Frustration

– А ты милашка.       Голос раздается откуда-то сбоку, и Алек раздраженно выдыхает сквозь стиснутые зубы, стараясь не двигаться. Желание обернуться и сказать что-нибудь едкое в ответ так и скребется в грудной клетке, но он останавливает себя.       Изабель с Джейсом сидят прямо напротив него через дорогу и довольно улыбаются, делая по несколько фото каждые пару минут. – Ох, а какие глазки.       Лайтвуд сжимает в побелевших ладонях деревянный мощный лук сильнее, едва не переламывая его пополам.       Черт его дернул поспорить с Иззи. Если это вообще можно назвать спором.       Он просто кивал на бурлящий поток слов сестры, привычно не вслушиваясь, и очнулся только когда Джейс разбивал им пожатые руки. Алек зарекся пропускать слова сестры мимо ушей.       Предмет спора он даже не помнит, зато прекрасно ощущает на себе его последствия. Как Изабель это вообще могло придти в голову? Конечно, его тоже всегда привлекали живые статуи с красивым макияжем и одеждой. Неподвижные или совершающие удивительные пассы руками, эти люди были словно из другого мира. Ходили по улицам, украшали собой этот мир.       Если бы кто-нибудь сказал Алеку пару недель назад, что он будет одним из них, Лайтвуд бы просто покрутил пальцем у виска. Потому что…серьезно? Неуклюжий, высокий и зажатый посреди улицы в ярком макияже? Нет уж, увольте.       Но судьба явно не спрашивала его мнения, когда посылала ему в сестры Изабель.       Тело сводит легкая судорога от порыва ветра, но Лайтвуд быстро берет себя в руки, снова замирая без движения. – Ох, да не дрожи ты так, малыш.       Голос все еще раздается где-то позади. Приятный глубокий голос. Алек бы даже заслушался, если бы не слова, которые этот голос произносил.       За все сорок пять минут, что он тут стоит, подобные сомнительные комплименты, больше похожие на издевательства, высказало ему около десяти человек. Нет, были и милые дети, девушки и даже парочки, подходившие сфотографироваться. Но оценивающие взгляды, неприятно липнувшие к коже, так и хотелось стереть одним четким ударом.       И все бы ничего, если бы Иззи не нарядила его чертовым херувимом.       «Ты сексуальный ангел любви, Алек, а не пузатый малыш с арфой»       Лайтвуд тогда только отмахивался, складывал руки на груди, пытаясь увернуться от белой тоги, которую девушка пыталась натянуть ему на голову.       Он как раз успокаивал себя тем, что совсем скоро его час подойдет к концу, когда буквально у его ног раздалось удивительно ласковое: – Хочешь, я стану твоим папочкой?       Не выдержав, Алек резко развернулся, забывая, что держит в руке довольно таки тяжелый лук. От удара незнакомца спасло только то, что тот зачем-то присел на корточки у постамента, на котором стоял Лайтвуд.       Чужие золотисто-зеленые глаза широко раскрылись, едва перевели на него свой взор, будто их обладатель только что увидел что-то невероятное. Легкая подводка в тон винного пиджака с укороченными рукавами и черные штаны, так выгодно обтянувшие самые интересные места, привлекли внимание Лайтвуда только для того, чтобы прилить немного румянца к щекам. Мужчина неловко удержал равновесие, чуть расставив руки в стороны, и Алек посчитал бы это милым, не будь он таким разъяренным сейчас. – Боже, тебя от самого себя не тошнит? – незнакомец недоуменно нахмурился, будто понятия не имел о чем речь, – Что за тупые подкаты? – Подкаты?       Мужчина все же поднялся, разминая руки, и Алек обнаружил, что тот не намного выше него самого. Но из-за постамента эта разница скрадывалась, и Лайтвуд был этому только рад. – Милашка? Малыш? Папочка? Мало того, что противно, так еще и не оригинально.       Незнакомец застыл, после чего улыбнулся, слегка наклоняя голову в сторону. Золотистые глаза стрельнули в него лукавым взглядом и до Алека начало медленно доходить, что он где-то серьезно налажал. – Ну не знаю, ему нравилось, пока ты не начал возмущаться.       Мужчина снова сел на корточки, подойдя совсем близко к постаменту, и наклонился, вытянув руку вперед. В какой-то момент голова с уложенными темными волосами уткнулась Алеку прямо в колено, и он едва не свалился, когда отпрянул от щекочущего ощущения. Через пару секунд незнакомец выпрямился, прижимая к груди маленький грязный комочек, который при ближайшем рассмотрении оказался котенком. Тот дрожал и тыкался мордочкой в широкие смуглые ладони.       Лайтвуд ощутил себя самым конченым идиотом на земле. Он уже чувствовал, как румянец распространяется по всему телу, и особенно по неприкрытым тканью ключицам и рукам. Хорошо, что сейчас его не видно за слоем краски. Мужчина не отрывал от него взгляда, не делая ситуацию проще. – Я…подумал, что... Извините, я не хотел… – Магнус.       Новый знакомый прервал бессмысленный лепет плавным движением руки, без труда удерживая второй ладонью завозившегося котенка, и Лайтвуд ответил на рукопожатие, не решаясь посмотреть ему в глаза. – Алекса…Алек.       Магнус аккуратно огладил тыльную сторону чужой ладони большим пальцем, с удовольствием наблюдая за смущенным парнем. – Значит, Александр, любишь оригинальность? Думаю, у меня есть для тебя парочка идей.