Последний собеседник

      Собачий холод продирал до костей. Лежа здесь, в темной, сырой камере казалось целую вечность, Гермионе не раз приходила в голову мысль о пневмонии. А как же, по всем нормам и правилам медицины на которых девушка выросла, если почти не есть, спать на сырой соломе и мерзнуть в подвальном помещении, то воспаление легких неизбежно. Ухудшаясь с каждым днем, кашель, боль в горле и высокая температура давно должны были ее убить. Однако кашель беспокоил ее только из-за недостатка питьевой воды, а боль в горле могла быть следствием крика. Мысли все неохотнее связывались в единое целое, это означало, что идут они… дементоры. Вот сейчас, еще немного, и они появятся, пробуждая все самые ужасные воспоминания. Первой закричит, как всегда, Беллатриса, неистово и громко. Иногда Гермионе казалось, что для женщины сидящей через решетку это уже слишком, она ведь не впервые в Азкабане, вот только сейчас ни у одной из них нет надежды на спасение. Еще секунду последняя мысль горела в мозгу, а потом наступила тьма, и вот ее собственный крик раздается, словно со стороны.

***

      Гермиона сидела у камина, подогнув ноги под себя. Под глазами залегли темные круги, скулы впали. Уставшее тело искало отдыха, но не могло уснуть, поэтому она устроилась здесь, поближе к мерному потрескиванию огня. Внезапно на ее плечи опустился плед, девушка вздрогнула и подняла голову, но это был всего лишь Гарри. Измученный с еще более темными кругами под глазами, он улыбнулся и присел рядом.  — Задумалась? — голос Гарри, хрипловатый и дрожащий согревал лучше камина.  — Наверное… — слишком тихо и неуверенно произнесла девушка.  — Герми…  — Нет, Гарри, просто, когда это все закончится? — парень отвел взгляд, как, впрочем, и всегда.  — Я не знаю, я просто… Должен! Должен, понимаешь?!  — Никому ты ничего не должен, посмотри вокруг и… — девушка оборвала мысль на полуслове.  — Что? — Гарри обеспокоенно подвинулся ближе.  — Обними меня, — он ничего не сказал, только прижал девушку к себе, а она уткнулась ему в грудь. Так уютнее, а смысла в очередной раз спорить не было никакого, все равно он, Гарри, еще и еще раз пойдет на битву с Темным Лордом.

***

      Девушка вздрогнула и открыла глаза. Сон, это просто очередной сон. Слезы неожиданно обожгли остывшую кожу, безумно захотелось разговора, простого человеческого разговора, чтобы кто-то утешил и взял за руку. А Гарри, ее добрый Гарри никогда больше не возьмет ее за руку, никогда не обратится к ней своим хриплым голосом, никогда не обнимет. «Как и Беллатриса никогда не увидит своего Лорда» — внезапно пронеслось в голове. И неожиданно горько стало не только за себя, но и за Беллатрису в соседней камере, и за многих друзей и врагов, которые, она точно знала, сидели несколькими этажами выше, в таких же осточертевших камерах Азкабана.       Сколько времени прошло? Час? Два? Может целый день? Она не знала, но слезы высохли. Девушка заставила себя сесть, просто сесть и уставится в соседнюю камеру невидящим взглядом. Сил думать о чем-то уже не было. И вдруг произошло то, о чем она и подумать не могла, раздался грубый женский голос:  — Эй, грязнокровка, а ты за что тут? — не веря своим ушам, Гермиона посмотрела на Беллатрису, а это сказала именно она. Тысяча мыслей за один миг, и только одна фраза, сорвалась с пересохших губ.  — За то же, за что и ты.  — Э?  — Мы с тобой существа высшей социальной опасности, — заметив непонимание на исхудалом лице Беллатрисы, девушка ухмыльнулась и продолжила, — За преданность, короче.