Амазонка бросает вызов

       После завтрака, когда Элия понесла еду настоятелю и Мингю, я задумалась, а не тискает ли и её привратник, когда она к нему ходит? Но потом решила, что они не выходят при этом за калитку, а по эту сторону стены парень ведёт себя сдержанно и в рамках приличий, в полном соответствии с внутренним моральным кодексом. Кроме того, Элия не была похожа на ту, которая стала бы заниматься подобным, она такая девочка-ромашка под присмотром родного деда, нежная и кажущаяся далёкой от любых пороков. Кроме попыток самосожжения. Но об этом я по-прежнему никаких подробностей не знала, а спрашивать повторно – некрасиво. Если бы Элия хотела, то рассказала бы сама. Но какой человек захочет говорить о тяжёлых и, возможно, неприглядных моментах своей жизни?       А вообще, даже если бы у Мингю стояла там очередь из девушек, и я была статисткой в длинном ряду, мне было бы всё равно. У меня уже был Чжунэ, бездушный тип, которому кроме секса ничего не нужно, и я не собиралась больше быть хуже или лучше таких, как они – эти озабоченные молодые люди. Я имела все права быть такой же. Но равнодушие моё зиждилось не только на противостоянии женской и мужской натур. С каждым занятием, с каждой тренировкой я чувствовала, как вовлекаюсь в процесс всё сильнее, как погружаюсь в нечто более значимое, чем моя личная жизнь, а потому она и отходила на второй план.       Сегодня, когда все ребята ушли в сады и поля, мы с Джоанной пришли в класс мастера Ли, и стали слушать его повествовательно-нравоучительные истории, хотя для начала он рассказал одну из легенд Лога. - В нашем государстве есть хорошо известный каждому школьнику миф о первом короле – Тангуне. Вы знаете его? – Мы с Джоанной кивнули. Хоть что-то в моей голове закрепилось из школьной программы. – Он был сыном Хвануна, который, в свою очередь, был сыном владыки Неба Хванина. А кто была мать Тангуна? - Самая прекрасная женщина на земле, - отчиталась Джоанна. - Верно, - согласился мастер Ли. – И она стала ею, превратившись из медведицы. Помните? Когда Хванун стал править людьми, жившие в пещере медведица и тигр, видевшие его мудрость и справедливость, тоже захотели стать людьми и умоляли превратить их, в ответ на что Хванун подверг их испытанию: дал по двадцать долек чеснока и ветке полыни, и на них нужно было выдержать стодневное пребывание в пещере. Тигр не выдержал и через три недели вышел в поиске пищи, а медведица оказалась выносливее, и победила, после чего превратилась в женщину, родившую от Хвануна Тангуна. - Это нечестно, - воспользовавшись паузой, сделанной мужчиной, вставила я, - медведи впадают в спячку, и у них запас жира больше. Биологию я тоже проходила, пусть и не на отлично. Победа медведицы была предопределена её природными данными. - Дарвин называл это естественным отбором, - улыбнулся мастер Ли, - разве другие победы предопределяются как-то иначе? - Нет, суть не в этом, а в том, что Хванун не мог не знать этих особенностей, он же сын Владыки Неба! – без фанатизма возмущалась я, просто горячо высказывая свою точку зрения. – Если бы он дал задание на скорость или ловкость, то победил бы тигр, только и всего, а он сочинил конкурс, выгодный медведице. Он подыграл ей! И почему? Потому что она была женского пола и он хотел себе сделать женщину? – Я невольно прыснула. – Даже тысячелетия назад всё уже было продажно и разруливалось похотливыми мужиками, что ж такое… - Будь спокойна, тигр тоже не пропал. Он пришёл на эту гору. – Ещё мгновение назад раздражённая извечной несправедливостью, я присмирела и ощутила, как вокруг меня порхает древность, окутывая историзмом. – Сокрушённый, что упустил свой шанс, тигр попытался снова выдержать пост, наложенный Хвануном для исполнения желания, но ничего не выходило. Тигр пытался снова и снова, держал себя в строгости, придумывал различные правила аскетического бытия, тренировал в себе