная утолить мою жажду.       Я выпила воду жадно, быстро, проливая тонкой струйкой по подбородку за шиворот больничной рубашки. Однако мне этого было мало. Стакана хватило только смочить пересохшее горло, и я с раздражением оглянулась в поисках нового источника воды.       Распущенные волосы взметнулись и опали на плечах. Что-то странное зацепило мой взгляд. Я взяла одну прядь и поднесла к самым глазам. Было темно и света едва хватало, чтобы различить нечёткие очертания предметов комнаты, но даже при этом неверном свете я с удивлением отметила у себя одну особенность. Мои волосы были чёрными.       Удивление моё было так велико, потому что я от рождения русоволосая светлоглазая девушка с типичной славянской внешностью. Да и в последние годы я осветлила волосы оттеночными бальзамами до пепельного цвета. Наверное, у меня всё же что-то не так с глазами.       Поблизости воды не было. Я уже хотела было позвать ту визгливую женщину, но она уже ушла. Тяжело вздохнув, я откинулась обратно на подушки и устало прикрыла глаза. В голове пронеслись кадры драки. Я тогда, кажется, сильно поистрепалась. Отдалённой болью в ноге резануло воспоминание о пуле. Я тут же подскочила и схватилась за ногу, стиснув зубы и не позволяя вырваться даже малейшему стону.       Однако боль вскоре прошла, и я с удивлением осторожно ощупала свою ногу через покрывало. Странно, но боли не чувствовалось, даже онемения, как если бы мне ввели анестетик. Я сдернула покрывало и попыталась рассмотреть свою ногу в темноте.       Абсолютно здоровая и несколько бледная женская нога. Никаких следов от пули. Но я определённо точно чувствовала боль от попадания, я это помню!       Да что, чёрт побери, со мной творится?! Я разозлилась и этой злости оказалось достаточно, чтобы я нашла в себе силы выбраться из кровати.       Я встала на ноги и тут же упала бы, если бы вовремя не схватилась за кровать. Ноги были словно чужие и плохо подчинялись. Да и всё тело я теперь чувствовала словно чужое. Теперь весь мир был каким-то чуть большим, чем я привыкла видеть, а тело более слабым, чем я привыкла жить.       Осторожно, держась за кровать, я переставляла ноги и упорно двигалась к двери. Когда кровать закончилась, я попыталась двигаться самостоятельно, но тело отказалось мне подчиняться, и я упала на холодный пол, ударившись коленями. Те отозвались болью.       А вот нефиг меня подводить, окаянные. Так вам и надо.       Дальше пришлось двигаться на четвереньках, благо это было легче, чем пытаться удерживать тело в вертикальном положении и ещё двигаться вперёд при этом. Мне раньше не казалось, что ходьба — это так сложно.       Добравшись до двери, я потянула ручку, и путь к свободе был мне открыт! В глаза ожидаемо ударил яркий свет, и я заранее прикрыла глаза рукой, но быстро привыкла к свету и попыталась оглядеться.       — Эй, кто-нибудь? — мой голос был настолько слабым и хриплым, что я даже не стала удивляться его незнакомому звучанию.       Неожиданно двустворчатая дверь в конце коридора открылась и впустила женщину, одетую в медицинскую форму. Ну, слава богу! Заметив меня, она замерла, но тут же почти бегом бросилась ко мне, что-то причитая.       До меня не сразу дошёл смысл её фраз, так как говорила женщина на английском с каким-то странным акцентом.       — Господи, Боже мой, да что же с Вами, милочка? — я всё же смогла разобрать на членораздельную речь эту галиматью.       Женщина принялась помогать мне встать, но, убедившись, что я не могу стоять на ногах, тут же всплеснула руками и бросилась к телефону, что висел в стене недалеко от моей палаты. На её зов примчались двое санитаров, которые подхватили меня под белы рученьки и отнесли обратно на кровать, с которой я с таким трудом выбралась. Я бы расстроилась, если бы не добилась того, чего хотела. Хотя я всё ещё не выпила воды.       Чтобы исправить это досадное недоразумение, я ухватила мельтешившую без всякого толка возле меня медсестру за руку и заставила наклониться ко мне. Чуть слышно, но мне удалось произнести: — Пить. Пожалуйста.       Та кивнула с круглыми от удивления глазами и, приказав санитарам присматривать за мной, вышла из палаты. Так как свет теперь горел, а мне делать было нечего, я рассмотрела для начала самих санитаров.       Один из них устало прислонился к подоконнику и закрыл глаза. Видно, ночная смена началась не легко, а тут ещё я со своими выкрутасами. Второй же с улыбкой разглядывал меня, но, заметив ответный, несколько раздражённый взгляд, предпочёл ретироваться в коридор. Ну и правильно сделал — пристальное внимание к своей персоне я никогда не терплю и особо настырным ломаю носы.       