Frustration

Дождь льет пятый день подряд и, судя по тяжелым свинцовым тучам, кольцом опоясывающим остров удушающим одеялом, бурный поток не иссякнет еще как минимум парочку дней. В палатке сыро, промозгло и до омерзения душно. Алек расстегивает верхние пуговицы формы, вздыхая свободней, и проводит пальцами по коротким волосам, которые несколько дней назад были немного длиннее. Он помнит свою прическу до армии – не короткая и не длинная, с челкой, надежно прячущей глаза от чужого взгляда. Теперь носить ее не положено по уставу, да Алек бы и не стал. В такой духоте и влажности шевелюра бы только доставляла хлопот. За шумом ливня не слышны чужие шаги, и Лайтвуд немного потерянно оборачивается на внезапно вошедшего в палатку Джейса. Перемазанный в грязи, с льющейся по одежде и лицу водой тот выглядит неестественно довольным, и Алек жестом приглашает того войти. Эрондейл проводит по волосам, стряхивая с них маленькие ручейки, и улыбается во весь рот. – Прибыли новобранцы. Лайтвуд закатывает глаза, с недовольным лицом застегивая только-только расстегнутую рубашку. Теперь все ясно: Джейс всегда любил брать главенство над прибывшими, еще зелеными солдатами, получая какое-то садистское удовольствие в ходе их обучения. По сути, им должны отправлять уже готовых, матерых воинов, способных грамотно просчитывать тактические ходы противника. На деле же потери были такими большими, что самолеты не успевали совершать рейсы по высадке новых отрядов. Некоторые парни даже не добирались до пункта назначения – их просто сбивали в воздухе. Сам Лайтвуд стал командиром спустя семь месяцев службы. Из их команды выжило три человека: Джейс, Джордан и он сам. Трое из тридцати пяти. Эрондейла Алек на себе вынес из-под обстрела. Потерю сводного брата он бы не смог себе простить. Лицо незнакомого парня, умершего у него на руках, и сейчас приходит к нему в кошмарах. Джейс ободряюще хлопает его по плечу, вырывая из гнетущих мыслей, и сразу же отстраняется, стоит им выйти на улицу. Поток воды тут же обрушивается на голову, отбивая по макушке привычный ритм, и Алек быстрым шагом направляется к выстроившимся в шеренгу солдатам. Их немного, всего пятнадцать человек, видимо, дела в тылу примерно такие же, как и в горячей точке. Лайтвуд старается не вглядываться в молодые лица, не запоминать чужих глаз, чтобы потом не увидеть их в своих кошмарах, и проводит короткий инструктаж, сразу же отправляя новобранцев ставить палатки. Чей-то пристальный взгляд жжет затылок и лопатки, но он не оборачивается, стремительным шагом направляясь в командный центр. Лайтвуд погружается в разработку нового плана атаки с головой, штурмует собственный разум наряду с забавно морщащим нос Саймоном в небольшом ангаре, который больше смахивает на сарай, собравший в себя всю доступную им технику. Он как раз прочерчивает линию границ западного побережья на карте, когда в помещение забегает запыхавшийся Джейс. Эрондейл выглядит до ужаса напуганным, и у Алека за мгновение в сознании пробегает тысяча вариантов: от неожиданного нападения до чьей-нибудь смерти, но блондин просто жестом просит его подойти. Говорит, что в палатке его ждет кто-то очень важный, и сердце Лайтвуда проваливается вниз, оглушающее громко ударяясь о застеленный брезентом пол. Он забывает о плаще, хоть немного защищавшем его тело от холодных струй, и направляется знакомым путем без него. Рубашка, по прежнему застегнутая на все пуговицы, тут же промокает, неприятно прилипает к телу, хлюпает и морщится, но Алек не замечает этого, прибавляя шаг и замирая у самого порога. Застывает на пару секунд и резким движением открывает полог, заходя в душный полумрак. Ему не нужно видеть лица – достаточно одного силуэта. Человек оборачивается, отвлекаясь от рассматривания заваленного патронами стола, и смотрит на него. Воздух тут же заканчивается, отказываясь поступать в легкие, и Алек как в замедленной съемке бросается навстречу, чтобы захватить в удушающие объятия. Утыкается носом в подстриженные, непривычно короткие темные волосы, сжимает в ладонях грубую форменную куртку. Осознание накрывает голову одновременно с удушающим коктейлем из злости, паники и страха. Лайтвуд отстраняется, заглядывая в любимые карие глаза, по которым так долго тосковал, и едва сдерживает отчаянный стон. – Зачем, Магнус? Боже, что ты натворил… Парень напротив хмурится в явно уязвленном жесте, и складывает руки на груди. – И это твои первые слова после долгой разлуки? Я ожидал другого, Александр. – А я ожидал, что ты послушаешь меня! Господи, как тебе вообще удалось попасть сюда? Куда смотрели врачи? Я свяжусь с командным центром, договорюсь об обратной транспортировке, и ты вернешься… – Никуда я не вернусь. Алек замолк, удивленным взглядом скользя по заметно исхудавшей фигуре, и прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Умом он понимал, что обратную транспортировку здесь организовывают только для трупов, которые сумели вынести из поля боя, да для тяжелораненых. Никто не будет забирать вполне работоспособного солдата из зоны боев, когда он может послужить своей стране. И, быть