Амазонка бросает вызов

       Переодевшиеся в свои свадебные костюм и платье ещё перед тем, как ехать в ресторан, Намджун с Чжихё в них и прибыли на свою свежеотремонтированную квартирку. Прихожая с гардеробной для верхней одежды и чуланом для хозяйственных разностей вела в гостиную и кухню, обставленную полностью по вкусу Чжихё, предусмотревшую любые нужды, вплоть до самых мелочей: кофеварку, миксер, соковыжималку, вафельницу, пароварку, рисоварку, и всё-всё-всё, чем она привыкла пользоваться, или мечтала когда-либо обладать, чтобы готовить в совершенстве, на любой вкус, блюда всякой сложности. Намджун купил всё, на что указал палец невесты, не бескорыстно предвкушая, как она его будет баловать домашними завтраками, обедами и ужинами. Молодая жена заглянула туда, в своё царство, не терпящее соправителей, придерживая пышную юбку платья-безе. Ладонь погладила пока ещё пустой холодильник, рабочий стол, такой же девственный, как оглядывающая его девушка, микроволновку. Сквозь жалюзи густым золотом отдыхало на кухне солнце, до заката было часа три, не меньше.       Большой зал с огромными окнами, обрамлёнными подвязанными шторами карамельного цвета, вёл в две комнаты: супружескую спальню и будущую детскую, с нейтрально бежевыми пока что стенками и без мебели. Чтобы купить кроватку, нужен повод, а над поводом только предстояло поработать. Две комнаты разделялись двумя ванными, предусматривающими далёкие грядущие годы, когда потомство достаточно повзрослеет, и начнёт создавать очереди в туалет и душ. К тому же, две ванные вместо одной служили неплохим звуковым барьером между миром взрослых и миром детей, если родителям захочется порезвиться. Намджун последние недели так тщательно прорисовывал в голове уютные семейные картины, будто смотрел фильм. Цветастое платье, прикрытое фартучком с оборками, мелькает на жене, накрывающей на стол, дети бегут на запах маминых пирожков, вынимаемых из духовки; глава семьи, отдыхающий от офиса, усаживается во главе стола в воскресное утро, раскрывая газету, как в американской рекламе кукурузных хлопьев. Слишком приторно? Нет, Намджун так не считал. Он готов был прожить так всю оставшуюся жизнь, чувствуя, как рядом шуршит хлопковая юбка Чжихё, слыша, как она напевает себе тихо-тихо под нос, когда что-то варит, видя, как она улыбается ему, когда он к ней приходит.       Но в этот час на всём лежала затаившаяся тишина, смущающая молодожёнов. Нетронутые диваны и шкафы, стеклянные столики и стеллажи для книг, торшеры и комоды для постельного белья – всё буквально несколько дней назад привезённое из магазинов, не обжитое, без налёта связанных с ними воспоминаний. Намджун ослабил галстук и снял пиджак, повесив его на крючок в прихожей. Он следил глазами за Чжихё, осторожно шагающей по их квартире. Он ждал этой минуты не два месяца, с тех пор, как твёрдо решил жениться на возлюбленной, казалось, он ждал подобной сцены уже несколько лет, чтобы войти в свой дом, со своей женой, и утонуть в любви, расслабиться. Проведя указательным пальцем по сковородкам, сотейнику, кастрюлям, Чжихё посмотрела, не трогая, на чашки. На полке стоял ряд однотипных, из белого фарфора, для гостей, а чуть в сторонке, отдельно, красовались две хозяйские одутловатые кружки, одна с забавным единорогом, другая с мультяшным лосем. Намджун сделал их на заказ. - Мы же не забыли наши пижамы? – обернулась к нему Чжихё, плавно выбираясь из кухни. - Нет, они тут. Я их позавчера, вроде, привозил. Хочешь переодеться? – спросил он как можно более незаинтересованно. Намджун старался не подталкивать жену к спальне, ему хотелось, чтобы всё случилось как-то естественно, само собой. - Если смогу самостоятельно снять платье, - улыбнулась Чжихё, проходя мимо него и направляясь в спальню. Муж пошёл за ней, украдкой, как опытный охотник, боящийся спугнуть дичь. Втягивая носом шлейф духов, плывущий за ней, Намджун остановился на пороге, когда Чжихё встала у кровати, заведя руки за спину и принявшись ковыряться со шнуровкой корсета. - Я помогу? – попросил разрешения мужчина, осознавая, что имеет на это право, но не осмелившись лезть к Чжихё без приглашения. Она обернулась через плечо. - Да, если поймёшь что-то в этих застёжках.       