Амазонка бросает вызов

       К полудню разогрело неплохо, а в зале и вовсе сделалось душно, поэтому за время тренировки я вспотела, как раб на каменоломне. Закончив, мы с Чимином вышли из помещения, пропитанного духом многочисленных поколений воинов, учителей и учеников, и я увидела напротив те самые душевые кабины, от которых веяло влагой. На грубых деревянных столбах, с небольшими бочками сверху, между собой разделённые дощатыми перегородками. - Я бы сейчас ополоснулась, - влюбленно посмотрела я на них. - Вроде все ушли в поля, можешь воспользоваться, - разрешил Чимин. - А вдруг кто-нибудь задержался или остался? – Я подняла голову вверх, прищурившись, но не нашла силуэта привратника. – Или кто-то просто Мингю. - Ну… я могу проверить общагу, чтоб тебе было спокойнее. - Лучше найди какую-нибудь большую тряпку, натянуть как шторку. - Сейчас что-нибудь сообразим, - улыбнулся молодой человек и пошёл к соседнему зданию. Я подошла к вожделенным душевым и стала искать, в какой наверху осталось вода. Обнаружив такую, я радостно приготовилась морально к купанию. Вскоре вернулся Чимин с простынкой, которую стал пытаться закрепить, но ни сучков, ни чего похожего на крючки не было. - Если ты подождёшь ещё немного, я схожу за молотком и гвоздями, - предложил он, после чего окрасился своей коронной кошачьей ухмылкой, - или я могу постоять и подержать, если ты мне доверяешь. - Конечно доверяю, - хмыкнула я, - святое место, где никто не посмеет нахальничать, и ты же не хочешь получить по яйцам, верно? - Какая добрая девочка, - посерьёзнел Чимин и поднял руки с простынкой перед собой, закрыв меня в кабинке. – Не волнуйся, я воспитанный, я хулиганить не буду. - В любом случае, ты меня знаешь, - стала раздеваться я, на самом деле рассчитывая на его благоразумие, - мне будет стыдно не очень, а тебе будет вполне так больно. - Поднять руку на мастера – какое неуважение! - Зачем руку? Колено, - посмеялась я, сложив тобок и нижнее бельё, и потихоньку стала поливать себя тёплой, прогревшейся с утра на солнце водой, дёргая за шнурок, приоткрывающий отверстие в днище бочки. Закрыв глаза, я погрузилась в приятные ощущения избавления от жары, пыли, пота. И воспоминаний. Мне хотелось этого, но вышло наоборот, в голову полезла та ночь в квартире Чжунэ, когда я вошла к нему в ванную, не зная, решусь на важный шаг, выйдя из неё, или не решусь. Я писала сообщения Чимину, пытаясь разобраться в себе. Тряхнув намокнувшими волосами, я распахнула веки. Долой Чжунэ из памяти! Он – пройденный этап, исчезнувшее прошлое. Я посмотрела на закрывавшую меня простынку, она не была прозрачной, но контур Чимина обозначался, особенно его руки, прижимавшие ткань к деревянным косякам. Я тоже просматривалась тенью? Вряд ли, ведь я стояла под крышей, и свет как раз падал с той стороны. Быстро потерев себя, ещё раз облившись водичкой, я перехватила края простынки у Чимина, и потянула: - Я про полотенце забыла, дай-ка я в неё и завернусь.       Он отпустил имитацию шторки, и я ловко, как гусеница в кокон, обмоталась в чистую материю, как это делают в банях, стянув на груди, пропущенную подмышками. Правда, к мокрому телу она прилипла только так. Чимин отступил, не скрывая, что оглядывает меня. - Не пялься, - попросила я, приседая, чтобы взять свои вещи, и забирая волосы, с которых текло, за уши, - это монастырь, помнишь, да? - Я без плохих мыслей, - убрав из взгляда иронию до последней капли, Чимин спросил: - Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень красивая фигура? - Да, Наён, моя одноклассница. Когда