хладнокровие, выносливость, твёрдость духа и, наконец, сам, без помощи Хвануна, обратился человеком. Более того, он стал воином, не сумев изжить в себе природное начало, свою хищническую сущность. Таким образом, тигр сочетал в себе самые лучшие человеческие качества, благодаря которым и стал человеком, но при этом оставался зверем, способным понимать законы природы. Тигр научился превращаться туда и обратно, использовать два образа, и вокруг него стали собираться очарованные сторонники. Появлялись ученики, те, кто хотел так же, как он, уметь перевоплощаться, кто хотел стать таким же непобедимым, как он. Но те, что преследовали корыстные цели – приобрести неведанную силу или могущество перевоплощения, не могли достичь тех же высот, потому что забывали о главном: тигр пришёл к исполнению своего желания прежде всего потому, что хотел быть и оставаться человеком, обладать достоинством, понятием чести, добра, храбрости, самоотверженности и правды. Потому и среди его учеников задерживались лишь те, кто стремился к совершенству духа, а не меркантильным достижениям. - Он был основателем Лога, да? – догадалась я. - Он был тем, кто вдохновил на учение, а основали монастырь его последователи. Красивая, но драматичная сказка рассказывает о том, что в человеческом облике он полюбил красавицу, и она полюбила его, но, узнав о том, что он бывает животным – она ужаснулась и испугалась за себя, сбежав. Тигр любил так сильно, что не мог прожить без неё и дня, он последовал за ней, нашёл её и, согласно её желанию, пообещал никогда больше не становиться тигром. Только взамен на это красавица вернулась к нему. Но после клятвы великий воин-зверь стал чахнуть, болеть и, наконец, умер от тоски по своей животной натуре, без которой не смог существовать. - Когда папа рассказывал этот миф, - вздохнула Джоанна, - я всегда думала, что эта красавица совсем не любила бедного тигра. Как она могла не увидеть его состояния? Почему не разрешила ему вновь превратиться? Почему не освободила от данного слова? - Какая-то взбалмошная дура, - заметила я, - он ведь не причинял никому зла в образе зверя, так? - Не причинял, - улыбнулся мастер Ли, - но порой нам достаточно столкнуться с чем-то непонятным и новым, с чем-то неожиданным, чтобы испугаться, отвергнуть это. - Эта легенда не только об основании монастыря, - медленно обдумывала я её, - в ней много смыслов, которые должны быть понятны адептам, но я пока что не могу уловить чего-то главного в ней… Понятно, что стать великим и непобедимым воином можно только при чистых помыслах, не сопряжённых с желанием стать непобедимым воином, но есть что-то ещё между строк… - Да, в первую очередь – нужно оставаться человеком и нести в себе достоинства мирного времени: искренность, благородство, ответственность, заботу о ближних, - подтвердила Джоанна, которой, наверное, подобные сказки с объяснениями ещё в детстве рассказывали перед сном. – Но при этом нельзя забывать, что все мы – часть природы, мы не можем отказаться от своих инстинктов и забыть о них, иначе нас ждёт неминуемая смерть. - Вы правы, девочки, - удовлетворенно одобрил наставник, - сочетать в себе материальное и духовное – трудная задача, но именно она в первую очередь стоит перед золотыми. Не идеальными, а гармоничными воинами, которые могут быть добром там, где его не хватает, и большим злом там, где нужно победить малое. Понимаете? - Вроде того. – Подумав, я усмехнулась: - Это вроде атомной бомбы на японского агрессора во Второй мировой? - Ну… - мастер Ли на секунду растерялся. – Немного перебор, но мыслишь в нужном направлении. Когда кто-то излучает ненависть и ставит в опасность мир, общество, да хотя бы своего соседа, он редко останавливается по просьбе: «Пожалуйста, перестань». Где вы видели преступника, который бы передумал совершать преступление, потому что его попросили не нарушать закон? Такого не бывает, и золотые должны это