Намджун приблизился и поднёс пальцы к шнуровке. Дёрнул за один конец, и бантик развязался, но под ним был узел. Руки тряслись, и Намджун боялся, что это заметит Чжихё. Неуверенный супруг, что может быть ужаснее? Но пальцы не слушались, ощущая под тонкой преградой долгожданное и желанное тело жены. - Получается? – спросила Чжихё, не видя, что происходит сзади. - Да в руках мыши ебутся, - протёр ладонью лицо Намджун и, бесшумно выдохнув, принялся за дело снова. Шнурок ослабел, поддаваясь, и корсет, наконец, выпустил из своих тисков невесту. Оставались простейшие крючки, с которыми мужчина быстро справился. Фаты на девушке уже не было, как и диадемы. Она перекинула длинные волосы обратно, на спину, начав стягивать с себя рукава, но вдруг остановилась. Снова обернулась через плечо. Намджун продолжал смотреть, не отрываясь, стоя совсем близко, тесня её юбку своими брюками. Осторожным, смущенным движением Чжихё продолжила снимать верх платья, вышитый мелкими розочками, и тогда новоявленный супруг заметил, что под атласно-кружевной конструкцией, упруго державшей фигуру невесты, не было бюстгальтера, поэтому выбравшись из рукавов и опустив вниз половину платья, Чжихё оказалась обнажённой. Острое, дикое возбуждение затрясло Намджуна всего, от пяток до ушей, так, как не тряслись его пальцы, а куда мощнее. Он ощутил совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, голую грудь жены, смущенно застывшей и не знающей, как быть дальше. Намджун взял её сзади за плечи, привлёк к себе: - Хоть ещё и не ночь, но я очень хочу тебя, лапочка, я хочу тебя, Чжихё, - начал он покрывать поцелуями её макушку, нагнулся, откинул волосы и поцеловал шею. Не выдержал и развернул к себе лицом. Чжихё ахнула, машинально прикрыв груди ладонями. Намджун застыл, заметив это. – Если хочешь, можем подождать до темноты… или… или я не знаю! Скажи, как мне быть? Я с ума сейчас сойду от волнения! - Ты думаешь, я не волнуюсь? – прижавшись к нему, сказала Чжихё, потеревшись щекой о его рубашку. Пока они были так тесно сдвинуты, она могла отвести руки от груди, и приласкать мужа, трогая его плечи. - Я знаю, да, я не имею права сейчас волноваться. Но я как будто напрочь всё забыл и разучился, чёрт… - нервно хохотнул Намджун. – С чего обычно начинают? Раньше я как-то это делал, но в голове звон и пустота. - Там… - Чжихё привлекла его внимание к своим глазам, большим, круглым, наивным и честным, которые он так любил. Они указали ему куда-то ей за спину. – Там ещё одна пуговичка, на талии. Расстегни. - Да? Один момент. – Намджун снова крутанул жену, нашёл пуговичку, и всё платье будто обвяло на бёдрах Чжихё, осело под собственной тяжестью и потянулось вниз. Она слегка повиляла телом, и платье, пару раз застряв, словно спотыкаясь, всё-таки рухнуло на пол, образовав взбитую пену в ногах невесты. Сама она осталась в кружевных белоснежных трусиках. Стоявшая задом, Чжихё позволяла Намджуну, впервые, увидеть её ягодицы почти обнажёнными. Те самые, что даже обтянутые вечерним нарядом когда-то вскипятили его кровь. И вот они перед ним, принадлежат ему, ничем не прикрытые, кроме тонкого кружева, два идеальных, аппетитных полушария. Возбужденный член больно уперся в ширинку. Между лопаток выступил пот, Намджун сорвал с себя галстук, откинув его, и обнял Чжихё, теряя голову и разворачивая к себе. Его губы нашли её, стали нетерпеливо и страстно требовать. Руки его, попытавшиеся задержаться в локонах и насладиться их шелковистостью, сползли на спину, огладили её, стиснули талию и рухнули на ягодицы. Те самые. Намджун взвыл от возбуждения в губы жены, подхватывая её и кладя на постель. Чжихё поддавалась, не оказывая сопротивления. Она обнимала его крепко, как могла, не разрывала их поцелуя, покорно ложилась на спину и смотрела с радостным ожиданием, без страха, как Намджун расстёгивал рубашку и отбрасывал её прочь. Мягкая, женственная и невинная, она оказалась под ним, нежно касаясь его лица, не смея ещё опускать глаз на раздевающегося мужа. Он наспех расстегнул ремень, бряцая пряжкой, чуть не сорвал молнию на брюках, вынырнул из них и вернулся на кровать. Чжихё трепетала под его ладонями, безуспешно пытающимися изучить всё её тело за несколько мгновений. Намджун просто не знал, что больше хотел потрогать, какой части жены мечтал коснуться сильнее – он хотел её всю, без остатка, каждый розоватый пальчик, каждый миллиметр светлой кожи, каждый изгиб округлых форм. Целуя их и лаская, мужчина горел в своей страсти, оглушаемый пульсацией бешено рвущегося в бой члена. Кровь ухала в ушах. У него бывали периоды воздержания и подольше, но никогда прежде не было таких периодов, чтобы ежедневно, каждый час, в течение каждой минуты этого постного сезона думать об одной и той же женщине и яростно её хотеть. Сколько раз ему снились эротические сны о Чжихё – он уже сбился со счёта. Только знал, что даже засыпая не избавлялся от мук неудовлетворенной похоти, но не звериной, инстинктивной, неосмысленной. Эта похоть была любовная, рождённая любовью и любовью питающаяся. И оттого сладостней должно было быть удовлетворение.        