Амазонка бросает вызов

      Небольшой зальчик на первом этаже, куда вела дверь под лестницей с резными балясинами, краснодеревная, лакированная, не только создавал впечатление музея, как старинная, бревенчатая прачечная, но и на самом деле являлся чем-то подобным. На светлых стенах висело холодное оружие, от коротких кинжалов до исполинских мечей, какие поднимет не каждый, одни потрёпанные воинские доспехи прошлых веков с пластинами-чешуйками, шкафы-витрины хранили на застекленных полках разное: медали, кубки, пояса и грамоты – награды, которые получали официально золотые, участвуя в тех или иных состязаниях ассоциаций тхэквондо, каратэ, кунг-фу. - Мне надо было захватить свою последнюю серебряную медаль, - заметила я, бродя вместе с Джоанной вдоль экспонатов, но не прошло и минуты, как передумала и устыдилась своего порыва. На большинстве кубков, особенно тех, что были более давними, красовались незнакомые мне имена, а вот на тех, что выдавались за чемпионаты пяти, шести, четырёхлетней давности, или за прошлогодние, были имена Чон Хосока, Чон Чонгука, Пак Чимина, и снова Чон Чонгука, и снова Пак Чимина, и снова Чонгука, и снова Чимина. Везде первое место, везде золото. К чему здесь пылиться моему никудышному, второсортному серебру? С восхищением, я оторвалась от чтения гравировки на табличках. – Мастера тут, я смотрю, не шуточные. - Не все участвуют в официальных соревнованиях, - уточнил мастер Ли, - некоторые ребята предпочитают закреплять свои навыки и проверять свои знания в государственных состязаниях, а некоторые там не показываются. Мастер Лео - лучший наш воин на данный момент, но он никогда не отмечался в подобных мероприятиях, вы не увидите ни одной его награды. - Про него столько говорят, - заметила я, - очень любопытно его увидеть. - Возможно, он приедет в ближайшее время. - Я бы хотела похвастаться столькими победами, - кивнула я на шкаф с кубками. Бывало, я смотрела на многих своих одноклассниц или других девчонок из школы с ощущением превосходства, лёгкого, беззлобного презрения, мол, ха, девчонки со своими банальными, глупыми интересами: шмотки, мальчишки, косметика. Почему мне не приходило в голову, что как-то так думает обо мне и Чонгук? Ему со мной и не могло быть интересно, и теперь я видела почему. Я не его «интеллектуальный» уровень. - Тебе нравится побеждать? - Мне не нравится проигрывать, - улыбнулась я, и мастер Ли ответил мне тем же. - А тут что? – постучала Джоанна по закрытой тумбочке. Мужчина достал из складок хакама связку ключей и, подойдя, открыл дверцы. Внутри лежали парами однотипные футляры, похожие на те, в которых киллеры носят в боевиках винтовки, и упаковки в вощеной бумаге. Мастер Ли снял верхнюю пару и раскрыл перед нами. Развернутая бумага явила новенькие, гладкие чёрные кожаные штаны, а в футляре лежал пояс с массивной золотой бляхой в виде когтистой кошачьей лапы. - Это амуниция, положенная выпускникам. Штаны по моделям стандартные, только размеры разные, а пояса индивидуальные, каждому делаются на заказ. - И кому предназначается этот? – продолжала интересоваться Джоанна. - Даниэлю. Скорее всего, именно он выйдет из Лога осенью. Удивительно способный малый, как кот способен спать двадцать часов в сутки, а в оставшиеся четыре ему лучше на пути не попадаться – уложит всех. - Мне он показался очень спокойным, - сказала я. - Он такой и есть. Но с этим убийственным спокойствием он и совершает методично чудеса мастерства на тренировочном поле. – Я попыталась припомнить, видела ли его в деле, и поняла, что когда меня поставили в пару к Рену, я видела только его и Чонгука, из-за чего и была повержена раз за разом. А теперь вот захотелось посмотреть на Даниэля. – Что бы ещё вам тут показать? Можете пойти наверх, направо – наша с Нгуеном комната, - мастер Ли оптимистично хохотнул, - хромой да однорукий, мы с ним прекрасные соседи. Дальше бывшая комната твоего отца. – Мы вышли из зальчика и мужчина уже непосредственно указывал на двери, видневшиеся за лестницей, на втором этаже. Джоанна поспешила подняться по ступенькам. – А последняя – комната Лео.       