понимать. Они должны ликвидировать любую опасность, кого-то даже держать в страхе, чтобы он не переступал грань дозволенного, но при этом сохранять в себе чувство долга и подчинения человечеству, не перегнув палку и не возомнив себя законодателями, которые примутся захватывать власть. - Это самое сложное, наверное, - решила я. – Соблазн властью и вседозволенностью велик, недаром же столько войн было, и люди продолжают стремиться карабкаться хотя бы по карьерной лестнице, чтобы занимать должность получше, получать денег побольше. - Да, это так. Потому что кроме опасности внешней есть ещё внутренняя, та, о которой я тебе говорил, Чонён, и о которой наверняка слышала от отца Джоанна. Внутренние враги – соблазны, алчность, неудовлетворённость, зависть. Буддизм называет три источника страдания: невежество, вожделение и злобу, при этом первый – самый трудно устранимый. Если перегореть желанием можно, если взять себя в руки и успокоиться можно, то поумнеть и осознать свои или чужие ошибки – сложно, большинство людей рождается дураками и, увы, ими же остаётся к концу жизни. Потому что не борются со своими недостатками. Искоренять надо их. Если личные недостатки побеждены золотыми во время обучения, на стадии адепта, то выпускники Лога уже не предадут своих идеалов, не отвернутся от целей. - И предателей никогда не бывало в золотых? – удивилась я. Мастер Ли опустил свои седеющие брови, погрустнев от воспоминаний. - К сожалению, одного мне пришлось знать лично… Мы с ним выросли в Тигрином логе, вместе прошли от и до всё обучение, сражались плечом к плечу. Нас было трое лучших друзей, я, Джунвон, и он – его родной брат. Но деньги и желание наживы поманили его прочь, он подставил брата, выдав его властям, сам стал прокурором, сотрудничавшим с криминальным миром. Он до сих пор занимает это место в Сеуле – главный прокурор… - Я вдруг вспомнила вечеринку руководства Лотте, куда водил меня Чжунэ. Точно, там был пожилой мужчина, которого Чжунэ назвал прокурором, и при этом тварью. - Господин Бан? – припомнила я. Мастер Ли хмуро посмотрел на меня. - У нас не принято произносить имён предателей, их предают забвению. - А Джунвон был великим человеком! – сообщила Джоанна. – Мой папа всегда им восторгался. Когда он сам ещё был адептом – Джунвон давал ему уроки боя. - А что с ним случилось? С Джунвоном, - спросила я. - Он фактически возродил золотых из пепла, когда нас осталось слишком мало, он проник в теневой бизнес, прикидывался бандитом, вошёл в их круги, разваливая преступность изнутри. И он этого добился – он обезвредил все группировки, сведя их к нулю, так что осталась последняя, которую ликвидировали после его смерти его сын и племянник. Сам он застрелен по заказу бывшего криминального авторитета столицы, - ответил мастер Ли. - Печально… - только и смогла сказать я, не забывая и о кончине мастера Хана. Большинство золотых не доживает до старости, они гибнут на полях сражений, о которых люди даже не знают. Шанс пожить подольше появляется только тогда, когда ты теряешь боеспособность, как Нгуен или мастер Ли. Но я бы предпочла быть убитой, чем понимать, что больше не смогу совершать всё то, ради чего готовилась много лет. - Вернёмся к медведице, - вдруг сказал мужчина, вырвав нас с Джоанной из мрачных мыслей, а я уверена, что её не сильно отличались от моих. – Не всегда я рассказываю другую ветку этой легенды, но, в вашем случае, это будет уместно. С тигром мы разобрались, и теперь, не беря во внимание дарвиновскую концепцию, - подмигнул мне наставник, - посмотрим на символизм того, что произошло тысячелетия назад. Неизвестно, случались ли тогда чудеса или нет, могло ли всё закончиться перевоплощением – а на примере нашего мастера Лео мы теперь знаем, что люди вполне могут быть наполовину животными, - но свершилось вот что: женщина выиграла у мужчины. Неважно, что она была медведицей, а он – тигром, вопрос их