Сняв с себя трусы и стянув бельё с Чжихё, Намджун впился в её губы. Она безропотно развела ноги, сжимая ими его бока. Они прижались друг к другу тесными объятьями. - Я люблю тебя, Чжихё, люблю тебя, люблю… - целовал он её, а она забывалась в его руках, под его телом. Слова не шли ей на язык, но сердце билось, как шальное, голова стала какой-то бестолковой от любви. Намджун едва не кричал от напряжения, скопившегося ниже пояса, он не мог больше ждать, и ворвался в жену, чувствуя её упрямую преграду, её девственность. Чжихё сжала веки, ощущая боль, но как только внутри что-то прорвалось и ей захотелось вскрикнуть, Намджун прекратил движение: - О, нет! – воскликнул он. Чжихё открыла глаза.        Перевозбужденный, истомившийся регулярной эрекцией, почувствовавший тесный захват чем-то подзабытым, тёплым и влажным, член не смог больше сдерживаться, и Намджун не смог с собой совладать. Он кончил, едва оказавшись в Чжихё, и всё-таки прокричал от оргазма даже громче, чем она, теряя невинность. Накатившее облегчение и лёгкая слабость в теле мигом отрезвили Намджуна, понявшего, что произошло. Он откинулся с Чжихё, непонимающе на него поглядывающей. - Что случилось? – наконец, спросила она, видя, как муж смотрит себе куда-то вниз. Она туда пока ещё смотреть не решалась. - Будда, что ж такое! – Намджун лёг на спину, накрыв ладонями лицо. – Прости, Чжихё. Я кончил. - Ну… - растеряно коснулась она его груди ладошкой. – Это разве плохо? - Это нормально, - он убрал с лица руки и, ненавидя себя, взглянул на жену, - когда половой акт длится дольше десяти секунд. Когда меньше – это очень плохо. - Я… я не знаю, могу чем-то помочь? – попыталась она рационально подойти к делу, поддержать мужа. Намджун опять посмотрел себе вниз, ниже паха. Удовлетворенный и довольный член сонно лежал, отдыхая. - Ещё друг называется… - злобно проворчал Намджун и опять откинул голову назад. – Будда, никогда, никогда со мной такого не бывало! Почему это позорное фиаско должно было случиться с той, которую я люблю и для которой хотел бы сделать всё в лучшем виде? Что за закон подлости! - Может, я что-то не так сделала? – спросила Чжихё. – Если такое впервые… - Ты родилась слишком прекрасной, - повернулся чуть набок Намджун, взяв её за руку и поцеловав в ладонь. – Я никогда не был настолько возбужден, это единственная причина того, что случилось. - Значит, это даже хорошо? – улыбнулась девушка, подтянувшись и положив голову супругу на плечо. – Это как бы комплимент, когда мужчина быстро кончает? - Ну, если это не постоянная патология, то в каком-то смысле да, - согласился Намджун. Любознательные глазища Чжихё вернули ему немного веры в себя. – Ты как? Больно было? - Да вроде… я толком не успела понять… - честно сказала она, и муж опять сомкнул со стыдом веки, отводя лицо. – Я не это имела в виду! В смысле…ну, ничего ужасного в ощущениях не было. - Но и приятного мало, да? - Перестань, это же первая попытка… с кем не бывает? - Да ни с кем не бывает, только со мной по жизни вся бредятина случается, - разуверяясь в собственной удаче, ждал Намджун, когда отдохнёт член, и начинал нервничать. Всё-таки, не мальчик уже, под тридцать лет, нагулявшийся, набегавшийся. Обычно минут двадцать перерыв между половыми актами занимал. А если у него возникнут неполадки с потенцией? Чёрт! Тревоги разрастались и, хотя Намджун знал, что чем сильнее нервничаешь, тем хуже стояк, ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось продемонстрировать Чжихё все свои возможности и способности, доказать, что муж у неё ого-го! А вместо этого… врагу не пожелаешь. Девушка терпеливо и без претензий лежала рядом, поглаживая его грудь. Намджун вздохнул. – Пошли в душ?        