no friend

Тишина резанула уши; мастерская резко напомнила музей восковых скульптур, застывших в причудливых позах. Впрочем, если в веке так двадцать третьем люди решат открыть исторический музей, то сия композиция вполне сгодится для экспозиции на тему: «Как наши предки шили себе одежду». Одежда, кстати, была практически готова, и ребята уже не шили, а дорабатывали комплекты, добавляя декор или корректируя размеры прямо по моделям. Маринетт закусила губу: знала она, ох знала, что не стоит поддаваться на уговоры мадам Санкёр, которая выхватила её прямо в коридоре по пути на практику, но уверенно-деловое «месье Агрест очень просил зайти» в свете последних событий наталкивало на мысли одна страшнее другой. Но нет же, на месье Агреста просто снизошло вдохновение, крайне неудачно для Маринетт зацепив и её. Конечно, сотни девушек в Париже и мечтать не смеют об эксклюзивном платье от самого Габриэля Агреста, да и сама Маринетт, пожалуй, пару месяцев назад была бы на седьмом небе от счастья от подобного, но сейчас ей меньше всего хотелось лишнего внимания. И больше всего — превратиться, как говорят за океаном, в Джейн Доу. Хуже всего то, что тот ворох ткани, держащийся пока только на уверенных стежках подмётки, ей уже нравился. Очень нравился, даже несмотря на неизбежность всеобщего внимания, которое оно привлечёт к себе во время показа, не говоря уже о том факте, как она будет отличаться от своих одногруппников. И вот теперь — и без того взбудораженная примеркой — она с явным опозданием заявилась в мастерскую, в которой не была целых два дня (а если бы не воскресенье — вообще три!) и где уже вовсю кипела работа. Что хуже всего — одним из моделей был Адриан, и Маринетт даже не сомневалась, что это его инициатива: иначе чёрта с два Габриэль бы отдал одного из лучших своих моделей на растерзание группе практикантов. Профессионализму Адриана можно было только позавидовать: завидев вошедшую Маринетт, он радостно улыбнулся, повернув голову, но остальное тело продолжило изображать манекен.  — О, Натали тебя всё-таки выловила? — бодро уточнил парень вместо приветствия, первым нарушая тишину. Маринетт удивлённо моргнула, соображая, а потом недовольно сощурилась:  — Погоди, так ты знал?!  — Более того, был соучастником модного сговора, — гордо уточнил Адриан, уворачиваясь от иголки у самой шеи: отмершая Сара торопливо подгоняла воротник. Глядя на довольную блондинистую физиономию, Маринетт остро ощущала необходимость в раздаче подзатыльников, но сделать своё появление на практике после вынужденных отгулов ещё более незабываемым так и не решилась. Выходит, Габриэль не только решил, что на девушке его сына должно быть платье, целиком и полностью представляющее компанию и авторство основателя оной, но и успел за какой-то вечер обсудить это с Адрианом, получив в лице последнего безоговорочную поддержку. Агр-ресты!..  — Знаешь, мог бы и предупредить, — Маринетт пристроила рюкзачок на пустующем месте рядом с вещами Жанны. — И да, всем доброе утро, прошу прощения за отсутствие и опоздание, — она виновато пожала плечами, стараясь больше не глядеть в сторону шкодливо ухмыляющегося Агреста. — Много я пропустила? Первым спохватился месье Дюпре: видимо, побоялся, что так Адриан с удовольствием продолжит отвечать на все вопросы, в то время как в мастерской сейчас главным является, вообще-то не один из присланных на примерку моделей, а сам месье Дюпре. Даже если это модель с фамилией Агрест.  — Достаточно, но нагонишь, не переживай. Меня предупредили о твоём, эм, больничном, — месье Дюпре бросил короткий взгляд в сторону Адриана, и Маринетт без лишних слов догадалась, что если о «больничном» дизайнера предупреждали заранее и кто-то вроде Натали, то история о том, как именно прошёл этот самый «больничный», в общих чертах была рассказана только что и непосредственным участником. В прессу и ЛедиБлог, к счастью, просочилось преступно мало информации — тщательно отфильтрованной, отшлифованной и скупой. Просто ЛедиБаг и Кот Нуар, передав ранее изъятый у предыдущего владельца Камень Чудес доверенному человеку, обезвредили очередного — и как они надеются — последнего злодея в Париже, замешанного в нескольких убийствах и ограблении. Алья уговаривала их выложить в блог ещё и интервью — которое тоже будет заранее написано и проверено, чтобы избежать неприятностей, — и Маринетт в принципе соглашалась, но уломала-таки подругу отложить это хотя бы на пару дней, чтобы не походить на зомби перед камерой. Отрешённо кивнув, Маринетт скользнула взглядом по коллегам и моделям, наконец вернувшимся к работе. Снова посмотрев на руководителя мастерской, она пожала плечами:  — Да, конечно. Я могу приступить? То ли месье Дюпре догадался, что сводить Маринетт и Агреста-младшего в работе значит поставить на этой самой работе крест, то ли просто случайно, но дизайнер повёл девушку к стайке исключительно женского пола, и Маринетт, ахнув, узнала платье со своих эскизов. Это определённо было оно, то самое, что насторожило наставника обилием алого, но выглядело оно… как-то неправильно. Закусив губу, она оглядела худощавую брюнетку: вернее, платье, но взгляд невольно скользнул и по девушке, которая была в нём. Девушка не впечатлила; точнее, модель, конечно, была красивой, а лицо — даже смутно знакомым, но выражение оного совершенно не вдохновляло: Маринетт голову могла дать на отсечение, что её узнали, более того — приготовились восхититься, но в последний момент прикусили язык. Интересно, это Адриан постарался или ребята из мастерской предупредили?..  — Ну, принимай работу, прогульщица, — беззлобно рассмеялась Жанна, отрываясь от раскроенного пиджака. — Я тут взяла на себя смелость сделать хотя бы основную часть по твоим выкройкам, не везде разобралась, что ты имела в виду, — Симон кивнула на стыки выточек и линию талии, чуть выше которой крепилась юбка, — серьёзно, кое-кому надо всерьёз поработать над почерком, слышишь? Но это всё я только сметала, так что посмотри сама на свой взгляд, что исправить, я решила на себя такую ответственность не брать. Маринетт, не удержавшись, порывисто приобняла одногруппницу за плечи, сохраняя дистанцию — на талии у Жанны висела расстегнутая сумочка с ножницами, нитками и ещё чёрт знает чем. Всё-таки с друзьями ей повезло.

***

В принципе, три часа работы показали, что: а) работать с Адрианом всё-таки можно, б) если он молчит, конечно. Как только завязывался разговор, даже между всеми моделями и молодыми дизайнерами сразу, в итоге между Маринетт и Адрианом он скатывался в привычную для патрулей дружескую перебранку. Привычную для участников этой перебранки, но не для невольных свидетелей, которые явно разрывались между «ой, они же сейчас поссорятся, надо их разнимать» и «ой, они же сейчас сорвутся и переспят, тем более надо их разнимать, не на рабочем месте же!». В общем-то, сама Маринетт придерживалась второй точки зрения, потому что вежливый и исключительно доброжелательный со всеми остальными Адриан в общении с ней вмиг преображался в Кота Нуара, и ему хотелось то ли дать затрещину, чтобы не наглел, то ли поцеловать, чтобы заткнулся. Особенно когда стали выясняться очередные «милые» подробности, не озвученные Габриэлем при личной встрече, а именно: помимо собственно демонстрации платья в зале во время вечеринки после показа, на которую Маринетт так опрометчиво согласилась, соблазнившись невероятным дизайном Агреста-старшего, предполагалось, что она продемонстрирует наряд ещё и на подиуме. Ещё пару минут расспросов спустя, картина обросла ещё более пугающими красками: дефилировать (Маринетт и этого-то не умела!) предстояло на каблуках, потому что на сцене всё должно быть идеально, а до идеального модельного роста Маринетт было как до верхней полки стеллажа — без табуретки не обойдёшься.  — Ой, да ладно, я тебя научу! — утешительно улыбнулся Адриан, глядя на страдальчески застывшую с иголкой в руках девушку. — А с каблуками ты разберёшься, я уверен! А зря. У Маринетт был жуткий соблазн попробовать излечить излишнюю болтливость иглоукалыванием. Но ладно, портить моделей перед показом — дело невыгодное, пусть поживёт… пока. Тем более, у Маринетт есть отличная шутка про Нуара и каблуки, верно?  — Ну, если уж даже ты с ними разобрался… Адриан аж в лице поменялся. Неверяще сдвинул брови:  — Вот только не говори, что ты сейчас про тот случай с Рефлектой! Почувствовав, что ведущую роль в подколках Адриан потерял, Маринетт едва сдержала победную улыбку и, старательно сохраняя невинный вид, с любопытством поинтересовалась:  — А что, у тебя есть ещё один подобный опыт? — она бросила короткий взгляд снизу вверх, на мгновение оторвавшись от подгонки пиджака, в котором сейчас и стоял Агрест, в районе талии. Адриан шутки не оценил, насупившись, и только тихо буркнул под нос:  — А я-то думал, что ты меня любишь, а ты!.. Шов был закончен, нитка — перекусана (тянуться за ножницами, которые ходили по рукам и давно перепутались — и ближайшие к Маринетт оказались чужими и непривычно тяжёлыми, — было лень), и оставалось проверить только то, как сели спина и плечи. Маринетт, критически осматривая чужое творение, отрешённо пробормотала:  — Люблю, люблю, Котёнок, только не шевелись сейчас… — Девушка привстала на цыпочки, чтобы хотя бы краем глаза оценить швы воротника, и досадливо пробормотала: — Какого Бражника ты такой высокий, Агрест?.. Маринетт даже не сразу сообразила, что произошло, а когда сообразила — ругаться оказалось уже поздно: Адриан уже успел невозмутимо развернуться, взять в охапку и аккуратно поставить на невысокую деревянную стремянку, параллельно умудрившись едва слышно прошептать на ухо:  — Вот сейчас в точку, именно в Бражника, моя Леди, — он подмигнул, послушно поворачиваясь спиной с видом, что ничего такого не произошло. Подшивая разошедшийся от непредусмотренной физической нагрузки шов, Маринетт всё-таки кольнула парня иголкой. Не мстительно, вообще не специально, но Адриан мужественно стерпел, не издав ни звука.  — А хочешь, я проболтаюсь ещё кое о чём?  — М-м-м? — Маринетт упоено зарылась в коробку с фурнитурой, подбирая подходящую. Нужные пуговицы были аж в трёх вариантах, и девушка задумчиво пропустила их сквозь пальцы, размышляя.  — Завтра здесь буду не только я, но ещё и Алья. Ну, я просто предупреждаю, раз ты не любишь сюрпризы. Пуговицы выскользнули из пальцев и радостно застучали по пластиковому дну коробки. Маринетт медленно обернулась, стараясь не сильно поменяться в лице. Блеск, Адриан научился уговаривать отца и решил тратить это ценное умение на совершенно безумные и бесполезные вещи?..  — Ох, а почему только она? — почти ласково уточнила девушка. — Это же отличная идея — притащить на работу друзей, семью, любимого хомячка, верно? Адриан состроил невинную мордашку, пожав плечами:  — Ну, гарантирую, что хомячков не будет, хотя идея не моя. Тут замешан какой-то большой проект Альи, и она мечтает взять нас в оборот уже сегодня вечером, а уж как она уломала моего отца — сам ума не приложу… Маринетт только вздохнула: в какой-то момент её жизнь покатилась, ну, не то чтобы по наклонной, но стала обретать какие-то неконтролируемые и непредсказуемые обороты, в котором разграничить личные отношения и работу становилось всё сложнее, не говоря уж об обычной и геройской жизни. Всё смешалось в причудливый комок, перепутавшись, намертво связавшись узлом, как опрометчиво брошенные в сумку три пары наушников и кабель для зарядки, но… Бросив настороженный взгляд в сторону деланно невинного Адриана, который явно знал больше, чем рассказал, Маринетт поняла, что ей, в общем-то, всё равно. Пускай катится, в конце концов — есть кому поймать.  — Я уже чувствую, что пожалею, что согласилась, — с лёгкой усмешкой заключила Дюпэн-Чэн, запустив пальцы в кончик хвоста. Адриан не ответил. Только посмотрел, иронично сощурившись. И действительно, жалеть о том, что сделал, куда лучше, чем — что не решился.