вида совсем другой, но что действительно важно, так это то, что даже в мифе об основании Тигриного лога утверждается большая выносливость и терпеливость женщины, которая преобладает над мужской. - Но это же не верно! – возразила Джоанна. – Девочки более слабые, капризные, склонные к слезам… Мужчины по всем параметрам сильнее. - Современная наука, которую я, впрочем, не всегда и не во всём поддерживаю, да и по многим причинам не уважаю, подтверждает моральную силу женщин, которая возвышается над мужской, и в данном случае я с нею солидарен. - Я с этим согласна, - скрестив руки на груди, с чувством собственного достоинства, закивала я. - Мужчины не плачут – да, - согласился мастер Ли, - но они труднее переносят все жизненные невзгоды. Особенно бездеятельность и ненужность. Мужчины быстрее приобретают зависимость от алкоголя и сигарет, от наркотиков, они подвержены депрессиям. Не тем, что у девочек, когда каждый второй день скучно и хочется поныть – пожалуйста, не путайте, - а серьёзным, клиническим случаям. Самоубийства среди мужчин в четыре раза чаще, чем среди женщин, и это при том, что попытки, не доведённые до конца, чаще совершают женщины. То есть, вы должны понимать, что эмоциональная нестабильность женщин и их склонность к скандалам и истерикам – это не слабость, это гормональная основа женского организма. Да, женщина может сказать «я не могу без него жить», встать на подоконник и спрыгнуть – с первого этажа. А мужчина никогда ничего не скажет, но залезет на крышу повыше и расшибётся наверняка. Поэтому, милые девочки, вы должны понимать, что даже за самым неподдельным образом сильного и несгибаемого воина, есть душа, есть характер, которые могут поддаться унынию быстрее, чем ваши, потому что мужчина – активное начало, что мы и видим в легенде о тигре, и он постоянно нуждается в действии, динамичном развитии. Ему проще было достичь цели самоистязанием и тренировками, чем сто дней просидеть в ожидании, кроме того, без звериной натуры он зачах и издох. А что же медведица? - Посидела на диете, похорошела, и обрадованная выбежала за призом, - улыбнулась я, довольная, что наставник сказал такие хорошие слова, не ущемляющие женщин, а даже возносящие их. - Возможно, так и было, - добродушно просиял мастер Ли, - но я хочу немного поспорить о том, что ты сказала в начале, что Хванун хотел создать себе женщину. Нет, женщин хватало, а медведицу он оценил именно за её выдержку и терпение, которых, как он посчитал, не хватает не только человечеству, но, видимо, и сыновьям Небесного Владыки, - засмеялся наставник, - раз Хванун взял её себе в жёны.       Мужчина встал с подстилки, на которой сидел, подобрав под себя ноги, как и мы, и подошёл к скрученным в трубки большим листам. Поискав среди них, он вытянул один, подошёл с ним к деревянной доске, какими пользовались в школах во времена наших родителей или даже бабушек, и принялся прикреплять к ней, пришпиливая маленькими кнопками. Перед нами с Джоанной развернулась карта материка Евразия. Мастер Ли взял указку и, чуть отойдя, чтобы не загораживать нам вид, нарисовал ею круг примерно посередине. - Это Алтай, место, где по легенде всё и произошло, именно оттуда ушёл удрученный тигр, прошедший тысячи километров, прежде чем оказаться здесь. – Указанная территория занимала площадь на стыке границ четырёх стран: России, Казахстана, Китая и Монголии. – Алтай переводится как «золотые горы». Золота там, действительно, достаточно, но вы сами можете догадаться, об источнике какого ещё золота может идти речь. Да, это всего лишь миф, но многие ученые находят подтверждение связи нашей страны Утренней Свежести с Алтаем, относя наш язык к алтайской языковой семье, хотя другие считают корейский изолятом. Мы же в свою очередь, обитатели Тигриного лога, обладаем некоторыми сохранившимися знаниями, которые данную связь подтверждают. Вот тут, - ткнул он в некую точку на