Они забрались в ванную, стерев первые следы плотской любви, мазки крови на внутренней стороне бёдер, капли спермы. Намджун освежился под водой, любуясь смущающейся Чжихё, потирающей свои ноги. Он привлёк её к себе, принялся целовать. Он хотел её, он не чувствовал себя насытившимся. И знал, что Чжихё тоже не получила оргазм. Под струями душевой лейки, он взялся ласкать жену пальцами, заставляя стонать и кусать губы. Его поцелуи переместились на её грудь, круглую, с вздыбившимися розовыми сосками, затвердевшими от его искусных движений. Посадив Чжихё на себя, Намджун ввёл в неё два своих длинных пальца, оставив большой снаружи, массировать клитор и так, целуя и обнимая её, довёл до разрядки, видя, как затряслось её молочное, налитое тело, готовое к любви. Женское тело, его любимое, ненаглядное. Чжихё обмякла, положив голову ему на плечо и тяжело дыша. Прошло уже больше двадцати минут, но эрекция не возвращалась. Даже при этом всём! При том, что его руки гладили самые заветные и манящие места родной жены, губы смыкались на сосках, а над ушами разносились жаркие стоны. Проклятые нервы! Намджун себя всё сильнее накручивал, понимая, что вредит себе этой панической мыслью о том, что должно встать.        Обернувшись полотенцем вокруг бёдер, Намджун последовал за женой, которая завернулась в такое же полотенце почти вся, от подмышек до середины ляжек, и поморосила маленькими босыми ногами на кухню. На лице её была улыбка, она испытала первый в жизни оргазм, и она не разделяла печали, грызшей мужа. - Надо выпить чаю, - сказала она, открывая дверцы полок и разыскивая, где же у них тут был чай? Пока делался ремонт, они привозили сюда кое-что из долгохранящихся продуктов, чтобы перекусывать. - Завари мне женьшень, - сел Намджун на стул у окна, подставив лицо полосатым лучам солнца, разлинованных жалюзи. - Женьшень? Вроде его тут нет… - Жаль, он, считается, укрепляет мужскую силу, - пробурчал под нос Намджун. Чжихё закрыла полки и вернулась к нему, сев на колени мужа и поцеловав его в щёку. - Котя, перестань, ты у меня самый-самый мужчина и так. - Ага, конечно, ты просто не знала раньше, что я вот так могу… Я и сам не знал, впрочем. – Чжихё обняла его, успокаивая. Намджун покосился на часы. – Ещё не поздно, все аптеки должны работать. Может, я за виагрой схожу? - Какая тебе виагра? У тебя сердце слабое! – напомнила обеспокоенная жена. - Будда, я по всем фронтам инвалид! Как ты за меня согласилась выйти замуж? - Запросто, - улыбалась Чжихё, поглаживая его по влажным после душа волосам, - по любви. - Мне так перед тобой стыдно! - За что? Я не вижу никаких проблем. Выкинь это из головы, отвлекись. В конце концов, не бывает же всё идеально? Потом мы будем вспоминать это и смеяться, вот увидишь. - Меньше всего на свете я хотел, чтобы первая брачная ночь вызвала у тебя смех, - пригорюнился Намджун, придерживая жену. - Ещё и не ночь, милый. Будем считать за вечернюю разминку. Даже у атлетов бывает несколько попыток и подходов. И у меня не всё с первого раза получается, что-то подгорает, что-то пересаливается. - Ладно, оставим это пока. Давай пить чай.        Чжихё сама удивилась тому, как сумела собраться и не расстроиться, к тому же, поддержать Намджуна. Ей и самой это всё было в новинку, и она мало понимала в том, как функционируют мужские половые органы, но немножко шампанского в крови, свадебное настроение и ощущение безграничной любви, приведшей их с Намджуном ко всем этим обстоятельствам, не давали сомневаться в разрешимости любых проблем. Они были у себя дома, наконец-то, наедине, законно, официально одобрено всей роднёй, они взяли друг за друга ответственность, они выбрали друг друга отныне и навек, и теперь никто из них двоих не имел права придираться к недостаткам другого, теперь они должны были искать выходы из любых ситуаций, избегать конфликтов, приходить к компромиссам, утешать друг друга, а не усугублять ситуацию. Чжихё осваивалась не только в роли жены, но и опоры для мужа, если не она, то кто? Провал одного – провал обоих, только так рассматривался ею брак. Поэтому девичье смущение плавно отступало, уступая женской заботе и супружеской непринужденности.       Допившие чай, рано вставшие и понимающие, что завтра снова подниматься ни свет ни заря в аэропорт, Чжихё и Намджун вернулись в спальню. Скинув полотенца, они нырнули под одеяло. - Может, пижамы хотя бы наденем? – спросила молодая жена. - Нет, это мы всегда успеем. Давай спать голыми, - привлёк он её к себе. - Развратник, - хихикнула она. - А то! И завтракать будем голыми. - Ну, ты ещё мыться голыми предложи, - засмеялась она. - Это наше королевство, нам тут всё можно! – обвёл могучей рукой Намджун просторы вокруг. Боком он ощущал обнажённый бок жены, прохладный, упругий, гладкий. Член дёрнулся. Намджун протянул руку и положил её на бедро Чжихё. Та податливо прильнула. Возбуждение стало усиливаться. «Будда, не дай подвести её снова!» - молча взмолился мужчина, и, разохотившись, принялся обхаживать супругу, целуя её грудь, сминая в своих больших ладонях её ягодицы, забираясь на маленькую, но безумно манящую и влекущую фигурку.       