заманивала в команду черлидерш. - И всё? - Чжихё и Сынён, они всегда говорили, что я зря не ношу платья и короткие юбки. - Нет, я не о том. А парни? - Никогда, - пожала я плечами. - И Чжунэ? – не верил своим ушам Чимин. - Он не спец в комплиментах. – Я шла босиком, и ступни наслаждались ощущением земли и чистых, обтесанных за века до гладкости каменных ступенек, превратившихся почти в изумительную пляжную гальку. Жаль, что это не женский монастырь, мне дико захотелось скинуть простынку и завалиться на травку, чтобы позагорать. Это так здорово, что можно пройтись без формы, не соблюдать никаких манер, не спешить, глядя на часы, на дополнительные или автобус. Вокруг горы, спокойствие, ветерок, солнце ласкает плечи. Зачем мне снова напоминают о Чжунэ? Я и сама с трудом о нём перестаю думать. Проведя по влажной на боках простынке ладонью, я тихо заметила: - Ярче слов говорили его руки, лапать-то он был не дурак. - Кто бы на его месте интересно был дурак? - Ты тут это… помнишь про Намджуна, да? - Знаешь такое выражение: «Платон мне друг, но истина дороже»? - Слышала, а что? - Рэпмон мне друг, но… - расплывшись, развёл руками Чимин, - фигура у тебя потрясающая. - Всё, не смущай меня и успокойся. - Я абсолютно спокоен. - А я теперь нет, - пригвоздила я сердитым взглядом Чимина к месту и, притопив, вприпрыжку поднялась до самого верха. Сидевший на ступеньке своей сторожки Мингю, увидев меня в том виде, в каком я была, плавно поднялся, возвысившись тёмной громадой у калитки. Его почти чёрные глаза в прорези, открывающей их, заблестели азартными искрами. – Даже не смотри на меня! – погрозила я ему пальцем и вредным, сжатым в сухофрукт лицом, и, прибавляя скорость, понеслась мимо в комнату.       Джоанна была там, лежала на кровати с какой-то книжкой. Если она любит читать, ей не придётся скучать в бездействии так, как мне, я-то читать не любила совсем. - Как позанималась? – спросила я. - Да вроде нормально, - высунулась она из-за обложки. – Я самая старшая там была, в младшей группе учатся до четырнадцати, а мне пятнадцать. Но только это мне пока и по силам. А у тебя как дела? - Неплохо, буду надеяться, что до конца августа перекину через плечо большинство из старших адептов, - разматываясь и натягивая чистые трусы, делилась я своей политической программой, - да, я самоуверенная, но иначе в спорте и не победишь. - О, ты была в душе? - Да, слила чью-то воду, пока все ушли трудиться на тростниковых плантациях, - пошутила я, - если хочешь, я тебя попозже где-нибудь покараулю, тоже помоешься. - Да, если не трудно. - Никаких проблем. Ты не стесняйся, проси, если что-то надо. – Надев свой, домашний тобок, я опять взяла стопку одежды, с которой пришла, и отправилась в сторону прачечной, чтобы сполоснуть её. Я не зануда по части чистоты, но привыкла после каждой тренировки мыться и обстирываться, а если тут двадцать четыре часа в сутки только и занимаются, то я им все колодцы вычерпаю.       Мингю уже не вставал, когда я шла обратно. Чимина нигде не было видно. Я ещё с первых дней знакомства в Сеуле знала, что он бабник, и Чонгук не скрывал этого в своих намёках, но не думала, что он станет проявлять интерес ко мне. Впрочем, он не позволил себе ничего, кроме слов, шуток. Разве коснулся меня без разрешения хотя бы пальцем? Нет. Может, это его обычная манера общения с девушками, которые становятся ему подругами? Идя вниз, я почувствовала, как начинают ныть мышцы ног. Вверх-вниз, вверх-вниз, эти лестницы заставляют качаться и тренироваться даже тогда, когда этого не замечаешь. Вся жизнь в Логе – сплошная закалка.       