карте, в пределах нарисованного ранее круга, - есть некая обитель, зовущаяся Абай-Кобы – Медвежий лог. Расположенная в горах, она впускает в себя только женщин. Поэтому я не могу сказать, чем там занимаются, и чему обучают. Наши выпускники пару раз натыкались на это место в своих странствиях, но внутрь прохода для них не было, так же, как и к нам не было прежде входа женщинам. - Вы думаете, там что-то вроде Тигриного лога? – предположила Джоанна. - Кто знает? Исключать подобное нельзя, но узнать наверняка пока что не удавалось. - И вы думаете, - стало доходить до меня, - что если бы мы, став опытными и тренированными воительницами, попытались туда проникнуть… нам бы это удалось? - О, из вас вовсе не делают лазутчиков, - улыбнулся мастер Ли, - никто не пошлёт вас разгадывать тайны странного Абай-Кобы, если вам самим не захочется, я рассказал об этом в ключе истории золотых, что женщины, вполне возможно, когда-то уже играли значительную роль в воинстве, и подтверждений найти можно немало.        После этого мужчина ещё некоторое время, сменив тему, рассказывал нам о буддизме, после чего урок был закончен. Назвать это уроком было сложно, но по сути это был он. Были бы они такие в школе! Интересно, есть о чём подумать, понятно, доступно, и сразу же живой диалог. Я бы вникала в такие занятия с удовольствием, а приходится решать задачки, применять формулы, зубрить какие-то определения. Ну для чего они мне? Лучше я от них что ли стану?        По звуку гонга мы с Джоанной поплелись на обед. Она села к Элии и Заринэ с детьми, а я к Вернону и Диэйту на скамью. Мой американский друг, загадочно улыбаясь, старался какое-то время сдерживаться, но потом всё-таки произнёс, давя смех: - Сегодня четверг, банный день – идёшь со всеми? - Ага, бегу и спотыкаюсь, - пододвинув к себе тарелку, взялась я за палочки. - Между прочим, тут такая традиция, - сообщил Ямада, – новенького обязательно раздевают и бросают в купель – большую деревянную бочку в бане. - Ужасная традиция, - заметил Самуэль, видимо, пострадавший морально от этого обряда. - Да ладно, отличная церемония посвящения в мужское братство, - пожал плечами Вернон. – В Америке, при поступлении в университет, такие посвящения бывают в общагах! Местное омовение – цветочки. - И для чего это делают? – поинтересовалась я. – Чтобы смыть грехи, накопленные до Лога? - Нет, чтобы убедиться, что новый адепт – не проникнувшая тайно девчонка, - ухмыльнулся Джунхуэй. - Нет, серьёзно? - Я серьёзно и говорю, - подтвердил он, - сюда же нельзя было женщинам, вот и придумали проверку… - Шуга придумал, вроде? – уточнил Вернон у Диэйта. - Вроде он, Эскупс говорил, что Шуга. - Шуга? – переспросила я. Я думала, что он обходится пошлыми анекдотами, а он тут ещё и новые порядки установить успел. - Ага, знаешь его? – посмотрел на меня Вернон. - Да, он же парень сестры Намджуна… то есть, Рэпмона. Если они поженятся – мы с ним даже каким-то образом будем косвенные родственники. - Он совсем перестал наведываться в Лог, как стал встречаться со своей Джинни, - вздохнул Джунхуэй, - с ним так весело бывало, но… ничего не поделать. Женщины умеют сводить с ума. - Ну, не всех, - остановил свою трапезу Ямада, чтобы заговорить, - я бы не хотел заводить личную жизнь. Я хочу полностью посвятить себя делу золотых. - И я, - откликнулся Диэйт. - И я, - третьим прозвучал мой голос. Вернон на меня уставился: - Как так? Старой девой будешь? - Так, почему если парень – то золотой воин, а если девушка – то старая дева? – нахмурилась я. - Извини, не подумав сказал. Всё в порядке, окей, золотая воинша, так золотая воинша. - Эй, янки, нет такого слова «воинша», правильно «воительница», - поправил его Джунхуэй. - Hankook-saram my foot!* - наигранно подивился и возмутился одновременно мой сосед слева. - Поговори мне там, - шикнул на него Джунхуэй. - Я без мата, так что all right. Я не дурак, я в курсе, что высшие силы сквернословие понимают на всех языках.       