Не прошло и минуты, как член поднялся полностью и, стойкий и готовый на подвиги, вошёл в Чжихё опять, но уже с продолжительными намерениями. Возбужденная не меньше, она с удовольствием приняла в себя мужа, прислушиваясь к тому, как он входил в неё, как заполнял собой. И каждое его осторожное и медленное движение, не позволяющее эякуляции вновь нагрянуть нежданно, говорило ей о том, что напрасно она недооценивала мужскую потенцию и не сильно расстроилась от отсутствия стояка. Нет, в самом деле, это было другим видом наслаждения, чувствовать в себе любимого человека именно так, именно эту его часть, настолько в себе. Так долго в себе. Так глубоко в себе. Чжихё застонала, Намджун тоже. Им некого было стыдиться, ничем не стесняемые, они отдались любви. И этот половой акт занял почти полчаса, пока оба они не вспотели, не устали и не дошли до экстаза в синхронных движениях. Довольный и успокоенный Намджун, откатившись, в темнеющих сумерках озарился улыбкой. Он кончил, только дождавшись Чжихё, пока она не забилась под ним от удовольствия. Он с удивлением приподнял одеяло и посмотрел вниз. Член так и не опал. Теперь он, этот предатель, чуть не опозоривший его, смеет чего-то ещё требовать? «Нет, ну он вообще живёт своей жизнью!» - обругал его Намджун и, опять развернувшись к Чжихё, привлёк её к себе. - Жёнушка, ты ещё не засыпаешь? - Нет, а что? - Мы тут это… так сказать… добавки хотим. - Чего? – Её рука пробралась под одеялом и коснулась члена мужа, убедившись в том, что тот твёрд, как кол. – Вы чего это? Только что же… - Я ни при чём. Это он. - А ты, то есть, не хочешь? – лукаво развернулась Чжихё к нему лицом. - Что значит не хочу? Я что, хуже него что ли? Я тоже хочу. - Ну, и что мне с вами делать? – поцеловала мужа в губы Чжихё. – Не отказывать же. - Очень надеюсь, что не откажешь. - Иди сюда, непредсказуемый мужчина, - потянула она его на себя, и Намджун, не теряя времени, устремился к своим личным вратам рая, хотя, как буддист, в рай не верил, но в свою первую брачную ночь, да и последующие ночи с женой, задумывался над тем, что все мировые религии, признавая лишь посмертное абсолютное блаженство, были изобретены несчастными парнями, которым не довелось вставить истинно любимой женщине. И если бы Будда встретил в своей жизни кого-то, кого полюбил бы так же, как он, Намджун, полюбил Чжихё, то открыл бы совсем другой путь избавления от страданий.        Утром, ещё до будильника, Намджуна разбудил его беспокойный член, и опять-таки не ради того, чтобы сходить в туалет. Стыдясь себя уже по-другому, мужчина поворочался в постели, но всё-таки решился – разбудил жену. Поинтересовавшись, который час, она услышала в ответ: «Час заниматься любовью». Дивясь и распахивая глаза, Чжихё потянулась и, отдаваясь в объятья любимого, успела подумать, что не так уж и горько оказалось прощаться с детством.

***

      Хосок и Хана возвращались из ресторана домой, обсуждая торжество, гостей, сравнивая эту свадьбу со своей, прошлогодней. Они вошли в лифт и стали подниматься на свой этаж, когда он вдруг прекратил движение и застыл. Померцав, как неверные далёкие звёзды, кнопки погасли, а за ними отключился и свет в лифте. - Что за чёрт? – насторожился Хосок, зная, что в таком элитном комплексе, каком у него была квартира, подобных перебоев и поломок быть не может. Он достал мобильный и осветил кабину. - Застряли, - наивно сказала Хана, не имеющая опыта и наблюдательности мужа. Хоуп нажал на незаметную кнопку на наручных часах, прячущих рацию засекреченной связи: - Ближайшие боевые, в моём доме подозрительная хуйня, срочная подстраховка. – Он отпустил кнопку и подался к створкам лифта, пытаясь их развести, но они не поддавались. Если бы какую-нибудь палку, вроде лома! Хосок услышал шорох сверху и, хотя давно не тренировал ночное зрение, всё-таки видел в темноте кое-что. К тому же работала интуиция, основанная на широких знаниях, и он понял, что открывается люк сверху. Первым же делом он схватил Хану и, зажав её в угол, закрыл собой. Она непонимающе пискнула. В кабину что-то просунулось и Хосок, не ожидая ничего хорошего, напрягся. Уж не последний ли его час настал? Раздалось два тонких, шепелявых свиста – что-то пронеслось в воздухе, - и Хоуп почувствовал, как что-то впилось в его плечи, уколов. От этих уколов стремительно стало распространяться онемение. В лифт кто-то соскочил, но виднелась лишь черная тень. Хосок попытался ударить