Воду всё не несли, а мне делать было нечего, поэтому я вернулась к рассматриванию собственных волос. В свете лампы стало очевидно, что волосы у меня тёмно-каштановые, к тому же, судя по их состоянию, это был натуральный цвет.       — Что за херня? — почти неслышно пробормотала я на русском, нещадно эксплуатируя свой надтреснутый голос. Горло тут же отомстило мне резкой болью и спазмом.       Санитар у окна встрепенулся, словно уже успел впасть в дрёму, и красными опухшими глазами уставился на меня. Он спросил меня в чём дело, но я лишь невинно пожала плечами.       Наконец, моя целительная вода появилась в поле моего зрения. Вместе с долгожданной носительницей благословенной влаги в палату вошли ещё двое. Один, высокий мужчина средних лет, был, судя по халату, моим лечащим врачом, а вот вторая, молоденькая женщина с красивым, обеспокоенным лицом и в гражданской одежде, была мне не знакома.       Впрочем, женщина тут же бросилась к моей кровати и принялась на все лады восклицать и пытаться схватить меня за лицо. Этого я позволить не могла и взглядом выразила всё, что я думаю о прикосновениях незнакомцев.       — Ах, доченька, дорогая моя! — женщина наткнулась словно на стену моего тяжёлого взгляда и отступила на шаг от кровати. Её глаза от удивления расширились так, словно она увидела, как минимум, привидение.       — Мисс Свон, как вы себя чувствуете? — доктор вежливо смотрел на меня блестящими глазами.       — Простите? — я недоумённо склонила голову набок. Это он ко мне обращается?       — На физкультуре Вам в голову попал мяч, и при падении Вы сильно ударились головой, — всё так же смотря прямо на меня, пояснил доктор. — Вы два дня были в коме.       В коме? Стоп, какая нафиг физкультура, я школу уже шесть лет как окончила!       — Я не понимаю, — я покачала головой. Теперь, когда мне наконец дали вдоволь попить, я чувствовала себя намного лучше. — Вы что-то путаете, я не была на физкультуре. Я уже шесть лет как выпустилась из школы и окончила универ.       — Белла, дорогая, что же ты такое говоришь?! — гражданская женщина испуганно всхлипнула и прижала руки к груди, смотря на меня глазами, полными боли.       — Белла? — я недоумённо вскинула брови и, внимательно посмотрев на несчастную женщину, перевела взгляд на доктора. — Кто я? Я не помню. Ничего.       — Что вы помните? — голос врача стал деловым. Из нагрудного кармана он вытащил маленький фонарик и принялся поочерёдно светить мне в глаза.       — Меня зовут… зовут, — я замялась. Картинки окружающей меня реальности понемногу стали складываться, и я с ужасом осознала, что нахожусь в другой стране. С моим телом что-то произошло и оно больше не является моим.       — Можно мне зеркало? — моя просьба ошарашила присутствующих, но доктор всё же кивнул, и молодая женщина, назвавшаяся моей матерью, достала из сумочки маленькое зеркальце.       Я дрожащими руками поднесла зеркальце к лицу и с минуту разглядывала незнакомое, но определённо моё лицо.       — Я не помню, как я выгляжу, и не помню, как меня зовут, — со вздохом я устало откинулась на подушки. Зеркальце я вернула хозяйке и попыталась ей улыбнуться, но, видно, получилось у меня не очень.       — Судя по всему, последствия комы сказываются на вас, — доктор покачал головой и принялся что-то усиленно строчить в маленьком блокноте.       — Она потеряла память? — женщина подошла ко мне и остановилась возле кровати, не рискуя на этот раз прикасаться ко мне. Я была ей за это благодарна.       — Очевидно. Но вы не волнуйтесь, это поправимо, а сейчас ей нужен покой. Пройдёмте в коридор, больной нужно отдохнуть.       Они уже собирались выйти из палаты, но я вовремя вынырнула из состояния прострации и почти в отчаянии воскликнула:       — Подождите! Хотя бы скажите, как меня зовут и какой сегодня год.       Женщина снова всхлипнула, но взяла себя в руки и попыталась улыбнуться.       — Ты — Изабелла Мари Свон, я — твоя мать Рене. Мы находимся в городе Финикс, штат Аризона. Сейчас 21 марта 2003.       — Финикс? Изабелла… Белла Свон, — я медленно проговорила знакомые имена и покачала головой. — Спасибо. Спокойной ночи.       — Спокойной, дорогая, — женщина кивнула и, слабо улыбнувшись на прощание, ушла вслед за доктором. Чуть позже, поправив одеяло и выключив свет в палате, вышла медсестра.       Это, конечно, всё очень странно, но я уже слышала о девушке по имени Белла Свон. И это имя уже прочно ассоциировалось с такими неприятными словами как «Сумерки» и Стефани Майер.