Какое-то время мы ели молча. Потом мне стало интересно, и я спросила: - А вам рассказывали легенду о тигре, который якобы изобрёл учение этого монастыря? - Который превратился в человека своими стараниями? – уточнил Диэйт. Я кивнула. – Да, это одна из первых историй, которую слушают ученики.       Я осознавала, что мастер Ли не рассказывал им подробностей о медведице, чтобы они не почувствовали неловкость или слабость, поэтому не собиралась делиться с ними тем, что было поведано только мне и Джоанне. - Как вы думаете, если он в итоге оказался таким упорным, почему не высидел в пещере? – Разделяют ли ребята точку зрения, что мужчины не способны к бездействию, что им нужны постоянные приключения и авантюры? Но я услышала совершенно не то, что ожидала: - Дело в том, - улыбнулся Джунхуэй, посмотрев мне в глаза своими лукавыми и немного плотоядными, - что тигр был слишком джентльмен, и знал, что добьётся своего и без подачек Хвануна. Поэтому уступил женщине – медведице, которая никогда не обладала его упорством и его выдержкой.       Чуть не выронив палочки, я расстроено опустила нос к тарелке, чтобы закончить обед. Это с такой стороны подал им легенду мастер Ли, или Джунхуэй самостоятельно интерпретировал? А ведь и эта версия имела право на существование, почему нет? Звучало правдоподобно, если учесть, что в сам фундамент учения Тигриного лога заложено уважение к женщине и всяческое покровительство ей. Это что же, медведица не была круче, а наоборот? Теперь мне стало в два раза интереснее побывать в Абай-Кобы и разобраться, нет ли в Медвежьем логе ответов на вопросы, которые возникают в Тигрином?       Задумавшаяся, я не сразу среагировала, когда все вдруг начали вставать на ноги, хотя этому предшествовала возникшая в мгновение тишина, которую я заметила задним числом. Поглядев на ребят за столиком, я спохватилась, увидев их направленные куда-то взгляды, и тоже поднялась, вытягиваясь по струнке, руки по швам. Все взгляды были обращены к входу в столовую, и я посмотрела туда же.       Свет с улицы, рвущийся в распахнутые двери помещения, застил черты появившихся, но их силуэты обрисовались чётко. В проходе стояло три высоких, плечистых мужчины в запылённых и тёмных одеждах. Тишину прорезало мелкое топотание ножек Хо, соскочившего с лавки и ринувшегося к прибывшим. Только когда один из них опустился на корточки и поймал мальчика, прижав его к себе, обняв и поцеловав в детскую щёчку, я поняла, кто прибыл в Тигриный лог: лучшие мастера боя. Настоящие герои.       Один из них ладонью указал, чтобы все усаживались обратно и продолжали трапезу. Они пошагали по центральному проходу прямо к столику мастеров. Возвращаясь задницей на скамью, я не могла не обернуться на девчонок, но лицом ко мне оказалась только Заринэ. Я не видела её до сих пор ни улыбающейся, ни хотя бы расслабленной, её чёрные брови вразлёт всегда находились в выражении тревоги, а поджатые губы не позволяли себе лишний раз раскрываться. Но сейчас персиянка вернула себе свои двадцать лет, свою юность, и стала прекрасной. Глаза её сияли, а щёки заалели. Пальцы нетерпеливо, пытаясь быть незаметными, поправляли платок на голове, едва не дрожа. Вернувшиеся с опасных заданий невредимыми, воины притормозили у женского столика, и даже я, оказавшаяся от них в непосредственной близости, чувствовала трепет, восторг, лёгкую тряску, как от встречи со знаменитостью. Они были великими воинами, спасшими сотни жизней, убившими десятки, а может, тоже сотни, злодеев и врагов, и они до сих пор были живы, вопреки тяготам, висящей над ними во время операций смерти, пулям, свистевшим над головой. - Привет, Джоанна, - улыбнулся ей другой из мастеров, не тот, что давал знак ладонью, и погладил дочь Хана по голове. Я почти ощущала, как зателепало девчонку от этого касания, и мне без слов стало ясно, что это Эн, красивый мужчина восточной внешности, смуглый, с застывшим на лице отпечатком сарказма и иронии, не отражавшихся, однако, в его глазах, я бы сказала чёрствых. Однако из троих он выглядел наиболее оживлённым и бодрым. – Как ты тут? Не обижают? – окинул он столовую ничего не упускающим взором. - Нет, всё отлично, - промямлила Джоанна.       