Дочь покойного мастера Хана покинула нас, уже и не слушая толком, влекомая кровной связью и родственными чувствами, а я осталась стоять, не желая копаться ни в чьём личном быте. У меня нет на это прав, подобных тем, какие есть у Джоанны. Мы с мастером Ли оказались наедине и в полной тишине, если не считать скрипа половиц под её ногами наверху. - Тут повсюду царит такое умиротворение, - заметила я. - Да, но под выпуск мальчишки устают от него, становятся активнее, шумливее – засиживаются. И вновь начинают ценить покой, только побывав за стенами и первый раз вернувшись в монастырь после столкновения с реальностью. - Я тоже думаю, что могу заскучать здесь, почувствовать нехватку… не знаю даже, чего именно… - Неприятностей на свою голову? – улыбнулся вновь мужчина. Я засмеялась. - Да, наверное. В Логе, как я поняла, никогда и ничего не приходится решать, нечему сопротивляться, не с чем бороться… - Кроме себя самого. Самый коварный враг человека – он сам. – Замолчав, мастер Ли позволил мне подумать об этом. В конце концов, и в отношениях с Чжунэ я предала себя сама. Знала, какой он, знала, что о нём говорят, но поддалась слабости. После непродолжительной паузы, мастер добавил: – Ты напоминаешь мне в своих рассуждениях Чонгука, каким он был ещё недавно. - Серьёзно? – зарумянилась я. Для меня это был фактически комплимент, если мои рассуждения – это стадия на пути к такой выдержке и такой сконцентрированности, какие есть у Чонгука, то мне это подходит. - Да, он несколько лет никак не мог уложить в голове, что будет, если победить всё зло? Для чего тогда нужны будут золотые? Ему казалось, что наступит та самая скука, о которой ты говоришь, и при ней начнётся деградация уже самих золотых воинов. Потом он пришёл всё-таки к пониманию, что с собой человек тоже борется, и эта война, внутренняя, часто труднее внешней. Она может идти до самой смерти. Сейчас он, кажется, на этой стадии, сосредоточен на том, чтобы победить в себе всё лишнее… - А что же бывает, когда победишь всё лишнее и в себе тоже? – заинтересовалась я. - Ты хочешь короткой версии многолетних лекций? – засмеялся мастер Ли, наблюдая, как спускается Джоанна, удрученная и, без сомнений, погрузившаяся в воспоминания об отце. Я свою горечь от потери родителей сумела забить глубоко-глубоко внутрь, за столько месяцев я не смирилась, но сжилась с их отсутствием, а у девчонки ещё свежа рана, ей предстоит привыкнуть к тому, что кого-то очень важного недостаёт, и эту потерю уже никак не восполнишь. – Классический буддизм, Чонён, - вырвал меня из молчаливого сочувствия наставник, - самый древний, традиции хинаяны, учит избавлению от всех желаний, и стремлению к отречению от всего, от любых привязанностей. В этом учении идеалом является что-то вроде пустоты, но для непосвященных и нерелигиозных людей попытки принять это трудны, выглядит пугающе заунывным и несчастным обретение пустоты. Наша школа – школа Тигриного лога, немного другая… она ближе к махаяне, направлению, делящему людей на монахов и мирян, и для каждых дающему свой путь счастья, причем основная ответственность за счастье мирян ложится на плечи монахов. И если в обычных общинах, сангхах, подразумевается духовное совершенствование, за счёт которого всё человечество приближается к мокше*, то в нашей есть и материальный, физический идеализм. Мало быть духовно просвещенным и чистым, нужно наглядно, действенно преобразовывать мир, начиная с себя. Соответственно, чтобы понять, что будет после истребления в себе всего плохого, необходимо знать, монашеский или мирской путь ты выбираешь.       