может, даже отдать свою жизнь. От этой мысли по телу прошлась волна холода, и Лайтвуд снова открыл глаза, будто в желании убедиться, что Магнус здесь, перед ним, живой и здоровый. И смотрящийся слишком неуверенно в этой мрачной атмосфере и в форме, явно выданной не по размеру. Алек снова протягивает руки к чужому лицу и легко целует, с тоской вспоминая, какой горечью был наполнен их последний поцелуй. Но тогда он знал, что Бейн будет в безопасности, дома, в окружении друзей и семьи. И как бы ни рвался Магнус пойти вместе с ним – тяжелая травма колена трехлетней давности, навсегда приклеившая к руке любимого трость, не позволяла этого сделать. И Лайтвуд был впервые рад ей, потому что Магнус, милый, добрый и слишком милосердный для этого мира Магнус, не пережил бы войны. Алек видел это четко и ясно и благодарил всех существующих богов за то, что Бейн оставался дома. Но теперь он здесь. И это просто невозможно и ужасно пугающе. Магнус кажется слишком молодым, слишком хрупким без извечного макияжа, стильной одежды и шипастой прически. Его скулы заострились, плечи стали шире и сильнее, а глаза смотрят на Алека слишком вымученно и облегченно одновременно. Лайтвуду невыносимо хочется кричать. – Зачем? Бейн сжимает губы, не отрывая взгляда, и проводит пальцами, лишенными колец, по чужой щеке. – От тебя не было вестей полгода. От Джейса тоже. Нам сообщили, что ваш отряд попал в засаду, и выжили лишь единицы. Я писал тебе, Алек. Иззи, твоя мать, отец, даже Макс. Мы пытались звонить, но все линии защищены, и нам запретили связываться с тобой. Мы не знали, кто выжил. Нам даже этого не сказали. Ты представляешь, что я чувствовал? – Прости. – Алек льнет к чужой ладони, вцепившись руками в чужие бока, и мысленно проклинает все запреты начальства. Его родные мучились в неведении, он знал это, но пытался успокоить себя тем, что осталось совсем немного, и он вернется к ним. – Как ты узнал, где я? – Случайно. При распределении называли имена командиров отрядов, и я уговорил одного парня поменяться со мной, подменив документы. Магнус усмехается, указывая пальцами свободной руки на нашивку. Черными мелкими буквами на левой стороне груди напечатано «Верлак С.». Алек хмурится, понимая, что его парень совершил преступление, из-за которого отдают под трибунал. Неожиданно теплая рука с собственного лица пропадает и Бейн напрягается всем телом, перенося вес на одну ногу. Лайтвуд отточенным движением подхватывает парня, сдвигая их в сторону лежака, и устраивает Магнуса на своих коленях, обеспокоенно смотря на чужое лицо. – Что ты сделал с ногой? – Обезболивающие творят чудеса. – Ты же не о том лекарстве, которое окончательно разрушает нервную ткань? Магнус затихает, отводя взгляд, и осторожно вытаскивает из внутреннего кармана знакомые ампулы. Алек решительно перехватывает их, откладывая подальше, и кладет ладонь на чужое колено. – Ты уедешь, Магнус. Я не позволю тебе выйти в поле с такой травмой. – Нет. – Магнус! – Александр. – Твоя нога может отказать в любой момент. Я отправлю тебя первым же рейсом с ранеными. Магнус пытается слезть с его колен, но Лайтвуд сжимает руки на чужой талии, пресекая эту попытку. Глаза Бейна печальные и повлажневшие. – Я хочу быть с тобой, Алек. – А я хочу, чтобы ты жил. Магнус открывает рот для ответа, явно настроенный на спор, когда совсем рядом раздается оглушительный взрыв. Комья земли приземляются на брезентовый потолок, и Алек быстрым движением ссаживает Бейна на лежак, в два шага оказываясь у выхода. На пороге сталкивается с Джорданом, который слишком громко кричит о нападении. Из левого уха парня течет кровь, руки в грязи и саже. Он ничего не слышит, разводя руками на вопросы Алека, и указывает в сторону командного пункта. Лайтвуд разворачивается, чтобы помочь Магнусу подняться, и успевает увидеть, как тот вводит лекарство в ногу, стиснув зубы от боли. Рождающийся гневный крик прерывается на корню, и он просто хватает Бейна за руку, на буксире таща его за собой. На улице бедлам – повсюду ямки от бомб, искореженные тела и смрад копоти. Дым заслоняет обзор, там, где несколько секунд назад стояла его палатка, зияет черный выжженный кратер, и Алек понимает, что их попросту решили разбомбить с воздуха. Выжившие бегут, пытаясь спастись от взрывающейся под ногами земли, и Лайтвуд знает, куда они направляются. На западном конце лагеря есть старый полуразрушенный бункер, который и ремонтировать то не стали, считая, что он никого не спасет. Какая ирония. Теперь он их единственная надежда. Они почти успевают – Алек видит перепуганное лицо Джейса, не дающего остальным закрыть мощную стальную дверь. Он читает по губам брата свое имя, когда прожженный воздух пересекает свист. Звук приближающейся смерти. Лайтвуд хороший ученик, он знает, что в запасе четыре секунды. Один – рывком дернуть Магнуса двумя руками. Два – толкнуть шокировано смотрящего на него парня прямиком на Джейса. Три – схватиться за тяжелую дверь, навалившись на нее со всей силы. Четыре – услышать за оглушающим воем чужой крик. А дальше лишь огонь, боль и иррациональное облегчение.