Преодолев несколько пролётов, я была близка к своей цели, когда увидела возвращающихся парней. Не знаю почему, но мне не захотелось попадаться им на вид, и уже в который за день раз терпеть на себе любопытные, внимательные, мужские взгляды. Откуда мне знать, о чём они думают? И если в обычной жизни, в Сеуле, от чьих-нибудь похотливых гляделок можно было уйти, то тут некуда, целый месяц придётся свыкаться с тем, что и им некуда переключить свои симпатии. На Заринэ? Никто не рискнёт зариться на жену учителя. На Джоанну? Она слишком мала. Разве что Элия. Надо будет спросить у неё, не оказывает ли ей кто знаков внимания? Решаются ли на это адепты вопреки правилам, или держатся в ежовых рукавицах? Я свернула к столовой и скрылась в ней, пока не пройдут молодые люди к общежитию. На кухне трудились как раз Заринэ и Эя, а под столами и между скамьями бегали Хо и Шер. Стуки ножей, нарезающих овощи и ударяющихся лезвиями о доски, шипение пара, вырывающегося из котлов, треск огня, аромат еды – я окунулась в мир кулинарии, и подошла к девушкам. - Вам помочь? - Да нет, скоро уже управимся, - улыбнулась Элия, вертясь между столом и раскаленной плитой печи. - Это хорошо, готовить я всё равно не умею. - Тут большого ума и не требуется, - успокоила она, - перец добавлять нельзя, соль тоже, чеснок – особенно, только во время болезни. Считается, что они разжигают страсти в человеке, приучают к вкусовым капризам. Мясо и рыбу не готовим, так что, как можешь догадаться, главное – ничего не сжечь. - Как вы выживаете с таким рационом? - Спроси у ребят, - пожала плечами Элия, - нам – девушкам, дедушка запрещает себя ограничивать. Мы питаемся полноценно. - А почему это нам поблажки? – нахмурилась я. – Это что же, ты мне на завтрак давала не то, что всем? - Ну да, - растерялась альбиноска, испугавшись, что меня чем-то обидела, - дедушка говорит, что женская репродуктивная система не должна оставаться без всех питательных элементов, ей это вредно, а мужчинам ничего не будет, им только полезно воздержание… - Вот что, - обозначила я твёрдо свою позицию, - Джоанне можешь класть женскую пищу, а мне не надо. Я буду питаться тем же, чем все ученики, ясно? - Но как же… - Репродуктивная система? Я пока не собираюсь детей заводить. И вообще не знаю, собираюсь ли, так что незачем об этом и думать. - Да я так-то тоже пока не собираюсь… - смутилась Элия, почесав висок, и постаралась сменить тему: - А что за вещи ты держишь? - А, это спортивка. Я шла ополоснуть её после занятий. В прачечную. - Показать тебе, что там к чему? - Если не сложно, - кивнула я. Элия обратилась к Заринэ: - Пригляди за бульоном, ладно? Я быстро. – Та лишь молча подала знак, что услышала. Мы вышли из столовой, сразу же поймав лицами солнце. Я посмотрела на спутницу, и не удержалась от не очень вежливого вопроса: - Извини, если тебя задолбали такое спрашивать, и можешь послать меня с моим любопытством, но… к тебе загар вообще не пристаёт? – Эя засмеялась, приложив ладони к щекам. - Не-а, я могу обгореть докрасна, если усну под палящим солнцем, но потом это всё отшелушится, облезет, и я снова буду белая-белая. - Прикольно. - Да как сказать… Я страшненькая, - с улыбкой заявила она, и я, до сих пор думавшая о ней что-то подобное, вдруг поняла, что всё совсем не так. Она была такой доброй и открытой, что очарование перекрывало впечатление от внешнего вида. - Нет, вовсе не страшненькая. – И я тотчас вспомнила о том, что меня интересовало. – К тебе никто из учеников разве клинья