Джоанна, пропустившая начало и не проследившая нить разговора, смотрела на нас без особого любопытства, но всё-таки прислушивалась. А меня как раз только-только стал увлекать теоретический курс монастыря. - А для женщин позволен монашеский путь? - В буддизме – да, в Тигрином логе такого ещё не бывало, ведь у нас все монахи – воины, а это значит, что придётся совмещать сразу две функции. - И про геев ей расскажите, - раздался насмешливый голос Чимина за нашими спинами и мы обернулись. Джоанна захихикала при его замечании. – Чонён спрашивала, не бывает ли в золотых гомосексуализма, поведайте ей что-нибудь на эту тему, учитель.       Приподнявшиеся брови мастера Ли заставили меня устыдиться своих недавних подозрений. Но он, ничуть не оскорбившись и не пытаясь меня отчитать, объяснил: - Буддизм не признаёт никаких половых форм, кроме естественных: мужчина и женщина. Только для них существуют учения и духовные законы, мирские или монашеские правила, те, которые помогают приходить к совершенству. Гомосексуализм, гендерные нарушения, восприятие себя как нечто среднее, неопределенность лишают человека возможности достижения и совершенства, и нирваны, и духовной чистоты, в таком случае обязательной, первой ступенью для гармонии является определение себя как нормального мужчины или нормальной женщины с соответствующими здоровыми интересами к противоположному полу. Иначе индивид нарушает баланс и задумку Создания, он находится в помраченном, запутанном состоянии из которого требуется выход. Одним словом, чтобы ответить на вопрос о гомосексуализме, скажу так: покуда человек таков, ему нет дальнейшего движения к образцу и идеалу, и ему нет места в подобной обители, если он не желает измениться. - Доступно, спасибо, - покосилась я на Чимина, скорчив ему рожицу. Надо же, заставил мастера Ли мне окончательно развеять подозрения, а я-то думала сам продолжит доказывать, что тут только верно сориентированные мужчины. - Я зашёл уточнить с расписанием, извините, что так прервал, - сказал Чимин, и отозвал мужчину. Тот кивнул нам, что мы можем быть свободны, и он побеседует с нами позже, если понадобится, и мы с Джоанной вышли из домика учителей. Солнце стояло высоко, и, несмотря на то, что в горах было прохладнее, чем на равнинах, в этот час подобное не работало. Перерыв на отдых и сон были не лишними, но я ещё помнила о приглашении в беседку, поэтому, не теряя минут, пообещав Джоанне подойти через полчасика, чтобы помочь ей ополоснуться, направилась туда.       За храмом, по мере приближения, стали слышны голоса и, хотя они не шумели и не гоготали, как могли бы где-нибудь на дворе обычной школы, всё-таки были оживленными. Заправив за уши волосы, я вышла из-за угла, намереваясь присоединиться к компании. По тому, что Вернон тут же выхватил меня глазами, я поняла, что слух его не подвёл, и он услышал близящиеся шаги. Он сидел вместе с Джунхуэем и Диэйтом, но они были ко мне спиной, в отличие от него. Когда я подошла достаточно близко, Вернон встал, и тогда парни догадались, что кто-то появился, встали тоже и оглянулись. - Привет всем, - улыбнулась я, - можно к вам? - Конечно, садись, - не указывая точное место и дав мне шанс определиться самой, предложил американец. Он разговаривал на корейском хорошо, но акцент иногда был слышен.       Я выбрала скамейку между теми, на которых уже сидели, и примостилась как бы в нейтралитете. - Что там мастер Ли интересного рассказывал? – опустился обратно на лавку Вернон вместе с другими ребятами. Они по-мужски дождались, пока я сяду. Блин, непривычно-то как. - Да так… о буддизме. А вы тут что, курите и в карты играете? – пошутила я, прекрасно зная, что и то, и другое моральным кодексом монастыря запрещено. - Ага, проигравший выпивает рюмки виски, - продолжил Вернон ряд запрещённых занятий. Потом уже без шуток добавил: - Курить я бросил в пятнадцать лет, так что уже не интересуюсь подобным. - Боже, во сколько же ты начал? – округлила я глаза. - Лет в десять, кажется, - откинувшись на спинку, молодой человек расправил грудь и ухмыльнулся, - что ты хочешь, я