***

Показ прошёл без сучка и задоринки, на сцене, по крайней мере, а то, что творилось за кулисами, остаётся за кулисами. Ноги, конечно, всё ещё подрагивали от нервного напряжения, но с дефиле Маринетт, по своим прикидкам, справилась хорошо: не грохнулась на этих жутких шпильках и на том спасибо, хотя это скорее заслуга Адриана, который сначала неделю нещадно тренировал её, а потом на подиуме не выпускал её ладонь ни на секунду, заставляя в кои-то веки возрадоваться, что времени на маникюр не осталось: иначе щеголять бы сейчас младшему Агресту с лунками от ногтей на ладони… Впрочем, платье того стоило: шёлковое, многослойное, глубокого синего цвета с изящной талией и пышной юбкой-миди, оно отсылало к пятидесятым годам прошлого века, а изящное и весьма скромное декольте подчёркивало, что это всё же современное творение. Маринетт то и дело приходилось ловить на себе любопытные взгляды и отвечать на вопросы о выбранном образе (ха, как будто это она его выбирала! Нет же, она чувствовала себя куклой или безвольным манекеном, который одели как надо, накрасили как надо… прямо как Адриана, который, впрочем, вообще не переживал по этому поводу, послушно подставляя голову стилистам, пока переписывался с Нино), рассказывать о потрясающем дизайне месье Агреста-старшего, и если бы не месье Агрест-младший, не отходивший от неё ни на шаг и бравший на себя часть назойливых расспросов, Маринетт бы наверняка сошла с ума под конец мероприятия. Потому, когда им наконец удалось ускользнуть на подсобную террасу на крыше, они с наслаждением глотнули холодного и такого желанного воздуха, отрезвляюще хлестнувшего ночной тьмой по щекам.  — Ты как? — Адриан распустил хвостик и тряхнул головой, отчего Маринетт померещились дружно попадавшие в обморок стилисты: только при ней хвостик Агреста переделывали трое (хотя у Кота Нуара он как-то сам собой получался таким, без тонны лака и стенаний).  — Фух… думала, что не переживу это всё, — девушка с тоской покосилась на свою укладку — очень простую внешне, но попытка повторить фокус Адриана в её исполнении затянулась бы на полчаса. — Особенно вездесущую Алью с Нино! Адриан легко рассмеялся, приобняв девушку за талию:  — Ну, это был последний день её проекта, можешь выдохнуть.  — Фух, — послушно выдохнула Маринетт и, придерживаясь за руку парня, наклонилась, чтобы снять туфли. Став на добрых десять сантиметров ниже и ощутив под ногами холодный и чуть влажный кровельный ковёр, она тоскливо осмотрела красные потёртости на костяшках. — Хотя всё это шоу… было весело. Адриан согласно кивнул. Говорить больше не хотелось — да им и не нужно было, им хватало тишины. Свежей, бодрящей тишины. Идеальной. За спиной раздался звук открывающейся подсобной двери, и парочка, словно застуканная на чём-то постыдном, испуганно обернулась. На пороге, чуть ссутулившись, стоял усмехнувшийся Габриэль Агрест.  — Что, малодушно сбежали? — беззлобно пошутил мужчина, оглядывая учинённое в образах безобразие. Маринетт смущённо потупилась, словно она не просто туфли сняла, а как минимум сожгла платье.  — Ну, можно и так сказать, — спокойно пожал плечами Адриан. — А ты против?  — Да нет. Просто хотел поделиться любопытной информацией: в зале был замечен Ален Леруа, хотя в список аккредитованных СМИ он не входит, — Габриэль задумчиво приподнял брови, ожидая, пока вымотанные молодые люди сообразят. Маринетт переглянулась с Адрианом, тут же заметив бесовскую хитринку в усталых зелёных глазах. Хитринка оказалась заразительной, и против воли самой Маринетт (Маринетт хотелось укрыться с одеялом и вообще никуда не идти) на губах заиграла коварная улыбка.  — Как насчёт того, чтобы поздороваться с этим милым трудягой клавиатуры и камеры? Кот Нуар без маски выглядел как никогда хищно, и на месте Алена Леруа Маринетт бы драпанула со всех ног, но тут в голове всплыло в памяти, что божьи коровки — тоже в большинстве своём не давали обет вегетарианства.  — Знаешь, а неплохая идея…  — Вот в данную минуту я даже сомневаюсь, кто из нас злодей. Балетки только у Натали попросите, — тоскливо добавил Габриэль, и по его лицу Маринетт поняла, что о подобном повороте событий он догадывался, но всё равно втайне надеялся, что благоразумие в их головах возьмёт верх. А ещё на лице самой девушки, очевидно, промелькнуло неприкрытое удивление, потому что Агрест-старший ворчливо добавил: — Что? Думаете я не видел, как страдальчески вы смотрели на туфли во время репетиции, а позволить порушить образ какой-нибудь посторонней обувью я не дам, и не мечтайте. Маринетт кивнула, покладисто натягивая туфли обратно. Менее больно не стало, но теперь её хотя бы грела мысль о том, что там, через пару маршей её ждут мягкие уютные балетки… жаль, не тапочки. Габриэль, к её удивлению, спускаться вниз не стал, выйдя на террасу и пропустив их с Адрианом к лестнице. Агресты обменялись взглядами: не холодными, но всё ещё нечитаемыми, но будто бы о чём-то договорились, и Адриан уверенно потянул девушку к ступеням. Через два шага Маринетт затормозила, и (по ощущениям, по крайней мере) каблуки проткнули пятки насквозь от этого неосторожного действия. Поспешно натянув слабую улыбку, она обернулась, окликнув:  — Месье Агрест! — Когда Габриэль повернул голову, решимость ушла куда-то в пятки, а там, в пятках, и без решимости было не слишком комфортно, поэтому, прежде чем продолжить, Маринетт вздохнула: — Я помню, что вы сказали мне у инспектора Лорана, но… Если вам это будет нужно, то… я считаю вас другом. В каком-то смысле. Стоящий в пол-оборота Габриэль только усмехнулся, каким-то странным, оценивающим взглядом смерив парочку, а потом добавил:  — Взаимно. В каком-то смысле, — мужчина перевёл взгляд на сына и неожиданно фыркнул: — Идите, развлекайтесь, что ли… Заслужили. Маринетт бросила смущённый взгляд на Адриана, и тот, воспользовавшись её замешательством, по-хозяйски закинул свою Леди на плечо и торопливо пошёл вниз по лестнице.

***

Ночной Париж дышал упоительной прохладой, здорово прочищая мысли и избавляя голову от жалких глотков выпитого для виду шампанского. Габриэль вдохнул полной грудью, впервые за долгое время испытывая одно давно забытое чувство. Он стоял на пороге чего-то нового, какой-то новой эпохи в масштабе быстротечной человеческой жизни. И он определённо наконец чувствовал себя живым.  — Знаешь, — тихо признался он в тишину, — как бы смешно и самонадеянно это не звучало, я всё ещё надеюсь, что мы увидимся. Может, в другой жизни. А пока мне придётся очень постараться, ведь ты задрала планку добрых дел для рая или реинкарнации на почти недосягаемый уровень. Звёзды безмолвствовали. Да Габриэлю на это было, в общем-то, всё равно: немедленного ответа он и не ждал. Но верил, что если хоть какая-то загробная жизнь существует, то она его обязательно услышала. Потому что невозможно, чтобы что-то настолько сильное — как те чувства, что связали их однажды — могло умереть, не оставив и следа. Где-то на горизонте замерцала тончайшая полоска рассвета.