не подбивает? - Из учеников? – похлопала она белёсыми ресницами поверх голубых глаз. – Нет, никто. - Странно. Такая толпа юношей, и совсем не пристают? Такие выдержанные? - Ну, во-первых – да, их этому тут и учат, дисциплине. Во-вторых, их воспитывают. Воспитание не позволяет в сакральном месте пытаться строить какие-то амуры. В-третьих, у них много других дел, и у них другие цели. Стать золотым – это посвятить себя человечеству и его спасению, это забыть о себе и своих желаниях. - Но есть же и семейные золотые! - Есть. Каждый делает свой выбор, и всё-таки эталоном воина считается именно принявший обет безбрачия. - Как Чонгук? – догадалась я. - Да, как он. – Мы дошли до прачечной, и Элия стала показывать мне, где мыло, где тазы, где стиральная доска. Там тоже была небольшая печка, если что-то требовалось прокипятить или отбелить. Внучка настоятеля тем временем рассказывала: - Лео, главный нынешний мастер боевых искусств, тоже давал обет безбрачия, но ты же слышала о том, что он немного зверь, да? – Я покивала. – С Заринэ, говорят, вышло случайно… когда он потерял контроль над собой. Она родила Хо. Ну, а золотые никогда не отказываются от ответственности. К тому же, сама Заринэ любит мужа до безумия, хоть он и редко пока что приезжает. Думаю, он не решился разбить ей сердце отказом.       Я хотела спросить, уж не изнасиловал ли Лео Заринэ, но вспомнила про возбуждение, на которое он реагирует, и сделала самостоятельный вывод: трахнутые по собственному желанию изнасилованными не считаются. Если бы меня прищучил в ту ночь, у себя в квартире, Чжунэ (чего он разумеется не мог сделать, потому что я сильнее), то глупо было бы обвинять его в изнасиловании меня, потому что я сама пришла, сама привела себя в порядок, разделась и легла в его постель, и желала его до колик в печени. О чём я только думаю в монастыре? Уехала подальше от столицы и разврата, и с самого утра только и рассуждаю о взаимоотношениях полов. Занятий мне что ли мало? Я тряхнула головой, следя за руками Элии, которые всё показывали дальше. Она поймала мой взгляд и сама посмотрела на свои руки. - Это ожоги, да, - признала она, хотя я ничего не спросила, и незаметно попыталась засунуть их поглубже в рукава. - Несчастный случай? – чтобы продолжать отвлекаться от грешных мыслей, задала я вопрос. Девушка замешкалась, открыла рот, потом закрыла и, посомневавшись, посмотрела на меня. - Хотела сказать, что да, но вовремя вспомнила, что лгать в монастыре не положено. – Она вытащила ладони и оглядела их, будто они ей не принадлежали и она давно такого не видела. – Я сама себя подожгла.       Я замолчала, не зная, что сказать. Она меня удивила. Вот на кого бы никогда не подумала, что человек неадекватен или склонен к суициду, так это на неё. Зачем, почему, как это случилось? Поджечь себя – это не баловство и не забава. Я видела, что ей не очень приятны воспоминания, и пожалела, что полезла, куда не просили. - Ладно, не будем об этом, - желая загладить свою бестактность, сделала я круг вокруг своей оси, осматриваясь. Полки, запах сырого дерева, мыльных отваров и трав, маленькие окошки, пропускающие свет. Метёлки засушенных цветов, охраняющих своим запахом от насекомых. Щётки, ящички. Я будто в музее старины. – Хочешь, я о себе что-нибудь расскажу? Откровенность за откровенность. Я встречалась с парнем, влюбилась в него, а оказалось, что у него скоро свадьба. С другой. – Я думала, что расскажу это для Элии, чтобы отвлечь её, но, похоже, мне это было нужно самой. Я попыталась поведать об этом запросто, чтобы