с Вест-сайда, Адская кухня** ещё не забыла своих традиций. - А как ты оказался тут? - Случай свёл с золотыми три года назад. Я был беспризорным малым, отец в тюрьме почти на пожизненном, мать стала любовницей мафиозного итальяшки, я тоже промышлял по-мелкому с подачи этого так называемого отчима. Он меня познакомил с бандитской жизнью, и мне даже нравилось: выпивка, деньги, сигареты. Ты ещё подросток, а тебе уже всё ни по чём. Ходишь такой крутой, мнишь себя заядлым преступником, опасным, как какой-нибудь босс Гамбино***. - Что же тебя заставило оставить подобный образ жизни? – удивилась я. Вернон был примерно моего возраста, если он три года здесь, то прекратил водиться с бандитами в те самые пятнадцать, когда бросил курить. Вряд ли в такие годы пришло бы уже разочарование и осознание чего-то порочного. Или есть взрослеющие раньше, чем другие? - Опять же, случай. Я поругался с одним мальчишкой, из-за ерунды какой-то, обсуждали бейсбольный матч и подрались. Мне наваляли, и я очень расстроенный пришёл домой. Ну, и этот отчим суёт мне пистолет и говорит, что обиды прощать нельзя, и нельзя позволять вытирать об себя ноги. Говорит, иди и пристрели этого парня, который тебя побил. Я пошёл, даже достал пушку из-за пазухи и направил на него. Мы минут пять стояли так, он испугано смотрел на дуло, а я испугано боялся нажать случайно на курок. И у меня в голове текли мысли, что это будет неправильно, я не выиграю, если пристрелю его. Потому что он победил меня честно, а я избавлюсь от него нечестно. Короче, я не смог. Убрал пистолет и убежал, ещё больше пристыженный. Отчим, естественно, узнал, что я не смог этого сделать, ввалил мне вторую порцию за то, что я слабак. – Вернон усмехнулся и стряхнул с колена принесенный ветром обломок листочка. – Я и ушёл бродить по улицам… вот и добродился до золотых. Теперь мне не приходится сомневаться, что побеждать я буду честно. И только за правое дело. - Ничего себе прошлое, - мотнула я головой, - да ты почти криминальный авторитет. - Да тут почти все такие авторитеты, скажи, Джунхуэй? - Ну, мне не приходилось раньше держать в руках пистолет, - ответил тот, к кому обратились, грациозный и миловидный юноша, немного смазливый лицом, с по-женски красивыми глазами и губами, говорящими о внутренней смеси страстей и мягкости, хитрости и правдивости. – Моих родителей убили несколько лет назад, в Шэньчжэне, во время бандитской делёжки территории. Пока отец был жив, я участвовал на самой нижней ступени в делах преступных – служил посыльным или следил за кем-нибудь, потому что мальчишки проще всего это делают, на них не обращают внимания, и они ловко умеют скрываться. А после того, как стал сиротой, я быстро попал сюда. Меня приютил Эн, один из мастеров, привёз сюда, не дал пасть духом и пропасть. - А я учился в боевой школе Шаолинь, - сам начал Диэйт, - там готовят воинов, из которых потом мафиозные группировки Китая набирают себе шестёрок. Поскольку я из очень бедной семьи, то у меня не было другого выхода; если учиться в обычной школе, то родители должны кормить и одевать, а там, в Шаолине, ученики всем обеспечиваются и живут в общежитии. На последних этапах, когда мне исполнилось шестнадцать, я стал осознавать, что придётся связать свою судьбу с убийствами и преступлениями. Мне было очень нехорошо от этого, я попытался сбежать, но, к счастью, меня остановил Джонхан – брат Джоанны. Он и сам учился в Шаолине. Мы с ним были достаточно дружны, а после этого, поговорив на чистоту, когда он узнал, что меня терзает и мучает, Джонхан направил меня сюда, и помог сбежать уже по-другому, не в никуда, а целенаправленно, чтобы стать воином, сражающимся за правду, а не за деньги, или вовсе без разбора убивая и ущемляя людей. - С нами-то, в целом, всё ясно, - ворвался вновь в разговор Вернон, когда замолчал Диэйт. – А тебя, девушку, каким ветром судьба принесла сюда? - Ну… - замялась я. Врать нельзя, нельзя