неизвестную опасность, но руки не поднялись. Он махнул ногой, но его толкнуло за онемевшее плечо, и из-за его спины вырвали Хану. Чувствуя чужую хватку, она закричала, но крик не продлился и секунды – чья-то ладонь легла ей на рот. Без рук Хосок ничего толком не мог предпринять, даже ухватиться нормально за жену. А тень, тем временем, похищая девушку, скрывалась обратно, через верхний люк. Хоуп собрался с мыслями и сел на корточки, висящие руки пока ещё чувствовали пальцы. Он задрал брючину, достал из носка, на ощупь, маленькие шприцы, отсчитал третий и четвертый слева, снял с них колпачки, помогая себе зубами. Иглы поочередно вонзились в вены правой, затем левой руки, в район запястья, потому что локти уже не гнулись, чтобы зарядить повыше. Сыворотка, разработанная Ёндже, направленная на то, чтобы мышцы и суставы игнорировали любое вторжение в организм и слушались до последнего вздоха. Спазмы, боль, онемение – должно было пропадать всё. Пока исцеляющая доза разливалась по рукам, Хосок на всякий случай всадил себе из обоймы шприцов смесь адреналина и ещё какой-то чудесной химии от господина Ю, чтобы в него, даже если бахнут снотворным, прогадали.       Руки заработали, и Хосок, подтянувшись на крышу лифта, всё равно продолжал пребывать в темноте. Тот, кто был здесь, наверняка надел аппарат ночного видения. Мозг включил свою обычную программу: лифту дали подняться достаточно высоко, значит, скрыться рассчитывали через крышу, а не подвал, иначе бы затормозили кабину на уровне первых этажей. Хосок вцепился в крепёжные тросы, и стал по ним карабкаться, стараясь не задевать никаких проводов, чтобы не шарахнуло напряжением. В этот миг врубился свет, и лифт опять поехал. Можно было бы подождать и его, чтобы прокатиться, но кто мог знать, не упрётся ли он в потолок, грозя размазать пассажира? Хоуп увидел лаз сбоку, на уровне чердака и, ловко и быстро забравшись по лифтовой жиле, спрыгнул туда, одновременно торопясь и осторожничая. Ему сейчас нельзя было думать о том, что украли Хану, что она в чьих-то руках, это собьёт, заставит переживать и помешает сосредоточиться. Золотой перебежками пересёк технические помещения под крышей, наизусть зная каждый метр этого дома. Это была его святая обязанность, всегда досконально знать местность, на которой ведётся жизнедеятельность. Только так можно было спасаться, прятаться и побеждать. И Хосок знал путь наверх. А вот похититель зато явно не знал подземных ходов через подвал, ориентируясь на которые и выбрал себе жилище наследник ювелира, иначе бы потащил добычу туда.        Джей-Хоуп поднялся по лестнице на крышу, сразу же попав под яркое вечернее солнце. Приближаясь к краю, удалялся от него неизвестный, нёсший Хану через плечо. Она была без сознания. Точно живая, иначе зачем бы её было куда-то нести? Обычно эта логика работала. Хосок вынул из-под пиджака пистолет и направил в спину преступнику. Тот, будто имея глаза на затылке, тут же повернулся и выставил перед собой Хану, как щит. Золотой поджал губы. - Эй, тебе чего надобно, любезный? – крикнул он. – Что стоишь, вкопавшись? Не ожидал, что мои грабли так быстро снова замашут? Тебе меня грохнуть надо было, чтобы я тебе позволил свою жену забрать. А теперь я твою жопу натяну на тарелку кабельного телевидения, - кивнул на названный предмет Хосок.        Тень не двигалась, пока Хоуп медленно подходил на такое расстояние, которое позволило бы разглядеть противника. Но это было бесполезно: капюшон, повязка на лице до самых глаз, на шее болталось то, о чём золотой и подумал – аппарат ночного видения. Весь в тёмной запылённой одежде с подобием плаща, прячущего неизвестно какие запасы оружия. Хосок примерился в прицел и, угадывая угол движения, падения и следующего возможного манёвра, рассчитал ту часть головы, которую не успеет спрятать враг. А заодно туда он не успеет приподнять Хану. Курок был нажат. Мелькнула рука, вынужденная отпустить супругу золотого. Девушка рухнула вниз, а ладонь в чёрном гловелетте* поймала пулю. - Ага, вольный брат! – щеголевато хохотнул Хосок, кланяясь. – Привет Утёсу, какими судьбами? – Тот молчал, не моргая. – И какого уровня ко мне подослали спеца! Льстит. Приятно. Позвольте поинтересоваться, кто нанял? – направил второй раз на наёмника пистолет Хосок. – Если я возьмусь стрелять очередью, ты не отмахаешься, умник. На лестнице послышались шаги и, явившись на призыв о подстраховке, на крышу взобрался Чимин. Лицо его было закрыто золотой маской. Прибыв в дом, где проживал Хосок, друг нашёл