доказать себе – мне не больно, мне всё равно. Интонация у меня в общем-то вышла равнодушная, но внутри ещё щипало и скрежетало. – Я не собиралась сюда ехать, но потом подумала, что это подлечит мне… А впрочем, мне никто ничего и не поранил. Если человек козёл, то это его драма, а не моя, правда же? - Верно, - снова улыбнулась Элия, - Ви говорит, что никогда нельзя переставать доверять, потому что верят – хорошие, а обманывают – плохие, и это трудности плохих, что они так поступают, а мы, продолжая верить, делаемся ещё лучше. - Какой он, как бы сейчас сказали, наивный. Ты знаешь Ви, да? - Да, а ты? - Видела один раз, на мальчишнике Намджуна. Он мне запомнился, потому что уснул под стриптиз, пока буквально все мужики пускали слюни. – Элия порозовела и тихо засмеялась себе под нос: - Это на него похоже… Ви не наивный, он всё прекрасно понимает. Но он никогда не даст превратить себя в циника, просто потому, что считает цинизм злом, которому стоит сопротивляться. - Хорошая позиция. Но я предпочитаю мстить и вваливать в ответку, и становиться предусмотрительнее. - Это не всегда помогает. Всего не предусмотришь. Я научилась здесь прощать и отпускать, - Элия поймала мой взгляд, и пожала плечами, - если перестаёшь доверять, то внутри становится пусто, и там пустеет и пустеет пока не… - Она подняла руки. – Ну, вот хотя бы пока не начинает тебя сжигать.       Раздался уже узнанный мною звук гонга. Мы обе посмотрели в сторону столовой. Надо было идти на обед, но я не скрывала от себя, что непонятная история Элии мне интересна. Что с ней было? Почему она дошла до такого? Как оказалась здесь, ведь говорила, что выросла в Тибете, хотя настоятель Хенсок – её дедушка. Ничего не понятно. Должна ли я лезть в чужие жизни и судьбы, или лучше сосредоточиться на том, ради чего я здесь – борьба, искусство борьбы, боевая техника. Мне оказали честь, приоткрыв тайну золотых, их существования, братства, горного убежища на Каясан, секретность которого позволяет сберечь уникальность, райскую первозданность. Мне дали возможность встать с золотыми плечом к плечу, до меня этого не позволялось девушкам, а одна единственная попытавшаяся вынужденно прикидывалась парнем, иначе бы не заглянула и в щёлочку ворот, охраняемых Мингю. И всё же, Рэй не ставила перед собой изначально задачу стать воином, она искала того, кто её поцеловал, но втянулась в тренировки и превзошла многих. Не будет ли со мной наоборот? Пришла ради борьбы, а ушла неизвестно с чем. Почему я засомневалась?       Мы подошли к столовой и, когда стали входить, я поняла, откуда взялись сомнения. Те ребята, что успели сесть, вставали при нашем появлении, младшие – кланялись глубже, кто постарше – почтительно склоняли головы. Чонгука уже не было в монастыре, Чимин и мастер Ли ещё не пришли, но субординация соблюдалась, значит, дело не в страхе перед мастерами, а действительно в воспитании. И здесь, среди воспитанных и учтивых, вежливых и сильных, понимающих, для чего даётся им сила молодых людей, я на минуту подумала, что вот в таком обществе приятно быть девушкой, хочется быть просто девушкой, себя не надо и не от кого защищать. Если бы все мужчины в мире были золотыми – зачем нужны бы были девушки-воины? Но я сразу же почувствовала привычное сопротивление внутри. Большинство мужчин – такие как Чжунэ и его дружки, и нельзя быть слабой, беззащитной. Нужно уметь давать отпор, сопротивляться, а то и защищать какого-нибудь слабака возле себя, золотых-то по-любому на всех девушек не хватит, да они и не стараются, чтобы их хватило, особенно такие, как Чонгук. Как бы то ни было, вне зависимости от качества и количества мужчин, я не хочу быть мамашкой и домохозяйкой, с коляской, авоськой, шваброй, в фартуке, с половником, дольками огурца на лице и бигуди в волосах, я люблю спорт, и пусть дело не в самозащите – всё равно такой образ жизни по мне.       