Frustration

Алек не привык к искренности. В стенах театра всегда жили лицемерие и фальшь, заставляющие всю холеную верхушку общества Нью-Йорка аплодировать избитым сюжетам его пьес. Лайтвуда тошнило от самого себя, когда очередной влиятельный мужчина в неизменно дорогом фраке с неизменно красивой женой подходил к нему, чтобы выразить свою благосклонность и похвалу новому шедевру. Все знали, что это ложь, и все делали вид, что это правда. Алек не привык к дружбе. Все, что ему доставалось в жизни – это редкие посиделки в баре с малознакомыми мужчинами, у которых на лицах вырисовывались фальшивые улыбки каждый раз, стоило ему только взглянуть на них. Лайтвуд даже не удивился, когда узнал, что те люди были подопечными его отца, призванными следить за тем, чтобы потомок состоятельного рода не натворил дел. Для него слово дружба стало синонимом к подхалимству. Алек не привык к любви. Все девушки, побывавшие в его постели, уходили утром без единого выбившегося локона из прически и с круглой суммой наличных в кармане. На следующий день все обсуждали бурные ночи молодого писателя, не подозревая, что этих ночей и не существовало никогда. Парочка случайных связей с потерявшимися в самих себе золотыми мальчиками не дали ничего, кроме ощущения пустоты и одиночества, и, в конце концов, Алек стал проводить вечера либо в компании сестры, либо в компании бутылки виски. Любовь для него – что-то эфемерное, принадлежащее кому угодно, но только не ему. Момент, когда к нему приходит полоумный циркач, о котором в городе трезвонят уже пару недель, он пропускает в очередном бокале шампанского на приеме. Алек и сам не знает, почему соглашается поговорить с Барнумом. Возможно, блеск идеи в темных глазах и уверенность в собственной правоте напоминают ему о том, что Лайтвуд тоже когда-то был таким – живущим одной лишь мечтой. В любом случае, это хороший повод уйти со скучнейшего приема. Алек осознает, на что согласился, только когда стоит под куполом огромного цирка, смотря на начинающееся представление. Он еще не знает, но именно в тот момент, когда две гибкие фигуры взлетают под потолок, держась за руки, его жизнь уже начинает меняться. Крепкое рукопожатие мозолистых от частого использования канатов и перекладин ладоней запускает жаркий импульс по всему телу, насмешливый взгляд золотых глаз проникает в самую душу. Незаконно рожденный индонезийкой от крупного городского чиновника Магнус любит подшутить над не влезающей в старое платье Дот, обожает свою сестру и умеет летать так, будто носит за спиной крылья. Они все словно большая и дружная семья, и в первое время Лайтвуд ищет подвох в каждой произнесенной кем-либо фразе, держится отстраненно и молчаливо, из темного угла наблюдая за остальными, пока однажды русский трехметровый бугай чуть ли не выволакивает его из своеобразного убежища ближе к остальным. Веселый щебет Катарины, поправляющей прическу, расчесывающий гриву коня Джордан и вечно что-то пишущий в блокноте Саймон ободряюще улыбаются ему в ответ на приветствие, сразу же возвращаясь к своим делам. Алек тогда впервые слышит обращенное к нему «привет, мистер Нелюдим», произнесенное лукавым и смешливым тоном. Его прозвища будут меняться со временем, но говорящий их человек – нет. Алек привыкает к искренности. Он знает, что если Барнум обещает: будь то новые костюмы для акробатов или же вечер выпивки в баре, то обязательно исполнит. Если леди Латс смеется – все смеются вместе с ней, если поёт – украдкой вытирают слезы. И если Магнус зовет его забраться вместе с ним на самые высокие стропила без страховки, значит, там, под самым небом, его будут ждать поцелуи. Алек привыкает к дружбе. Он помогает Чарльзу взбираться на коня, поправляя задравшиеся рукава его гвардейской формы, завязывает шнурки тяжело кряхтящему, согнувшемуся в три погибели мистеру Ви (потому что настоящее имя он выговорить не в состоянии) и тщательно проверяет крепление всех канатов для акробатов перед выступлением, стараясь игнорировать теплые взгляды, которые позже на него бросает Магнус, думающий, что Алек их не замечает. Лайтвуд знакомит всех с Изабель, которая восторженно рассматривает голубые волосы Катарины и яркие платья Дот. И даже взгляд отца, становящийся презрительным при каждой их встрече, не переубеждает его в том, что он, наконец, нашел свое место. Стал чувствовать себя нужным в том месте, о котором раньше даже помыслить не мог. Алек привыкает к любви. Он ждет каждого вечера трепетно, с бешено бьющимся в груди сердцем, жаждет даже самых мимолетных прикосновений, словно дорвавшийся до свободы пленник. И когда Магнус пытается сказать что-то о позоре, который может навлечь на Лайтвуда, не смотря ему в глаза, Алек просто прерывает поток ненужных слов поцелуем. Потому что он больше не хочет жить в свете солнца одиноким иссыхающим цветком среди безжизненной пустыни. Алек готов стать изгоем с любимым в объятиях и близкими людьми за спиной. Лайтвуд не задумывается, когда видит заплаканную Катарину, утверждающую, что Магнус, этот невероятный человек с хитрыми глазами и доброй улыбкой, остался в пылающем аду рассыпающегося цирка. Огонь не жжет, когда ты дышишь ради кого-то другого. Дым застилает разум, и все, о чем Алек думает, закрывая глаза – пусть Бог заберет его душу вместо той, которая дорога бесталанному писателю дешевеньких пьес.

***

Последний аккорд мелодии затихает в абсолютной тишине, после чего под купол взлетает шквал аплодисментов, сотрясая душный воздух. Артисты с широкими улыбками кланяются, расходясь за кулисы, акробаты в красивых золотых парных костюмах плавно поднимаются вверх, чтобы соскользнуть в темноту штор. Мужская фигура плавно приземляется на пол, издавая минимум шума, после чего подбирается к лестнице, ведущей на первый ярус. Подведенные черным глаза начинают сиять одновременно с появляющейся на губах улыбкой. – Твоя привычка шпионить из темного угла никуда не делась, мистер Нелюдим? – Отсюда лучший обзор. – Признай, что дело в Селин. Бедняжка совсем исстрадалась от любви к тебе. – Мужчина притворно морщится, отводя взгляд. – И ты как истинный джентльмен прячешься от нее здесь. Зря, она могла бы стать выгодной партией. Сидящий на ступеньках лестницы Алек, наконец, поднимается, слегка морщась, когда вес концентрируется на левой ноге, и подходит к Магнусу, кладя свою руку на все еще покрытую блестками кожу. – Выгодная партия – это возможность обыграть Саймона в шахматы, Магнус. А люблю я тебя. Лайтвуд подается вперед для поцелуя и чувствует чужую довольную улыбку губами, кладя руки на облегающий костюм из тонкой ткани. Ощущает ответное прикосновение на плечах и в волосах, и утыкается лицом в пахнущую мелом шею, когда Магнус прерывает поцелуй. Алек знает, что тот скажет, потому что Бейн только в одном единственном случае отстраняется сам. – Я тоже люблю тебя, Александр.