врать! А если я промолчу сейчас, то ребята потеряют желание быть со мной искренними, я останусь без их доверия. Но у них такие жизненные, суровые истории, а я заявлю, что сбежала от несчастной любви? «Типичная баба» - подумают они, и будут правы, лишая меня своего уважения. Что ж делать? – Я с семи лет занимаюсь борьбой, - так, это правда, я молодец, - и в последние месяцы стала понимать, что не хочу заниматься ничем, кроме боевых искусств, - снова не вру, хорошо, продолжаем, - в остальных предметах и учебе в целом я примерно ноль, - признание от самого сердца, хоть и постыдное, - а тут ещё сестра вышла замуж за Намджуна, ну, которого все тут Рэпмоном называют, мы с ним стали родственниками и он, решив поучаствовать в моей судьбе, направил меня сюда… То есть, если быть точной, он был против, но его друзья – Чимин и Хосок, убедили. - А твои родители как на это посмотрели? – поинтересовался Вернон. Не дрогнув и не скуксившись, чтобы зарыдать, я посмотрела ему в глаза: - Они погибли около двух лет назад. - Значит, ты сирота, как и большинство из нас, - почувствовав драматичное душевное родство, сказал Джунхуэй. - Да. - И братьев у тебя нет? – опять спросил Вернон. - Нет, только две сестры. И Намджун, - улыбнулась я, - наверное, теперь я могу в какой-то мере называть его своим братом, потому что у нас очень дружеские отношения. - На самом деле, - Джунхуэй поднялся, подошёл к моей скамейке и, сев рядом, положил свою ладонь мне на плечо, - теперь у тебя сорок один брат, Чонён.       Приятно удивленная, я с благодарностью посмотрела на парня. - Сорок один брат… и мечтать не могла о таком! Будь они у меня раньше, я была бы грозой Сеула! – засмеялась я. Казалось бы, самое время сказать о том, что меня обидел один козёл, и я тут ещё и по причине разбитого немного сердца, но нет. Ещё рано. Пока я умолчу, а не солгу, это можно.       На тропинке со стороны общежития показался Ямада, внимательно приглядевшийся к тем, кто сидел внутри беседки. - Эй, вы собираетесь хоть немного поспать? Или думаете, что выдержите ночные занятия без отдыха? - Идём-идём! – подскочил Вернон и, собравшись уходить, обернулся ко мне: - Надо хоть часок подремать, ты тоже отдохни, наверняка с нами ночью пойдёшь? - Ещё не знаю, - пожала я плечами, поднимаясь следом за парнями. - Как бы то ни было, здорово, что ты пришла, - подмигнул Вернон, удаляясь задом. Я не сомневалась, что он не споткнётся ни обо что, даже не глядя. У него не только уши вездесущие, но и глаза на затылке. – Жизнь заиграла новыми красками! - Она нам сестра, - пихнул его в бок локтем Диэйт, и American boy, как я мысленно прозвала его про себя, развернулся нормально, лицом вперёд, и пошёл с друзьями прочь.       Посмотрев некоторое время им в спины, я пошла наверх, к нам с Джоанной в комнату. Та обрадовалась моему появлению, потому что успела заскучать даже с книжкой. С одной стороны жалко тех, кто попадает в стены монастыря в столь юном возрасте, им действительно маловато развлечений и нет никакого разнообразия досуга, с другой стороны – здоровее будут, как-то же наши предки обходились без телевизора и интернета, и не вымерли. К тому же, монастырь защищает от разврата, растления и ошибок. Лучше поскучать несколько месяцев, чем потом ловить покатившуюся кувырком жизнь, пытаясь засунуть неприятности обратно в мешок наивности и неведения, как полезшие из ящика Пандоры бедствия. Чем всё могло закончиться у меня с Чжунэ, не узнай я о его свадьбе ещё какое-то время? Конечно же сексом. А там, кто его знает, если он не собирался связывать со мной жизнь, нести за меня ответственность, и ему на меня было плевать, он мог оставить меня беременной, или заразить чем-нибудь, или… как в его беспутной молодости, снять всё на камеру и опозорить на весь белый свет, показав, чем я по ночам (а то и в другое время суток) занимаюсь, и если бы мы с Сынён это пережили, то Чжихё бы поплохело точно. И почему