Frustration

Лицо Магнуса выглядит расслабленным. Измазанная в грязи и копоти одежда местами прожжена, правый рукав дорогого пиджака винного цвета практически оторван и болтается на парочке ниток, будто сброшенная кожа тропической диковинной змеи. На смуглой щеке алеет бурая царапина содранной кожи с уже запекшейся кровью, черные стрелки смазались, превращаясь в широкие отметины у век. Магнус выглядит так, будто только вышел с поля боя, перемазанный в грязи и чужой крови, но для Алека он совершенен. Идеален в теплом свете заката, окрашивающего небеса в оранжево-розовые тона. Лайтвуд проводит ладонью по чужим губам, скулам, носу, плавно переходит на веки, большим пальцем поглаживая тонкие брови, отводит со лба упавшие черные прядки и медленно выдыхает. Рука Магнуса уже похолодела, когда он подносит её к своим губам для поцелуя. Кожа бледнеет, и Алек устраивает мага поудобнее, расправляя складки на рубашке и штанах. Целует сначала в неподвижные губы, а затем в лоб. – Я сейчас, любимый. – Сорванный голос едва слышен, но это неважно, потому что тот, кто должен был его услышать, уже не здесь. – Я за тобой. Клинок привычно ложится в руку, словно продолжение его тела, и Алек морщится, сдерживая слезы, когда видит на сверкающем лезвии кровь. Ту, что никогда не должна была пролиться. Ту, что пролил он сам. Алек поднимает взгляд на небеса, наслаждаясь их холодной синевой, но потом не выдерживает и поворачивает голову к Магнусу. Потому что самое прекрасное, что есть на этом свете, прямо перед ним. И будь он проклят, если будет смотреть на что-то другое в этот момент. Ощущать холодное прикосновение металла к груди странно, ему гораздо привычнее изогнутые когти демонов, нагретые адским пеклом, но все чувствуется приглушенно и как будто бы не с ним. Конечно, ведь его душа уже как несколько минут не здесь. Она ушла следом за другой, и Алек должен уйти тоже. Руины Нью-Йорка плотно укрывают их от глаз и сумасшествия разрушенных улиц. Алек надеется, что Джейс простит его за это, что Иззи поймет и не будет винить. Хватка на рукояти клинка не слабеет, когда он резким движением вгоняет лезвие в грудь. Боль ослепляет на мгновение, после чего притупляется, накатывая слабостью и привкусом железа во рту. Он из последних сил приваливается к боку Магнуса, падая головой ему на грудь, и закрывает глаза. Под закрытыми веками мерещится богато обставленная спальня, золотые простыни и теплая рука, сжимающая его собственную ладонь. На безымянных пальцах отблесками от прикроватных ламп блестят кольца, слышится мягкое довольное урчание в ногах и почему-то далекие детские голоса. Алек улыбается, чувствуя, как по подбородку стекает капля крови, и чуть заметно сжимает чужую холодную руку в своей. – Я…за тобой. Последний свистящий выдох разносится по вечернему небу. Они лежат в объятьях, словно просто легли вздремнуть на пару часов. Легли и не проснулись.