Понаблюдав за адептами с самого начала появления в трапезной, я заметила, что они сами подходят за едой, кланяются, берут тарелку, и садятся за стол. Последовав их примеру, я встала в очередь, но мне сразу же уступили все, кто стоял впереди меня. Такого со мной ещё не бывало, так мог делать в моей жизни разве что Джуниор в школьной столовой. Остолбенев, я ущипнула себя, подталкивая к словам, и произнесла: - Нет, пожалуйста, не надо, я здесь как одна из вас, а не слабая девочка, так что не надо пропускать меня.       Ребята стали переглядываться, и, в конце концов, повернулись к Нгуену, стоявшему на раздаче обеда. Он видел и слышал, что произошло. Коротко подумав, он пожал плечами: - Думаю, это справедливо. Если Чонён сама так хочет… - Хочу, - осмелела я, и, оборачиваясь вокруг, обращаясь ко всем, сказала: - Я знаю, что вам прививают тут определенное поведение, и оно очень правильное, я ценю, что вы такие… джентльмены. Это круто, серьёзно. Пожалуйста, оставайтесь такими, но со мной не надо, если вы будете вести себя со мной, как с девчонкой, нам всем будет не очень комфортно. Я здесь пока что на месяц, поэтому хотела бы стать одной из вас – учеником Тигриного лога. - А с Джоанной как быть? – спросил одновременно у меня и всех Сону. - За Джоанну тебе потом Джонхан объяснит, - бросил ему кто-то, засмеявшись. - Джоанна, - вмешался Нгуен, поскольку её ещё не было, - слишком молода, она только начинает тренироваться, и мы не будем предъявлять к ней те же требования, что к Чонён.       После его слов дочь покойного мастера Хана как раз появилась в дверях, осматриваясь и не понимая, что за столпотворение в проходе? Все постарались сделать вид, что ничего не происходило и не обсуждалось, и продолжили получать раздаваемую еду. Я взяла себе тарелку и села на то же место, что и утром. Меня догнала Джоанна, а когда все парни получили свои порции, перед нами уселись и Элия с Заринэ. Где-то задержавшись, появились Чимин с мастером Ли. Они о чём-то тихо беседовали, не глядя на нас. Я обратилась к сидящим рядом со мной девушкам: - Слушайте, если мы будем сидеть всё время отдельно, то мы с Джоанной не вольёмся в компанию тех, с кем нам непосредственно входить в контакт. Обязательно надо сидеть отдельно? - Да нет, какого-то строгого регламента нет, - покачала головой Элия. Заринэ посмотрела на меня с осуждением: - Женщина не должна болтаться среди мужчин, у неё должен быть один. - Ну, нет у меня одного, что поделать, - отмахнулась я, - и не очень хочется. - Это неправильно, - заметила она. - Кто сказал? - Бог так решил, - слишком взросло для молодой девушки заявила Заринэ с наконец-то услышанным мною акцентом. Я думала, что на религию только старики ссылаются. Мне хотелось что-то ответить, но спорить о вере – самое бесполезное, потому что нет никаких весомых, поддающихся проверке аргументов, это стрельба в никуда, как двое слепых, куда-то пуляющие, и доказывающие друг другу, что попадают в десятку, хотя ни один не видит результата, или хотя бы мишени. Я не религиозный человек, поэтому тема мимо меня. Где тут мой атеистический товарищ Чимин? Мы с ним лучше понимаем друг друга.       