я снова думаю о Чжунэ? Потому что среди прочих мыслей держится та, что можно было бы и переспать, ничего бы от этого не стряслось, зато я удовлетворила бы своё любопытство, может, получила бы удовольствие, перестала бы хотеть Чжунэ. То-то и оно, что несмотря на произошедшее, я всё ещё думала о нём не только потому, что было больно, но и потому, что скучала по поцелуям, его рукам и нашим прогулкам, даже ссорам, когда я могла наорать на него, выговорить ему, какой он капризный и избалованный олень, он обижался, а на следующий день мы снова звонили друг другу и скорее ждали встречи. Я мечтала перестать думать об этом, хотеть этого. Но желание не проходило, и не переключалось на других. Здесь было около тридцати взрослых, золотых парней, а я сокрушалась о своём не золотом, и очень плохом, да и не очень-то моём, драконе. Мне не хватало плеера с песнями «Imagine dragons», но под них я бы ушла в ещё более глубокую тоску, так что, может, отсутствие музыки и к лучшему.       Я помогла Джоанне принять душ, подогрев на кухне воду из колодца, пока там никого не было. Послеполуденный сон погрузил Тигриный лог в тишину, и без обыденной суеты адептов и преподавателей, можно было почувствовать себя свободнее, по-хозяйски, бродя без надзора. Если не считать Мингю, естественно. Что ничего не проходит мимо его глаз – я не сомневалась.       Полежав на кровати и поняв, что до ночи вряд ли усну, я вышла из комнаты снова, оставив дочь мастера Хана задремавшей, в отличие от меня. Оглядевшись, я потянулась под солнцем и, наслаждаясь пением птиц, какого никогда не слышала в Сеуле, медленно побрела по галерее вдоль горы, затем вышла на площадку, идущую мимо башни настоятеля к калитке. У сторожки виднелся тёмный силуэт привратника. Я сначала подумала поболтать с ним, но потом вспомнила, что до сих пор не спускалась к обрыву, а ведь оттуда открывается очень красивый вид на холмы, и даже какой-то маленький городок за ними, в который когда-то и зашёл Чимин, наткнувшись на Рэй.       Спустившись по семи лестницам, я обошла храм, глянула со стороны на безмолствующее общежитие (хотя парочка ребят, разморившихся и медленных, шастала к туалету и обратно), и достигла последнего склона. Теперь мне уже ничего не загораживало удивительного пейзажа с головокружительной высоты. Ветерок овевал мне лицо и я, присев прямо на траву, подставила его воздуху и солнцу. Налево, вдоль обрыва, шла тропа, где-то там, сотнях в трёх метров от меня, начинали виднеться ступы, кладбище героев и мастеров. За ним, значит, жилище Заринэ и её детей. Интересно, если Лео – её муж, зачем ему комната в доме наставников? Чтобы пореже чуять женское возбуждение?       Облака плыли неспешно, яркость небесной бирюзы и земной зелени пробирали до самого сердца, этими сочными цветами можно было насытиться при участии одних только глаз. Переливаясь на пирамидках холмов и катаясь по вершинам солнечными зайчиками, жёлтые лучи солнца благословляюще покрывали низменности и возвышенности. Отсюда не виднелось ни одной автомобильной дороги, столбы электропередачи в городке имелись, но их было без бинокля не различить, а потому создавалось абсолютное ощущение отсутствия цивилизации. Я всю жизнь прожила в шумном мегаполисе на втором этаже, и к такой уединённости и высоте была не привычна, но они меня не пугали, а завораживали. На самолётах мне летать ещё не приходилось, самая большая высота до этой, пожалуй, была на башне Намсан. А когда я последний раз была на природе? С родителями на пикнике, года три назад?       