его по личному датчику, которые имелись у всех золотых. Чимин шагнул вперёд. Наёмник, оценив ситуацию, тоже достал пистолет и направил на Хану. - Да ладно, ты не выстрелишь, - хмыкнул Хоуп, - тебя наняли добыть заложницу, если ты ошибёшься и добудешь труп – тебе не заплатят, и рейтинг понизится, за порчу задания. Скажи имя того, кто обещал заплатить, и я тебя отпущу. Вольный брат, перекинув взгляд с одного золотого на другого, неуловимо дёрнул рукой и, с места кувырнувшись назад, через спину, спрыгнул с крыши. Хосок пронзился болью, опустив лицо и увидев, как ему под ребро вонзился сюрикен, и по нему потекла кровь. - Вот чёрт ебаный! – выругался Хоуп и побежал к жене, а за ним Чимин. Только Чимин пронёсся мимо, врезавшись в ограждение края крыши, и посмотрел вниз. Там было пусто, никаких следов наёмника: ни взлетевшего в небо, ни влетевшего в асфальт кровавой лепёшкой. - Вот уж правда – чёрт… - согласился Чимин, оценив исчезновение. - Хана, Хана! – похлопывая легонько по щеке, положил её голову себе на ноги Хосок. – Хана, солнышко, очнись!       Девушка зашевелила головой, ресницы дрогнули. Рвано вдохнув воздух, будто убегала или испугано тряслась, она открыла глаза и, увидев мужа, успокоено приподнялась на локте. - Хосок! Господи, я так перепугалась! - Всё хорошо, не стоило переживать. Не думала же ты, что я позволю чему-то случиться? - Но… но ведь чуть не случилось же… - Она опустила взгляд, и заметила кровоточащую рану в боку возлюбленного, а из неё так и торчал сюрикен, который пока не доставался, чтобы кровь не захлестала сильнее. – Хосок! Господи! – только и смогла повторить она. Он опять сам посмотрел на ранение. - А, это? Ничего страшного. Ты же уже почти дипломированный ветеринар, уж свою-то домашнюю скотину выходишь? – Улыбаясь, он поднялся и помог встать ей. Направляясь прочь с крыши, он обернулся к Чимину и шепотом добавил: - Позвони Ёндже, пусть приедет с врачом, мне чего-то маленько херово, как бы не гастрит…        Хосока зашили прямо на диване в его квартире. Хана, поражаясь выдержке и неустанному чувству юмора мужа, всё сильнее им восхищалась, до конца не понимая, что происходит, хотя её уже не таились, не просили выйти, не делали тайных знаков. Ёндже привёз двух хирургов, один из которых был по совместительству анестезиологом. Сам же господин Ю взял у товарища кровь на анализы, убедиться, что не попал никакой яд. Половину проб он сумел сделать на месте, пользуясь чудо-несессером, который часто повсюду брал с собой. Предварительно он утешил присутствующих, что никаких опасных примесей в организме не обнаружено, капая в разные пробирки и колбы кровь друга, пока в того из донорского пакета вливалась новая, взамен пролитой. - Почему он не попытался тебя грохнуть? – присел Чимин в кресло, закрывшись за врачами. Хана ещё была в шоке, чтобы суетиться по дому. Она присела в ногах мужа и, благодаря Бога за то, что всё обошлось, не отводила от него глаз. - Хоуп единственный засвеченный, - ответил за него Ёндже. – Если его убить – новых концов не сыщешь. Действовать можно только через него, поэтому и хотели украсть Хану. Для шантажа. Но это не значит, конечно, что уже не вычислен кто-то ещё из наших… - Не говорите ничего Мону пока, ладно? – попросил Хосок. – Не портьте ему этот месяц. Вернётся – расскажем. - Да, только надо бы Гуку позвонить, чтобы Багамы прикрыл. Если подкапывались под Джинни, то Рэпмон – тоже спалившийся, это же очевидно. И тогда он – вторая жертва. - Эх, Мексиканский залив – моя территория, - взгрустнул Хоуп, - видимо, специально подрезали, чтобы туда людей не стянул. Но они нас плохо знают. - К счастью, - заметил Ёндже. - Тогда другой вопрос, - посмотрел поочередно на друзей Чимин, - Дзи-си или Дракон? - А вот тут как бы хер его знает, - поморщился Хоуп, ложась поудобнее. Хана поспешила поправить под ним подушку. – Я именно ради ответа на данный вопрос не торопился застрелить наёмника. Ну, более вероятно, что Дзи-си. У этого старого хрыча аллергия на золото, он там весь извёлся, бедолага, не в силах нас перемочить. - А почему вы не рассматриваете другие варианты? – захлопнул чемоданчик Ёндже. – Смею напомнить, что ты себя и в Шаньси засветил, мой широко известный в узких кругах друг. - Амазонки, нанимающие вольного брата? – сформулировал Чимин и потряс головой. – Трудно представить. - И всё же, пока не поймаем этого братца, мы не узнаем правды, - прокряхтел Хосок, заставляя себя улыбаться, - но если это окажется Дзи-си, мы же поедем и вломим ему, да? - Конечно, - поднимаясь