Я не могла больше вертеться без боязни показаться невоспитанной, поэтому только слушала, что происходило за моей спиной. Я ждала, что раздастся бурная сцена встречи супругов, но не услышала ни голоса Лео, ни голоса Заринэ. Либо они обменивались мыслями, либо разговаривали взглядами. Я быстро доела, и попыталась сосредоточиться на чём-нибудь другом, например, на том, как истребить в себе три главных буддийских греха: невежество, вожделение и злобу, но невидимый ажиотаж, духовный подъём, ворвавшийся с приходом мастеров, не давал переключиться, все, казалось, теперь сидели и думали только о воинах, чей пример подавал надежду на многое. На то, что не всем золотым обязательно погибать, на то, что добро умеет торжествовать, на то, что Тигриный лог может быть домом и оплотом счастья даже для воинов-отшельников. А ещё я думала о том, что наверняка попаду на занятия под руководством кого-то из этих троих. А ведь они были более умелыми и способными, чем Чонгук! Хотя и того мне было не победить в ближайшую вечность. Я хотела просто увидеть со стороны бой таких гениев боевых искусств, как Эн, Лео и… - А как зовут третьего мастера? – спросила я у Вернона едва различимым шепотом, на тот случай, если у мастеров такие же уши, как у него. - Которого? – чуть громче ответил мне юноша, зная, что я не такая одарённая, как он. - Лео, Эн… и? - Бродяга, - сказал Вернон, - это прозвище, каким его называют воины-выпускники. Для адептов он мастер Хонбин. - А Эн и Лео? - Мастер Эн и мастер Лео, - ухмыльнулся Вернон. - А где логика? У них что, нет настоящих имён? - Есть, наверное, - пожал он плечами, - но кто их знает? Может, они им не нравятся?       Обед уже подходил к концу, когда появились мужчины, поэтому вскоре адепты стали расползаться, уходя на полуденный отдых. Я поднялась, но вместо того, чтобы пойти поболтать с ребятами, как предпочитала это делать в прошедшие два дня, вернулась к Элии, помочь убрать тарелки. Мне хотелось подольше поразглядывать этих бойцов, обладающих небывалой храбростью, силой, ловкостью. Особенно я смотрела на Лео, человека-зверя, который на первый взгляд не выглядел каким-то не таким. Он был самым высоким из троих, что скрывала небольшая сутулость. Голову он будто принципиально не держал прямо и уверенно, как его товарищи – Бродяга и Эн. В ширине плеч с ним мог поспорить разве что Даниэль. В общем, Лео внушал трепет и его физические данные говорили о том, что это мощная машина убийства. Однако его тихие и скромные повадки, плавные движения не изобличали какой-то агрессивности. Сидящий на его коленях Хо уж точно не чувствовал опасности. Заринэ стояла рядом с ним, держа Шера. Я заметила, что они не касаются друг друга, только поглядывают друг другу в глаза; она при этом сияет, как солнце, способное сжечь своим жаром, а Лео сдержанно улыбается. Негромко что-то сказав, он кивнул, как бы подтверждая свои слова, и Заринэ вздохнула как-то особенно глубоко и облегченно. В этот момент меня взяла за руку Элия: - Отвлекись от тарелок, пошли, я тебя представлю мастерам. - Меня? – опомнилась я. В коем-то веке, давно не стыдящаяся многого, я почувствовала дрожь в коленках. - Да, они уже заходили к дедушке по пути в столовую, он их предупредил, что тут прибавилось нестандартных учеников, но надо же познакомиться с наставниками лично? – Она потянула чуть сильнее, и я поддалась. Элия подвела меня к столику мастеров, где сидели не только эти трое, но Чимин, Нгуен и мастер Ли. – Вот, это наша Чонён, - произнесла она моё имя, отпуская мою руку, и все мужчины посмотрели на