Frustration

Красивые, изящные изгибы лепестков завораживают своей грациозностью и идеальной пропорциональностью. Насыщенный цвет олицетворяет буйство фантазии природы, и кажется, что только один этот естественный оттенок прекраснее тысячи искусственных подделок. Так хочется заморозить, сохранить, навечно запечатлеть эту хрупкую красоту. Потому что ты знаешь, что через некоторое время она поблекнет, исчезнет, испарится с лица земли. Осыплется горсткой праха или пепла, а потом и вовсе улетит в космическое пространство. И, быть может, возродится вновь. Но уже не здесь. Не в этом мире, не в этом измерении, не в этой вселенной. Но если заморозить цветок, он навсегда останется холодным, и когда растает, станет лишь подобием былого великолепия. Прозрачные льдинки добавляют тонким стеблям более воинственный вид, а лепестки становятся твердыми и жесткими, так не похожими на былое прикосновение шелка. Магнус видел в Александре всю красоту и великолепие этого мира. В иссиня черных волосах, взъерошенных и непослушных. В идеально очерченных линиях лица и в синих омутах бездонных глаз. Колдун мог часами гладить эту нежную бледную кожу, наслаждаясь ее теплотой. Он не нашел бы в Лайтвуде недостатков, даже если бы искал, потому что безумно его любил. Но он знал, что это не сможет продлиться так долго, как ему бы этого хотелось. Его Александр, его лучик света в непроглядной, все больше сгущающейся тьме, угас бы. Подобно розе с ее нежными лепестками, постепенно бы увядал, пока не покинул бы этот мир. Не покинул бы Магнуса. И он не мог этого допустить. Заклинание было древним и сложным. И ,казалось бы, просто замедлить жизнь человека, пока Бейн будет упорно искать другой выход – идеальное решение. Так он думал. Но не зря его голову так часто посещали сравнения Александра с земными хрупкими цветами. Заморозить розу можно, вернуть ее былое великолепие – нельзя. *** Магнус заходит в палату, предварительно поговорив с врачом. Сегодня последний день. Возможность попрощаться – это привилегия, доступная не каждому в этом мире. Бейн свою возможность потерял еще сто двадцать лет назад. Усохший старик на больничной койке смотрит невидящим взглядом в окно. Потухшие, практически бесцветные глаза ничего не выражают. Полностью седые волосы аккуратной волной зачесаны назад. – Александр. – Привет, Магнус. Все такой же безжизненный голос, лишенный эмоций и каких-либо чувств. – Как ты? – Все хорошо. Сегодня я умру. Бейн прикрывает глаза от набежавших в них слез, даже не пытаясь скрыть их. Потому что этому Александру все равно на его слезы. Будь они от радости или от печали. Магнус нашел нужное заклинание, позволяющее разделить одну вечность на двоих, но когда освободил Алека от заклятия, понял, что все было напрасно. Любимые синие глаза смотрели безразлично. Губы никогда не приподнимались в смущенной улыбке, а брови не морщились в притворной обиде. Он заморозил свой цветок, тем самым убив то, что делало его этим цветком. Этот Александр прожил девяносто три года. Настоящий Александр – двадцать четыре. За все это время парень ни разу не обнял и не поцеловал Бейна по собственной инициативе. А просить об этом колдуну надоело после сорок седьмого раза. Сколько дней он не спал, пытаясь обратить заклинание, еще столько же лежал в кровати, слушая монотонное дыхание рядом, глотая собственные слезы. Магнус подходит к фигуре и, наплевав на все, обнимает. Это в последний раз. В последний раз можно. И удивленно замирает, когда чувствует, как слегка трясущиеся худые руки обнимают в ответ. Впервые за семьдесят лет. Он быстрым движением отстраняется, заглядывая в небесные глаза, и бесстыдно плачет, когда видит в них бездонную печаль и горечь. – Что же мы наделали, Магнус, – шепчет ему его Александр и закрывает глаза, утыкаясь колдуну в грудь. В следующее мгновение слабое тело обмякает на постели. Спустя секунду Магнус кричит так, как не кричал никогда в своей бесконечной жизни. «Дарите цветам свободу Дарите цветам покой. Не пользуйтесь ими в угоду Души своей золотой.»