со своим багажом в руке, сказал Ёндже, - несколько десятков смертников во главе с калекой, обладающим убийственным юмором, против человека с многотысячной армией, рассредоточенной в пустыне. Конечно, Хоуп, мы сразу же ему вломим. - Да уж и помечтать нельзя… - А если это окажется Дракон? – спросил друзей Чимин. Ёндже опустил на него взгляд. - Если покушение было делом его рук, то оно было увертюрой для отвода глаз, и скоро начнётся опера-балет. - Не хотелось бы… интересно, Сандо знает что-нибудь об этом заказе? - Вряд ли, - покачал головой Хосок, - наёмники не делятся между собой секретами клиентов. – Чимин тоже встал, чтобы уходить, но зашитый пострадавший задержал его: - Позвони Шуге, пусть пока не летает на задания, пусть от Джинни не отходит, провожает её в университет и встречает. До студенческих каникул неделя осталась, пусть поднапряжётся, а потом затихорится с ней где-нибудь. Лучше всего дома, с родителями Рэпмона. - Но есть ещё семья Чжихё, - напомнил Чимин то, о чём сам подумал почти в первую очередь. - Чёрт… думаешь, и туда могут полезть? - Почему нет? Они теперь родня Намджуна. – Пока Хосок соображал, Чимин добавил: - За Чонён я присмотрю. А к Сынён надо приставить кого-нибудь. - Надо. Я к вечеру решу.        Ёндже и Чимин ушли, оставив пару вдвоём. Хана взяла мужа за руку, сев поближе к изголовью. - Ну вот, - покосился на неё шутливо Хоуп, - как ты и хотела, я задержался дома на подольше. - Что ты такое говоришь! Не такой же ценой я хотела… лучше б уж летал куда, но целый и здоровый. - Во-от, - протянул молодой человек, подняв палец, - всё познаётся в сравнении. - Хосок, - несмело начала она, понизив голос, – а то… чем вы занимаетесь… ты не можешь перестать этим заниматься? - Могу. А смысл? - Как это, какой смысл? Целее будешь, и близким не придётся волноваться… - Да, давай буду лежать на диване, примерно как сейчас, только не с дырой под ребром, а с десятой бутылкой соджу. Никаких переживаний, всегда под рукой, никчёмный, бухающий муж, - Хосок хмыкнул, - мужчина не может бездействовать, Хана. Это в нашей природе. Если мы не бьём морды, то гоняем на машинах, если не гоняем на машинах, то плывём на плоту через океан, если не плывём, то летим, не летим, так ползём. А если останавливаемся – дохнем, не физически, так морально. Я не хочу быть дохлым, Хана, я жив и жить буду, и буду помогать другим выживать, потому что у меня есть кое-какой опыт и мастерство на этом поприще, и мне есть, чем помочь, чему научить. - Но… как же быть, если женщины наоборот любят постоянство, основательность, хранят домашний очаг, гнездо своё… они что же, должны сидеть в нём одни? – Хосок поднял руку и погладил её по щеке, наивную и простую, чуть не украденную у него, но не сказавшую и слова о том, что сама едва не пострадала. Она не обвинила мужа и не сказала, что уйдёт, потому что с ним опасно. Она хотела уберечь его. - Хана, я уже сказал: в мужчинах больше дури и энергии. Не во всех, но в большинстве. В стенах они деградируют. У миллионов женщин их благоверные сидят дома, пьют пиво перед телевизором каждый вечер, забыв о том, что такое супружеский долг и опрятный внешний вид. Ты хочешь меня такого? Не думаю. Ты хочешь меня такого, какой я есть, но сидящего дома. А так не бывает. Зверь на воле – одна порода, зверь прирученный и в клетке – совсем другая. - Я понимаю, Хосок, - опустила она понуро лицо. - Понимаешь, но всё равно не довольна этим, я знаю, - вздохнул он. – Что поделать? С чем-то нужно свыкаться, а в чём-то, вопреки всему, искать плюсы. Вот я обездвижен и обречен на постельный режим дня на три… - Ёндже сказал дней пять! – поправила Хана. - Тем хуже. Дней пять я буду лежать и, как ты думаешь, чем мне нельзя наверняка теперь заниматься? – Вместо слов жена поалела, поняв намёк. – Да, нельзя мне напрягаться, но если не напрягаясь… может, наконец-то, ты бы… облегчила страдания близкому человеку? - Я приготовлю тебе что-нибудь полезное, для восстановления сил. – Хана решительно направилась в кухню. Хоуп протянул руку ей в след: - Милая, оральным сексом занимаются все люди, в этом нет ничего предосудительного! Это даже приятно! Могло бы быть… - шепотом закончил Хосок себе под нос. - Порнография! – крикнула с кухни Хана и загремела посудой. Болеющий разочаровано уставился в стену напротив. - Ни орала, ни анала, ни позы летящей цапли, - пожаловался он тихонько вслух, с иронией, самому себе, скребя пальцами висящей с дивана руки по паркету. – Если ещё золотой долг бросить, то точно сопьюсь.