меня. Да и Заринэ тоже. Даже Хо, сидевший на руках отца. - Привет, амазонка, - улыбнулся Эн, развернувшись ко мне всем корпусом. – И какая нелёгкая тебя только занесла в эту цитадель святости и тоски? - Захотелось обозреть мир с высоты птичьего полёта, - пытаясь отшутиться, коряво брякнула я. - И как тебе? – спросил мастер Хонбин, поведя бровью. – Голова ещё не закружилась на такой высоте? - Да я ещё толком и не взлетела. Но надеюсь, что необходимую высоту возьму. - Она неплохо дерётся, - отрекомендовал меня Чимин, - и быстро делает успехи. - И всё-таки… - тихо произнёс Лео. Мне захотелось наклониться, чтобы лучше его слышать, до того не командный у него был голос. То есть, он вообще у него был слабый и достаточно высокий для мужчины с такими габаритами, даже не верилось в сочетание одного с другим. – Она девушка… А там, куда предначертан путь золотым – убивают. - Девушек убивают вне зависимости от того, умеют они махать кулаками или не умеют, - резко бросил Бродяга. – В любой войне гибнут и мирные жители тоже, и намного лучше, когда они могут хоть как-то за себя постоять. - А могут просто не лезть туда, где идут военные действия, - хохотнул мастер Эн. – Ладно, это всё риторика, раз одобрил Гук, раз разрешил отец Хенсок… - А ты ждал от него иного? – криво усмехнулся Бродяга, опершись о стол, навалившись на него и ещё ближе меня разглядывая. – Старик в данном случае был предсказуем.        Лео поднялся с Хо на руках. - Нужно отдохнуть и отряхнуться с дороги. Встретимся позже. – И он двинулся на выход. За ним немой тенью посеменила Заринэ с младшим сыном, попросив Элию найти себе кого-нибудь в помощники для готовки ужина, потому что она не придёт к этому времени.        Когда они ушли, Эн откинулся спиной на стену, и потянулся. - Ну вот, у кого-то в награду все радости жизни, а мы с тобой, Бродяга, работаем за «спасибо». - Перестань, Эн, - приструнил его мастер Ли, поднявшись, и тоже уходя. – Следи за языком. Тут девушки. - Извините, мастер, - как мальчишка покаялся мужчина, которому было уж лет за тридцать пять точно, пускай и выглядел он статно, привлекательно и подтянуто. Да и могло бы быть иначе? Физическая форма золотых воинов всегда была близка к безупречной. - Как вы думаете, Лео проведёт вечерние занятия? – спросил Чимин. - Вряд ли, - откликнулся мастер Хонбин. – Дай ему пообщаться с семьёй, прийти в себя, порадоваться новости. Ты же знаешь, как он любит детей.       Мы с Элией и Джоанной отошли, чтобы не мешать мужским разговорам, но до нас всё равно то и дело долетали их фразы. Я пообещала внучке настоятеля помочь с ужином вместо Заринэ, заранее извинившись, если что-то испорчу, потому что кухня – это вообще не моё. Джоанна вызвалась помогать с мытьём посуды. - А что за новость, которой надо порадоваться? – тихо полюбопытствовала я у Элии. - Заринэ снова в положении, - сопроводила альбиноска информацию изображением округлости возле живота. - Ого себе! – ошалело почесала я затылок. Вот уж верно, каждому своё. Я тут навыки приобретаю, а кто-то приобретает много детей, успешно их производя. Лео, видимо, в предыдущий свой приезд опять был в образе тигра?       Мы с девчонками ещё убирали последние столы, протирая их, когда все мастера покинули столовую. Я посмотрела им в спину, было что-то в их походке основательное, мужественное, несгибаемое. Я закрыла на минуту глаза, представляя, как вошла бы вместе с ними, или даже одна в столовую, и мной бы восхищались, зная, насколько я умелый и непревзойдённый воин. Но я одёрнула себя, распахнув глаза и помотав головой. Нет! Я никогда не стану великим воином, если не пойму, что делается это не ради славы и почёта, а ради людей, и лучше представлять то, сколько несчастных я вызволю из передряг, скольким беднягам подарю покой и мир, скольких спасу от гибели. Вот и началось моё буддийское просвещение и борьба с первым неблаговидным порывом – вожделением.