Рядом со мной вдруг опустилась на землю Элия. - Не помешаю? - Нет, буду только рада компании, - чуть сдвинулась я, демонстрируя готовность принять соседство. - Всё хорошо? В Логе неприлично спрашивать «о чём думаешь?» и приставать к человеку, но я не могла пройти мимо, увидев тебя в одиночестве. Если что, ты и сама можешь всегда приходить ко мне, - доброжелательно, как обычно, протянула (ментально) руку дружбы Элия. - Да нет, всё в порядке, просто… - Вздохнув, я хотела сорвать травинку и сунуть её между зубов, но потом вспомнила что-то из буддизма, вроде нельзя портить природу ни в каком виде… можно ли тут рвать что-нибудь? Я успокоила свои ладони на коленках. – Пообщалась немного с ребятами, стало неловко. - Из-за чего? - Монастырь для них спасение и убежище, он помогает обрести… что-то большее, наверное, чем то, ради чего тут я. Кто-то потерял родителей, кто-то не знал, на что жить дальше, а я что? От того, что не сложилась личная жизнь, первая попытка, я такая – опачки, надо в святом месте пожить и пострадать. То есть, как бы избавиться от страданий, но несчастная любовь такая ерунда по сравнению с остальным… Да, я тоже сирота, у меня нет мамы и папы, но я пришла сюда не после их гибели, моя жизнь уже устаканилась и приняла определённую форму. Я сюда припылила, чтобы стать подальше от засранца Чжунэ… ой, - вспомнила я, что нельзя выражаться, и машинально посмотрела на небо, не грохнет ли меня оттуда чего? Нет, конечно, не грохнет, я современный человек и это всё понимаю, но рефлекс удержать не смогла. Разве что какой-нибудь закон извечной кармы значительно позже принесёт для меня неприятный сюрприз, так что я уже и не вспомню, что это за ругательство в сакральном месте.        Внучка настоятеля выслушала меня и заметила: - Ты же пришла обучаться борьбе, разве нет? - Да, меня всегда это влекло, но теперь я думаю, не подменяю ли я понятия? А если бы не разочарование в любви, окунулась бы я с головой в боевые искусства? - Если ты оказалась здесь, возможно, разочарование в любви тебе было послано именно для этого, не думала, что всё так? – Я покачала головой. Действительно, я не фаталистка, чтобы проследить такую цепочку. – У судьбы на нас свои планы, ты уже здесь, зачем же сомневаться, надо было сюда или не надо? Здесь не только от несчастий люди оказываются, а по разным причинам. - Да? – Я прищурилась, и от солнца, и выказывая подозрительность. – А от хорошей жизни разве в монастырь уйдут? - Здесь есть один парень, Себин, - Элия посмотрела через плечо, как бы на общежитие, подтверждая наличие упомянутого парня, - его тут иногда называют Принцем, или Гаутамой. Он сын очень-очень богатого человека. Его отец желал для него такой же жизни, какую прожил сам, а Себин хотел стать врачом и спасать людей. Отец не давал ему заниматься теми предметами, какими он хотел, заранее всё устроил так, чтобы сын поступил на финансовый факультет. В общем, выстлал дорожку к беззаботной и богатой жизни наследника. В итоге, Себин сбежал, отказавшись от миллионов, чтобы совершать благие поступки и идти путём, который выбрал сам. Ребята, которые уже выпускники, приходя сюда, рассказывали, что отец до сих пор его разыскивает, даже спустя три или четыре года. Никто не знает, как он отреагирует, если Себин всё-таки найдётся, пойдёт ему навстречу или посадит под ещё более жёсткий контроль? - Ничего себе, - удивилась я. Проживать в одних стенах с миллионером! Питаться с ним в одной столовой! Одинаково простой и постной пищей. Мне вспомнилось то, что рассказывал Намджун о Хосоке перед тем, как отправить меня сюда: - А ты знаешь Хосока? - Джей-Хоупа? - Да. – Элия кивнула. – Его отец ведь тоже очень богат, и тоже против всякой благотворительности, поэтому Хосок скрывает от него много лет то, чем занимается. Почему бы не попытаться так же, вместо того, чтобы скрываться от собственной семьи? - Все люди разные. Все отцы разные, и сыновья тоже, - развела руками девушка. – Хоуп… он способен на это – водить вокруг пальца и выкручиваться, я его не близко знаю, но есть в нём что-то такое. А Себин… Это очень светлый и милый молодой человек, он считает, что обманывать кого-либо – преступление. - Как он такой в своей семье вырос? - Ошибка природы, - хихикнула Эя. – Бывает всякое.       