Что-то тронуло меня сзади в бок, и я, проглотив постный рис в овощном бульоне, обернулась. Точно так же обернувшись ко мне, сидел парень, осторожно, понизу, на уровне скамьи, протянувший мне ладонь. - Привет, меня Вернон зовут, приятно познакомиться, - шёпотом произнёс он. - Взаимно, - улыбнулась я, ответив незаметно ему на рукопожатие. – Я Чонён. - Да мы все уже в курсе, - расплылся он. Внешность у него была не совсем азиатская, как и у его соседей, да и имя выдавало, что по рождению он не кореец. – Ты извини, у меня очень тонкий слух, и я слышал, что ты хочешь влиться в компанию. Я решил немного помочь. - О, я только за, - стараясь краем глаза следить за мастерами, чтобы они не спалили мою вертлявость, я продолжала налаживать дружбу с Верноном. Впрочем, меня немного насторожило, что у кого-то здесь такие вездесущие уши. Надеюсь, глядящих сквозь стены и читающих мысли не имеется? - Это Самуэль, он родом из Испании, - указал он на юношу помоложе себя. Потом на высоких и худощавых ребят: - Это Джунхуэй и Диэйт, они из Китая. И Ямада. – По последнему я и без имени поняла, что он японец. - У нас тут интернациональный столик, так сказать. - А ты сам откуда? - Я родился в Штатах, в Нью-Йорке. - Как вас сюда только занесло? - Да кого как… - Вернон, наверное, хотел ещё что-нибудь рассказать, но, заметив что-то, мигом развернулся обратно и принялся есть, будто и не отвлекался. Я выравнялась, заметив, что мастер Ли посмотрел в нашу сторону. Немного расстроившись, что диалог прервался, я заработала палочками. Но сзади раздалось тихое продолжение: - После обеда летом два часа на сон, чтобы мы выспались и не уснули на ночных занятиях. Хочешь, приходи в беседку за храмом, мы там иногда собираемся поболтать. - Ночные занятия? – удивилась я. - Да, отработка слепой техники. На слух и осязание. – Всё слышавшая Джоанна покивала мне, подтверждая реальность озвученного. - Папа умел в абсолютной темноте поймать любой падающий предмет. А ещё есть техника невидимки, или техника тени, мой брат, говорят, овладел ими в совершенстве. - У тебя есть брат? - Джонхан, - взгрустнула со вздохом Джоанна. – Но он где-то на заданиях. Он, можно сказать, шпион. - Первоклассный разведчик, - раздался за спиной голос Вернона. Я улыбнулась. Меня начинал радовать этот комментатор с хорошим слухом. - Я надеюсь, из общежития ты не слышишь то, что обсуждаем мы в своей комнате наверху? - Ну, нет, - со смешком в голосе ответил он, - у меня же не локаторы на голове.       Получив подтверждение от Элии, что в летние месяцы, в часы особой жары после обеда ребят отпускают подремать и отдохнуть, я спокойно доела и приготовилась помогать убираться в столовой, не зная, позовут меня на ночные занятия, или мне ещё рано овладевать чем-то сверхсложным? Но не успела я встать из-за стола, как к нам приблизился мастер Ли. - Вам, наверное, уже сказали, что моих так называемых уроков у вас в этом месяце будет мало, - направил он свои слова к нам с Джоанной, - но, если вы не против, я бы хотел немного поговорить с вами. Обо всём понемногу. О жизни, о нахождении здесь. - Конечно, - поднялась и я, и Джоанна, чтобы не сидеть в присутствии уважаемого человека. Быстро подхватывались привычки других адептов и Лога, как-то сами собой, без лишних озвучиваний и повторений. - Тогда идёмте, заодно покажу тебе, Джоанна, комнату твоего отца, где он прожил много лет.       У неё загорелись глаза, мне тоже стало интересно. Хотя, если честно, в беседку, где собирался «интернациональный столик» в часы сиесты (им не Самуэль тут эту традицию ввёл?), я бы пошла с большей радостью. Но приобщаться к мудрости тоже надо.