Мы погрузились в созерцание панорамы, пока не появилось никаких дел, и самое насущное было обговорено. Нет, не самое. Я не могла молчать, потому что и мысли, едва им дали свободу, переключились на прежнее. - Этот засранец… - опять ляпнула я и, надеясь, что это не очень страшное ругательство, продолжила: - Чжунэ, из-за которого я решилась приехать сюда. Он не выходит у меня из головы. Я должна сосредоточиться на занятиях, знаю, но… не могу. Он то и дело стоит у меня перед глазами, я прокручиваю наши разговоры, то, что он говорил… - Я не стала вслух описывать красоту его голоса, это всё равно невозможно. Но если бы Элия слышала, как говорит Чжунэ, когда шепчет что-то приятное – она бы поняла. - Вы долго встречались? - Около месяца. Мы знакомы с осени, но я так упорно сопротивлялась его подкатам, посылала его… Я чувствовала, что он негодяй, мне все друзья говорили о том же, и я им сама говорила о том же, и всё равно влюбилась. – Хмыкнув, с улыбкой сожаления на лице, я покачала головой. – Какая же я дура. - Все молодые девушки глупы, - тихо произнесла Элия и, сорвав травинку, завертела её в пальцах. Поняв, что так можно делать, я наконец-то сорвала травинку и сама, начав крошить её. – Пока мы не приобретём опыт, мы не узнаем о том, скольких знаний нам не хватало, это выясняется в процессе. Для этого, наверное, в прежние времена за девушками строго следили родители, братья, другие старшие родственники, чтобы они ошибок не наделали. Но, оберегая от ошибок, часто мешали и настоящим чувствам, любви. Любовь сама по себе прекрасна, если не выясняется, что её и не было вовсе. - Это-то и самое ужасное! Все лучшие моменты оказываются иллюзией. Ты в них веришь и считаешь, что они на самом деле с тобой происходят, а рядом с тобой просто актёр и постановщик… и когда ты хочешь войти в сказочный дворец, декорация падает, оказывается, что это только вырезанная из фанеры плоская картинка. - Не сразу, но ты забудешь об этом, Чонён, - посмотрев на меня, улыбнулась Элия, - прошло мало времени, поверь, даже если понадобится месяц или месяцы, всё пройдёт, и ты простишь его. И даже встретишь другого, хорошего человека, который играть не будет, а как и ты, захочет серьёзного и настоящего. - Не хочу я ни этого, ни какого другого, - нахмурилась я, растерзав травинку и более-менее успокоившись. – Все парни себе на уме. Они не понимают женщин. Если в каком-то и мелькает благородство, то он им так кичится, что только себя видит, какие-то возвышенные идеалы, принципы, задачи, что угодно, но не женщину и любовь… с такими тоже трудно. - А ты как хотела? – засмеялась Элия, поднимаясь и отряхиваясь. – С хорошими труднее, чем с плохими, им соответствовать надо. Потому всех и тянет к плохим, с ними можно вытворять всякие непотребства, и никакого спроса: отрывайся, развлекайся, безудержно и отвязно резвись. А с хорошими попробуй! - А с золотыми? – зачем-то вслух спросила я, мимолётно подумав о Чонгуке. Ну, не очень мимолётно, предыдущее рассуждение тоже уже было о нём. - С золотыми? – задумалась Элия и, будто наткнувшись в памяти на что-то, зарумянилась и хихикнула: - Пожалуй, они одновременно и хорошие, и плохие. Золотая середина. Они же и названы в честь этого, не потому, что драгоценны, как металл, а потому, что гармоничны и в них есть абсолютно всё. И хорошее, чтобы до них тянуться, совершенствуясь, и плохое, чтобы пошалить, - совсем покраснев, завершила Элия.       Я почему-то подумала о Чимине. Да уж, по нему можно подумать, что шалить он умеет, но так ли это на самом деле? По-моему, он просто подначивал меня и прикалывался, или заставлял не забывать, что я девушка, чтобы не расслаблялась среди толпы юношей. Как бы то ни было, если в золотых должно присутствовать плохое по определению, то и в Чонгуке оно есть. И чем он тогда занимался с Саной, когда они пропали с мальчишника? Медитировали?        Элия пошла возвращаться к делам, я тоже поднялась, решив пройтись. Тигриный лог просыпался после сиесты.